— По пятницам у меня натирка паркета и поликлиника, запиши себе! — командирским голосом сказала Илона Наумовна и постучала согнутым пальцем по раскрытой чернильной тетради.
— В семь утра чтобы уже стояла у моей плиты! Кашу варить строго на воде, без единого комочка!
Серафима только переступила порог прихожей и повесила бежевое пальто на крючок. Заглянула на кухню и остановилась. За обеденным столом восседала вся родня мужа.
Илона Наумовна сидела во главе стола в нарядной бордовой кофте с люрексом и крупных янтарные бусах. Рядом устроилась золовка Юлия в пёстром кардигане.
Она сосредоточенно пилила длинный розовый ноготь. Сам Антон развалился на табурете у подоконника в домашней кофте и с важным видом доедал со сковороды вчерашнюю гречку с котлетами.
Восемь лет назад после загса Антон переехал в просторную бабушкину двушку Серафимы с одним спортивным баулом.
С тех пор его вклад в хозяйство был скромным. Он исправно ел, громко советовал под руку и берёг свои нервы.
Серафима три года назад доросла до старшего бухгалтера в крупной мебельной фирме. Зарабатывала она вдвое больше мужа.
На её зарплате держалось всё: от забитого продуктами ларя до автоплатежей за коммуналку свекрови и заправку машины Антона.
Муж же сидел диспетчером в автопарке за тихий оклад, зато перед матерью и сестрой любил пройтись гоголем.
— А что случилось-то? — спросила Серафима, прислонившись плечом к косяку.
— Какая ещё каша в семь утра на другом конце города?
— Мамуля вчера ходила по талону к терапевту! — скороговоркой выпалила Юлия, не отрываясь от пилочки.
— У неё нашли сплошное истощение организма! Постоянная слабость, головокружение, тошнота, шум в голове! Врач сказал — до самой весны нужен полный покой и диетический стол!
— Именно так, Симочка, — с придыханием подтвердила Илона Наумовна и поправила янтарные бусы.
— В моём положении любая нагрузка опасна. Мне положен покой минимум на полгода, как раз до майских праздников, пока дачный сезон не откроется.
Поэтому мы тут с Антошей и Юленькой посовещались и расписали твои обязанности до самого мая!
Свекровь развернула чернильную тетрадь лицом к невестке. Страницы были исписаны крупным почерком с жирной разлиновкой по часам.
— Смотри сюда и запоминай, — с напором начала диктовать Илона Наумовна.
— Понедельник и среда — влажная уборка во всех трёх комнатах, стирка белья руками и паровые котлеты из телятины к часу дня.
Вторник и четверг — мытьё окон, чистка ковров и протёртые супы. А по пятницам — поход со мной в поликлинику, рынок и натирка паркета мастикой!
— А выходные? — уточнила Серафима, глядя на исписанный разворот.
— В субботу и воскресенье у меня банный день, заготовка бульонов и глажка постельного с двух сторон! — гордо объявила свекровь.
— Запиши себе, чтобы ничего не перепутала!
Серафима слушала не моргая. Сначала она решила, что родня мужа так неуклюже шутит.
Но Илона Наумовна полезла в свой пакет у ножки стола и с торжественным видом выложила на столешницу пузатый свёрток из серой бумаги.
— Вот, специально для тебя из дома привезла! — обрадовала её свекровь.
— Брезентовые рукавицы, жёсткая щётка на деревянной колодке и два куска хозяйственного мыла.
У меня паркет старый, советский, его шваброй елозить нельзя! Только на четвереньках, щёткой и в рукавицах, чтобы мозоли не натёрла!
— Погодите, — Серафима шагнула к столу и взяла чернильную тетрадь.
— Интересно получается. Тут на каждой странице расписано с семи утра до восьми вечера.
И везде стоит только моё имя: «Сима драит», «Сима варит», «Сима бежит в регистратуру». А вы сами где в этом графике?
— Ой, всё, только не начинай! — капризно протянула Юлия и надула губы.
— Мне некогда! Я вообще-то через день в парикмахерской на звонках сижу, у меня к вечеру спина затекла так, что не разогнуться!
— Ты живёшь с матерью в соседнем подъезде, Юля, — напомнила Серафима.
— Пять минут пешком через арку. А мне до вашей трёшки полтора часа трястись на автобусе с двумя пересадками!
— Юленьку не трожь! — грозно одёрнула невестку Илона Наумовна.
— Девочка после развода ещё личную жизнь не устроила, ей высыпаться надо! К тому же она завтра с утра уезжает в санаторий на воды, ей нервничать вредно!
Антон у подоконника сразу перестал жевать и отложил вилку.
— В какой ещё санаторий, мам? — недовольно буркнул он.
— Ты же на прошлой неделе жаловалась, что со сберкнижки последние гроши сняла! Говорила, даже на платную сиделку не наскрести!
Юлия замялась и стрельнула глазами в потолок. Но Илона Наумовна ничуть не стушевалась.
— На чужую тётку с улицы у меня денег нет и не будет! — отбрила она сына.
— Чужим людям за уборку платить — это баловство одно! А родной дочке поправить нервы на курорте из маминых запасов — святое дело.
Ты, Антоша, не в ту степь смотришь. У тебя здоровая жена под боком!
— Ага, очень здорово придумали, — кивнула Серафима и положила тетрадь рядом с брезентовыми рукавицами.
— На минуточку, Илона Наумовна, у меня пятидневка в офисе с девяти до шести и годовой отчёт на носу.
С какой стати я в разгар рабочего дня буду натирать вам полы и стоять за талонами?
— А мы с мамой это уже порешали, — важно подал голос Антон и вытер усы бумажной салфеткой.
— Начальнику своему завтра с утра заявление на стол положишь. Скажешь — ухожу по семейным обстоятельствам.
Серафима медленно повернула голову к мужу.
— Что я положу?
— Заявление на расчёт! — с нажимом повторил Антон.
— Увольняйся, маме нужна помощница! Не нанимать же чужую бабу за деньжищи, когда ты в доме есть!
— То есть Юля едет в санаторий пить минералку, ты сидишь в своей диспетчерской, а я бросаю должность старшего бухгалтера и иду в бесплатные сиделки? — в лоб спросила Серафима.
— Ну а кто ещё-то?! — развёл руками муж.
— Мы же семья! Не мне же с мужиками в автопарке отпрашиваться, чтобы маме кашки варить! Это чисто женская обязанность!
— Вот именно, Симочка, — назидательно поддакнула Илона Наумовна.
— В семье каждый должен приносить пользу. Твоя бухгалтерия — баловство одно, бумажки перекладывать много ума не надо. А тут живой человек страдает!
У Серафимы от такой простоты даже слова застряли в горле.
Она тяжело опустилась на складной стульчик у стены, устало потёрла виски пальцами и долго смотрела в одну точку на краю стола.
Кричать или плакать не хотелось — внутри будто перегорел предохранитель от того, как легко и нагло эти трое поделили её жизнь.
А Антон, приняв её молчание за согласие, расправил плечи и воодушевился ещё сильнее.
— Да ладно тебе, Сим, полгода без работы посидишь — не переломишься! — поучительно вещал он с табурета.
— Мама дело говорит: наёмным помощницам платить — только семейный бюджет разбазаривать. А прожить до весны мы и на мою зарплату спокойно сможем!
— Интересно получается, — тихо проговорила Серафима, поднимая глаза на мужа.
— И как же мы на твой оклад из автопарка заживём?
— Обыкновенно! — махнул рукой Антон.
— Затянем пояса маленько! Да, без твоих платных стоматологов, кремов и новых сапог перетопчемся.
Поедим до мая пустые макароны да картошку с капустой! Не баре, чай! Зато копейка в доме останется и мать под присмотром!
— Золотые слова, сынок! — растроганно пропела Илона Наумовна.
— Настоящий глава семьи и кормилец! Вы ведь и так на его получку живёте, Симочка, а твои копейки — так, на шпильки да булавки.
В общем, завтра пятница, жду тебя ровно в семь утра. Кашу сваришь, к терапевту меня сводишь, а после обеда за паркет примешься!
— Мамуль, пошли скорее, мне ещё чемоданчик в дорогу собирать и купальник гладить! — заторопилась Юлия, поднимаясь из-за стола.
— Сима, ты только завтра будильник погромче поставь, мамуля не любит ждать!
Серафима встала со стульчика. Перевела дух, глянула на грубые брезентовые рукавицы и деревянную щётку для паркета.
— Хорошо, — без нажима произнесла она.
— Идите. Утро вечера мудренее. Завтра к семи утра вопрос с вашей помощницей будет закрыт раз и навсегда.
Довольная свекровь лукаво подмигнула дочке, и обе зашуршали куртками в прихожей. Антон даже не встал их проводить.
Только сладко зевнул во весь рот, достал из комода коробочку со своими любимыми восковыми берушами и пошёл в спальню.
Ему завтра на смену к девяти, а мужской покой в этом доме полагалось беречь.
Он и не подозревал, что ночует в этой квартире последний раз.
Когда из спальни донёсся мерный храп, Серафима засела за ноутбуком на кухне. Долго уговаривать себя не пришлось.
Первым делом она открыла банковское приложение и заблокировала дополнительную карту, которую три года назад выпустила для Антона к своему зарплатному счёту.
Следом одним нажатием отключила автоплатежи за трёхкомнатную квартиру Илоны Наумовны, интернет свекрови и страховку на машину мужа.
Затем достала из ящика комода розовые бланки неоплаченных квитанций за мамину трёшку, которые свекровь принесла три дня назад. Положила их на середину стола.
Около двух ночи Серафима сняла с антресоли старый спортивный баул Антона. Тот самый, с которым он восемь лет назад переступил её порог.
Без спешки уложила туда его свитера, рубашки, домашние штаны, зарядку и запасные ботинки.
А поверх вещей пристроила мамины подарки: брезентовые рукавицы, щётку на деревянной колодке и два куска хозяйственного мыла. Баул выставила в прихожую к самому порогу.
В половине седьмого утра Серафима уже стояла на кухне в отпаренной белой блузке и строгой юбке. На сковороде шипела яичница на одного, в тостере подрумянивался хлеб.
Ровно в шесть сорок пять она вошла в спальню. Резко сдёрнула с мужа вязаный плед ручной работы и без всякой жалости вытащила у него из уха восковую берушу.
— Подъём, кормилец! — звонко скомандовала Серафима.
— Если поторопишься, первым автобусом на другой конец города как раз к семи успеешь!
Антон с трудом разлепил сонные глаза. Сел на кровати в домашних штанах и непонимающе вытаращился на жену.
— Сим, ты чего, с дуба рухнула? — хрипло проворчал он, потирая ухо.
— Какой ещё автобус в такую рань? Мне в автопарк к девяти! И почему ты сама ещё не у мамы?
— А я к твоей маме в прислугу не нанималась, — ответила Серафима и кивнула на выход из спальни.
— Вставай и шагай на кухню. Там тебя мамино расписание ждёт.
Насупившись и шаркая тапками, Антон поплёлся на кухню. Увидев на столе вместо горячего завтрака раскрытую чернильную тетрадь Илоны Наумовны и стопку квитанций за мамину трёшку, он набычился.
— Это ещё что за концерты с утра пораньше? — огрызнулся муж.
— Где моя еда? И где твоё заявление на увольнение?
— Никакого увольнения не будет, Антоша, — припечатала Серафима, допивая горячий кофе.
— Я ухожу на свою любимую работу, а ты сегодня после смены переезжаешь к маме. Насовсем.
Антон криво ухмыльнулся, решив, что жена просто пугает его сгоряча.
— Да ладно тебе, пошумела и хватит! — отмахнулся он.
— Тоже мне, характер она показывает! Мы же семья, Сим! Куда ты от меня денешься? На что ты вообще жить-то будешь без мужика в доме?
— Как-нибудь проживу в своей собственной двушке на оклад старшего бухгалтера, который в два с половиной раза выше твоего! — насмешливо парировала Серафима.
— Свою дополнительную карточку к моему счёту можешь выкинуть, я её ночью заблокировала. И все автоплатежи за мамину трёшку и твою ласточку тоже отключила!
Антон мигом перестал ухмыляться. Румянец с его пухлых щёк сошёл за секунду.
— Подожди… как это заблокировала?! — сбивчиво забормотал он, хватая со стола розовые квитанции.
— А чем я на заправке расплачиваться буду?! А за мамину квартиру?! У меня же от получки в автопарке после кредита за резину копейки остаются!
— Ничего страшного, милый, не переломишься! — с удовольствием вернула ему вчерашнюю фразу Серафима.
— Посидишь до мая на пустых макаронах да на картошке с капустой! Зато все деньги в семье останутся!
В этот самый момент на подоконнике громко зазвонил телефон Антона. Звонила Илона Наумовна. Серафима не церемонясь нажала зелёную кнопку и включила громкую связь.
— Сима, это просто уму непостижимо! — тут же заголосила из динамика свекровь.
— Время уже семь ноль пять, у меня во рту маковой росинки не было, в висках стучит, а тебя до сих пор нет! Ты где там прохлаждаешься?!
— Доброе утро, Илона Наумовна! — громко и бодро ответила Серафима.
— Можете меня не ждать. Моя бухгалтерия — баловство одно, поэтому я еду в свой офис перекладывать бумажки. А к вам на подмогу выезжает ваш родной сын и настоящий глава семьи!
— Что ты такое несёшь, ненормальная?! — обомлела в трубке свекровь.
— Какой ещё сын?! Антоша мужчина, ему в автопарке работать надо, он вас обеих кормит и поит!
— Ваш кормилец за три года даже за вашу коммуналку ни рубля со своей получки не внёс! — звонко рубанула Серафима.
— И вашу трёшку, и его бензин, и продукты в этом доме оплачивала я со своих «копеек на булавки»!
Но с сегодняшнего дня лавочка закрыта. Карточку я ему заблокировала, а спортивный баул с его вещами уже стоит у порога!
— Антоша, сынок, ты слышишь, что она городит?! — заполошно вскрикнула Илона Наумовна.
— Скажи ей сейчас же! Кто мне сегодня кашу варить и паркет мастикой натирать будет?! Юленька уже с чемоданчиком на вокзал уехала!
— Мам, погоди ты со своим паркетом, я сам тут разбираюсь… — выдавил из себя Антон, растерянно переводя взгляд с квитанций на жену.
— Сим, ну давай без глупостей, а? Ну перегнули мы вчера палку маленько, с кем не бывает! Зачем сразу баул собирать и карточки резать?
— Затем, что батрачить на вашу наглую родню я не собираюсь, — отрубила Серафима, выходя в прихожую и надевая бежевое пальто.
— Я на этой неделе подаю на развод. Брезентовые рукавицы и мамина щётка на деревянной колодке лежат сверху в твоём бауле.
— Сима, постой! — кинулся за ней в прихожую муж.
— А как же мамина поликлиника сегодня?! Мне же к девяти в диспетчерскую!
— Вот в автопарке и отпросишься по семейным обстоятельствам! — задорно бросила Серафима с порога.
— Запиши себе: по пятницам у мамы поликлиника и натирка паркета, а каша строго на воде и без комочков!
Чтобы к моему возвращению ни тебя, ни твоего баула в квартире не было!
К вечеру Антон действительно съехал.
Спорить в одиночку, когда с него слетала спесь, он никогда не умел, да и Илона Наумовна обрывала ему телефон каждые десять минут, требуя немедленно привезти ей тёплых булок и сварить овсянку.
Свободная полка в прихожей опустела, а на тумбе остались лежать только забытые им восковые беруши.
На развод Серафима подала в ту же пятницу.
Прошло два месяца. В середине февраля Серафима возвращалась с работы пораньше, неся в руках коробку пирожных по случаю сдачи годового отчёта.
Возле лавочки у подъезда с ноги на ногу переминался Антон в помятой куртке.
В руках он держал набитую сетку-авоську, из которой торчали три пачки дешёвого геркулеса и пучок сельдерея. Бывший муж заметно осунулся, под глазами залегли тени, а пшеничные усы уныло обвисли.
— Привет, Сим, — виновато пробубнил Антон, шагнув ей навстречу.
— Слушай, у тебя случайно не сохранился номер того костоправа, к которому ты прошлой осенью ходила? Поясницу так прострелило, хоть караул кричи, разогнуться не могу!
— С чего бы это у тебя спину прихватило, Антоша? — с лёгкой усмешкой спросила Серафима.
— Неужели в диспетчерской у телефона надорвался?
— Да если бы в диспетчерской! — в сердцах махнул свободной рукой Антон.
— Увольняться из автопарка мне мама, понятное дело, не дала — на что тогда телятину ей на пару покупать?
Так я теперь в полшестого утра вскакиваю, кашу ей без комочков варю, потом на смену бегу, а вечером до полуночи её трёшку драю да паркет этими проклятыми брезентовыми рукавицами и щёткой натираю!
— А что же любимая сестрёнка Юля? — поддела его Серафима.
— Она же с курорта ещё в прошлом месяце вернулась, нервы подлечила!
— Да плевать Юлька хотела на этот график! — горько пожаловался Антон.
— Приехала загорелая, один раз заглянула и заявила, что от запаха мастики у неё мигрень начинается!
А мать у меня всю получку под расписку до копейки забирает и вчера полночи отчитывала, что я ей бульон плохо процедил и люстру в зале криво помыл!
— За что боролись, на то и напоролись, — беззлобно заметила Серафима.
— Зато ни копейки чужим людям не ушло, Антоша. Всё в семье, как вы и мечтали!
— Сим, может, ну его, этот развод, а? — с надеждой заглянул ей в глаза муж, перехватывая сетку с геркулесом.
— Давай всё вернём как было! Я же всё понял! Перееду обратно к тебе, заживём тихо-мирно, я даже посуду сам мыть буду…
— Нет уж, дорогой, у тебя по маминой чернильной тетради расписание до самых майских праздников! — со смехом ответила Серафима, обходя его по расчищенной дорожке.
— Так что беги на автобус, а то сегодня пятница — у тебя по графику ещё три комнаты старого паркета не натёрты!
— Брат, заставь свою жену быть человеком! Мы в беде, а она цепляется за свою квартиру! — кричала золовка.