— Лёша, неси сюда, возле комода ставь! — скороговоркой командовала Аглая, пихая сапогом картонную коробку из-под бананов прямо на чистый половик в прихожей.
— Только осторожнее, там старые журналы и рассада в торфяных стаканчиках!
— Аглая, ты ничего не перепутала? — Серафима вышла из кухни, вытирая руки прихваткой.
— У меня тут жилая прихожая, а не приёмка вторсырья.
— Ой, Сима, не начинай! — отмахнулась золовка, поправляя ярко накрашенные губы перед трельяжем.
— Вечно ты из мухи слона раздуваешь!
Муж Алексей виновато согнулся под тяжестью двух облезлых деревянных лыж без одного крепления. С его куртки на пол капала весенняя грязь.
— Симочка, ну чего ты с порога заводишься, — недовольно буркнул он, пристраивая лыжи к стене.
— У Аглаи на балконе ремонт затеяли. Куда ей добро девать? Перекантуется месяцок у нас.
— Какой месяцок, Лёша? — Серафима упёрлась взглядом в мужа.
— Твои зимние шины с позапрошлого года в моём сарае лежат. Туда уже грабли не воткнуть!
— Ну жалко тебе, что ли? — Аглая передёрнула плечом и покосилась на невестку.
— Чай не чужие люди! У тебя целый дом, места вагон, а мы в двушке ютимся.
— Мой дом — не резиновый, — отрубила Серафима.
— И тем более не склад для вашей семьи.
— Подумаешь, три коробки поставили! — фыркнула золовка.
— На время же просим, пустяки какие! Будь проще, Сима, люди к тебе со всей душой.
Этот «вагон места» достался Серафиме от деда пять лет назад в виде покосившегося сруба.
Она продала свою городскую квартиру и два года сама моталась по стройбазам. В итоге развалюха превратилась в тёплое жильё с просторной светлой верандой.
С Алексеем они сошлись три года назад. Мужик он был неплохой и рукастый, но перед матерью и младшей сестрицей терял всякую волю.
А его родня быстро смекнула: загородный дом невестки — отличная бесплатная база хранения.
Сначала в сарай перекочевали ржавые оцинкованные вёдра и советская стиральная машинка свекрови.
Потом кладовку под лестницей забили узлами с пальто времён перестройки. А к этой весне на веранде выросла настоящая баррикада из рассохшихся тумбочек.
— Значит так, — строго сказала Серафима, глядя на мужа.
— Чтобы завтра к вечеру этих коробок в доме не было.
— Да ладно тебе бухтеть! — махнула рукой Аглая, пятясь к порогу.
— Я побежала, меня маршрутка ждёт. Лёшенька, там в багажнике ещё три мешка с книгами, занеси на веранду!
Золовка торопливо шагнула за порог и зацокала каблуками по дорожке. Серафима подошла к коробке из-под бананов и откинула картонный клапан.
Сверху лежали прелые каталоги косметики, рваный резиновый шланг и пучок спутанных проводов от старого магнитофона.
— Нужное добро, говоришь? — с нажимом спросила она у мужа, который как раз втаскивал с крыльца пыльные мешки.
— Это мусор, Лёша. Обычный хлам, который твоей сестре лень тащить до помойки.
— Ну зачем ты так грубо, — замялся Алексей, пряча глаза.
— Аглая девка хозяйственная, ей всё в дело сгодится. Закончит балкон и заберёт.
— Когда она его закончит? — Серафима подбоченилась.
— Она те мешки с ветошью под лестницей два года назад положила. Хоть раз о них вспомнила?
— Ну некогда человеку, работает же с утра до ночи, — пробубнил муж, сваливая мешки в угол.
— Тебе эти коробки жить мешают? Стоят себе тихонько.
— Мешают! — повысила голос Серафима.
— Я по собственной веранде боком хожу! Я там хотела плетёное кресло поставить, а не спотыкаться об ваши гнилые тумбочки!
— Ладно, я в выходной всё в сарай перекидаю, — попытался сгладить угол Алексей.
— Не заводись на пустом месте, Симочка. Родня же, неудобно отказывать.
— Им меня стеснять удобно, а тебе отказать неудобно? — горько усмехнулась она.
— Прекрасная логика, ничего не скажешь.
— Давай не будем ссориться из-за ерунды, — Алексей поспешно скрылся на кухне и загремел крышкой кастрюли.
— Пошли лучше ужинать, я проголодался как волк.
Серафима только головой покачала. Она тогда ещё не подозревала, что пятничный визит золовки был лишь разминкой. Главный сюрприз ждал её в субботу после обеда.
С самого утра Серафима отмывала пустую комнату на первом этаже. Полгода она откладывала с зарплаты бухгалтера на широкий раскройный стол и хорошую швейную машинку.
Она брала подработки на дом и давно мечтала о своей светлой мастерской.
И вдруг со двора донёсся басовитый гул мотора, а следом — лязг железных ворот. Калитку и въезд Алексей утром снова не запер.
Серафима выглянула на крыльцо со шваброй в руке и обомлела. Прямо по гравийной дорожке у цветника задом пятилась грузовая «Газель» с задранным тентом.
Из кабины, опираясь на руку водителя, важно выбиралась свекровь Аделина Терентьевна в сиреневом берете и плаще.
— Мальчики, поаккуратнее борт откидывайте! — командирским голосом сказала свекровь двум грузчикам в брезентовых рукавицах.
— Там полировка чешская, не поцарапайте мне стенку!
— Аделина Терентьевна, это ещё что за табор? — Серафима спустилась со ступенек, преграждая дорогу к дому.
— О, Сима, хорошо, что ты не на работе! — благосклонно отозвалась свекровь, даже не поздоровавшись.
— Принимай пополнение. Мы квартиру моей сестры под жильцов сдаём. Не оставлять же чужим людям хорошее добро!
— И при чём тут я? — насторожилась Серафима.
— Как при чём? — удивилась Аделина Терентьевна.
— Квартиранты нынче дикие пошли, вмиг всю мебель испортят! Пусть у вас постоит годик-другой.
Из кузова показался обшарпанный сервант с мутными стёклами и продавленное кресло, из которого сиротливо торчала ржавая пружина.
Следом грузчики вытащили свёрнутый в трубу ковёр, изъеденный молью по краям. От вещей за версту несло сырым подвалом и нафталином.
— Стоп! — крикнула Серафима рабочим. Мужики послушно остановились, переглянувшись.
— Никуда вы это не понесёте. Грузите обратно в кузов.
На крыльцо выскочил Алексей в домашних штанах и тапках на босу ногу.
— Мама? — растерялся он, щурясь от весеннего солнца.
— А вы чего без звонка? И откуда эта машина?
— А что мне, к родному сыну по предварительной записи ездить? — вспылила Аделина Терентьевна, уперев руки в бока.
— Мы с Аглаей вчера вечером посовещались. Гараж под вещи снимать — деньжищи бешеные, разбазаривать пенсию я не намерена. А у вас тут целая комната на первом этаже гуляет!
— Эта комната не гуляет, — голос Серафимы стал тихим и очень нехорошим.
— Там будет моя рабочая комната. Завтра мне привезут раскройный стол.
— Какой ещё стол? — надменно спросила свекровь, поправляя сиреневый берет.
— Подолы подшивать и на кухне на табуретке можешь! Тоже мне, кутюрье районного масштаба выискалась!
— Где мне работать в моём собственном доме, я решу без ваших подсказок, — отбрила Серафима.
— Разворачивайте машину.
— Ты посмотри на неё, какая цаца! — запричитала Аделина Терентьевна на весь двор.
— Зажралась ты, Серафима, в четырёх-то стенах вдвоём! Людям нажитое девать некуда, а она нос воротит!
Это же настоящий дефицит, мы за этим сервантом в восьмидесятом году три месяца в очереди отмечались!
— Этот дефицит на помойке с прошлого века прогулы ставит, — не уступила невестка.
— У него дверца на одной петле болтается и плесень по задней стенке пошла! Я эту гниль в чистый дом не пущу.
— Как тебе не стыдно! — свекровь прижала ладони к щекам и повернулась к сыну.
— Лёшенька, ты слышишь, как она с матерью разговаривает?! Мы к ней по-родственному, а она куском пола попрекает! Скажи ей, ты мужик в семье или мальчик на побегушках?!
Алексей переступил с ноги на ногу. Лицо у него пошло красными пятнами.
— Сима, ну правда, люди уже приехали, машина почасовая оплачена, — забормотал он вполголоса, шагнув к жене.
— Куда мама сейчас с этим поедет? Обратно на пятый этаж без лифта тащить?
— Пусть везёт на свалку, — жёстко ответила Серафима.
— Меня никто не спросил, прежде чем машину заказывать.
— Ну давай хоть на веранду пока сложим, — взмолился муж, косясь на ухмыляющихся грузчиков.
— А на майских праздниках придумаем, куда пристроить. Не позорь меня перед людьми и соседями! Вон уже из-за забора головы высовывают.
— На веранде уже тумбочки твоей мамы стоят и коробки Аглаи! — напомнила Серафима.
— Ну потесним немного, место ещё есть! — затараторила Аделина Терентьевна, почувствовав слабину.
— Мальчики, не слушайте её, несите на веранду! Осторожнее углы обходите!
Серафима глянула на мужа, который виновато отводил глаза. Потом скользнула взглядом по ржавой пружине кресла и торчащим из прихожей облезлым лыжам Аглаи.
Она не стала устраивать базарный скандал при чужих мужиках. Просто опустилась на нижнюю ступеньку крыльца, прислонила швабру к перилам и пару секунд устало тёрла виски пальцами.
— Складывайте на веранде, — не поднимая глаз, произнесла она.
— Только в жилые комнаты ни ногой.
— Ну вот, давно бы так! — мгновенно сменила гнев на милость Аделина Терентьевна.
— Сразу бы уступила, и нервы бы никому не мотала. Живо заносим, ребята!
Когда грузчики выгрузили последнюю продавленную тахту и уехали, а довольная свекровь укатила следом на автобусе, веранда напоминала декорации к фильму про старьёвщиков. Пройти к садовой лавочке стало невозможно даже боком.
Алексей подошёл к жене сзади и попытался обнять её за плечи.
— Симочка, ну чего ты насупилась? — заискивающе заглянул он ей в лицо.
— Я к лету навес из шифера за сараем сколочу, всё туда перетащим. Заживём спокойно.
— Не надо навеса, Лёша, — Серафима мягко сняла его руку со своего плеча.
— Я тебе русским языком говорю в последний раз.
— Опять ты за своё… — поморщился он.
— Дослушай, — оборвала его жена.
— До завтрашнего утра ты звонишь матери и сестре. Вы заказываете машину и вывозите из моего дома и двора абсолютно всё своё барахло. Включая стиралку в сарае и мешки под лестницей.
— Сима, ты издеваешься? — Алексей развёл руками.
— Какая машина в субботу вечером? Да и куда мы это повезём? У мамы балкон забит, у Аглаи ремонт!
— Это не моя головная боль, — отсекла Серафима.
— Снимайте гараж, везите на дачу к тётке, продавайте по объявлению. Но всё, что останется здесь завтра после восьми утра, я выброшу на свалку.
— Да ладно тебе пугать, — беззаботно отмахнулся муж и направился в дом греть ужин.
— Выбросит она, как же. Этот сервант килограммов сто весит, ты его с места не сдвинешь. Пошумишь и успокоишься.
Он и не подозревал, что жена у него слов на ветер не бросает. Вечером Серафима ушла в спальню, нашла в интернете объявление о вывозе крупногабаритного мусора и позвонила диспетчеру.
Отдавать деньги, отложенные на швейную машинку, было обидно до рези в глазах, но порядок в собственном доме стоил дороже.
В воскресенье ровно в восемь утра за воротами взревел мощный дизель. Гул стоял такой, будто прямо на огород садился грузовой вертолёт.
Алексей выскочил на крыльцо взъерошенный, на ходу натягивая домашнюю кофту.
У настежь открытых ворот стоял спецавтомобиль и с оглушительным железным грохотом сгружал на подъездную дорожку огромный металлический бункер-лодочку. Из кабины выпрыгнули двое плечистых парней в рабочих комбинезонах.
— Хозяйка, откуда начинать? — деловито крикнул старший.
— С веранды и сарая, ребята! — Серафима уже стояла у ступенек в плаще, натягивая те самые брезентовые рукавицы, которые вчера забыли грузчики свекрови.
— Выносим всё, на что покажу пальцем. Начинайте с чешского серванта и вон тех коробок у входа.
— Сима, ты с ума сошла?! — Алексей схватился за голову, глядя, как парни легко подхватили лакированную громадину и поволокли к железному контейнеру.
— Останови их немедленно! Мама же нас со свету сживёт!
— Мама вчера предупреждение получила, и ты вместе с ней, — без тени улыбки ответила Серафима.
Она шагнула в прихожую, вынесла оттуда облезлые лыжи без крепления и с размаху закинула их в железное чрево бункера. Сухие деревяшки звонко хрустнули о металл.
— Ты что творишь?! — заорал муж, мечась по крыльцу.
— Там же Аглаины вещи! И тёткино кресло!
— Ты вчера очень хотел угодить родне, Лёша, — Серафима вытащила на крыльцо коробку из-под бананов с пучком проводов.
— Вот и звони им прямо сейчас. Пусть приезжают и ловят своё богатство на лету, пока парни не загрузили.
Алексей метнулся в дом за телефоном. Через полчаса у распахнутых ворот с визгом затормозило такси.
Из машины буквально вывалились Аглая в наспех накинутой куртке поверх пижамных штанов и раскрасневшаяся Аделина Терентьевна.
К этому моменту бункер был заполнен больше чем наполовину. Поверх расколотого серванта и мешков с прелыми журналами живописно громоздились рассохшиеся тумбочки, ржавые вёдра и советская стиралка.
Как раз сейчас рабочие раскачивали за ножки то самое продавленное кресло.
— Стой! Положите на место, ироды! — заголосила Аделина Терентьевна, бросаясь к машине.
Но парни уже дружно ухнули. Кресло с протяжным звоном лопнувшей пружины приземлилось в самую середину мусорной кучи, подняв облако вековой пыли.
— Моё добро! Хулиганы! — свекровь замахала руками перед носом старшего рабочего.
— Кто вам позволил чужую мебель ломать?!
— Нам хозяйка дома наряд оплатила, мамаша, — невозмутимо ответил парень, отряхивая рукавицы.
— Сказано очистить территорию — мы очищаем. Не стойте под стрелой, отойдите к забору.
— Аглая, там мои стаканчики для рассады и туфли осенние в коробках! — взвизгнула Аделина Терентьевна, хватая дочь за рукав.
— Лезь доставай, чего стоишь как вкопанная?!
— Сама лезь, мама, там ржавчина и стёкла битые! — огрызнулась Аглая, с ужасом глядя на торчащие из бункера обломки картона.
— Я себе все руки обдеру! Серафима, ты вообще больная на голову?!
Они обе развернулись к крыльцу, готовые испепелить невестку взглядом. Алексей жался спиной к деревянным перилам, не решаясь вставить ни слова.
Серафима сняла брезентовые рукавицы, сложила их одна к другой и смерила родственниц долгим взглядом сверху вниз.
— Значит, слушайте меня обе, и внимательно, — заговорила она негромко, но так чётко, что даже водитель у кабины притих.
— Я три года терпела ваш филиал городской свалки под своей крышей. Вы тащили сюда всё, что жалко выкинуть, но стыдно держать в своих чистых квартирах.
Мне ваши тухлые кресла, прелые тряпки и лыжи семидесятых годов даром не облокотились. Я вам в бесплатные сторожа и кладовщицы не нанималась!
— Да ты нам теперь по гроб жизни должна будешь! — задохнулась от возмущения Аглая, тыча пальцем в контейнер.
— Там хороших вещей на кругленькую сумму! Лёша, чего ты язык проглотил?! Приструни свою жену, всю дурь из неё вытряси!
— С себя сначала её стряхните, — осадила золовку Серафима.
— Нашли дурочку! Склад им снимать дорого, а загадить мой дом и отобрать у меня комнату — в самый раз?
У вас есть ровно пять минут, чтобы забрать из сарая зимнюю резину Алексея. Всё остальное сейчас уезжает на полигон.
— Я этого так не оставлю! — лицо Аделины Терентьевны пошло багровыми пятнами.
— Я всем родственникам расскажу, какая ты крохоборка и змея подколодная! Родную свекровь на помойку выкинула!
— Рассказывайте кому хотите, — Серафима повернулась к водителю.
— Командир, грузите кузов, мы закончили!
Гидравлика погрузчика громко загудела, цепляя стальными тросами бункер. Аделина Терентьевна схватилась за поля сиреневого берета, глядя, как железная махина с её драгоценным «дефицитом» медленно ползёт на платформу.
— Ноги моей больше на этом дворе не будет! — выпалила свекровь, пятясь к воротам.
— И ты, Лёша, немедленно собирай сумку! Нечего с этой психованной жить, пусть одна в своих хоромах сидит!
— Правильно, Лёша, поехали к нам! — подхватила Аглая, дёргая брата за рукав кофты.
— Пусть сама свои грядки копает и заборы чинит!
Алексей перевёл потерянный взгляд с матери на жену. Серафима стояла на крыльце, прислонившись плечом к резному столбу, и ждала. Она не уговаривала, не хватала за руки и не оправдывалась.
— Мам, ну куда я поеду к вам в двушку, — пробубнил Алексей, опуская голову.
— У вас там на балконе ремонт и разгром. Да и на смену мне завтра к семи утра, отсюда ближе добираться.
— Ах, вот как ты запел?! — задохнулась от обиды Аделина Терентьевна.
— Променял мать с сестрой на эту мещанку?!
— Никого я не менял, мам, ну правда, вы сами перегнули палку со старьём, — виновато пробормотал он.
— Идите к такси, пока водитель не уехал, я вам на неделе позвоню.
Свекровь смерила сына таким уничтожающим взглядом, будто он предал родину, махнула рукой и гордо зашагала прочь за выезжающим грузовиком.
Аглая, бурча проклятия себе под нос, семенила следом в пижамных штанах, то и дело оглядываясь на опустевшую веранду.
К началу лета на веранде пахло сосновой стружкой и печёными яблоками.
У залитого солнцем окна стоял удобный плетёный стул с мягкой подушкой, а в бывшей гостевой комнате Серафима вовсю кроила льняные сарафаны на широком новом столе.
Аделина Терентьевна и Аглая слово сдержали и ездить перестали — гордость не позволяла.
Правда, натуру их это ничуть не исправило: по слухам, они теперь активно пытались пристроить оставшиеся баулы с балкона на дачу к двоюродному племяннику.
А Алексей с тех пор стал удивительно осторожным: прежде чем положить на полку в сарае хотя бы лишнюю пачку гвоздей, он трижды спрашивал у жены, не помешает ли она её раскройному делу.
— Ты отдал нашу машину своему сыну, чтобы он катался с девочками, а я на девятом месяце должна трястись в маршрутке? «Мальчику нужнее»? Ты подвергаешь риску меня и нашего ребенка ради его понтов! Я подаю на развод, живи со своим любимым сыночком! — кричала жена на мужа, и этот крик был не просьбой о помощи, а приговором.