— Снимай табличку со своего кабинета, Алла, теперь здесь сидит финансовый директор Снежана! — Клара Вениаминовна властно стукнула ладонью по мраморной стойке ресепшена моей стоматологической клиники. — А ты перенесёшь свои карточки в угловую каморку у стерилизационной, врачу много места не надо!
Я только что вошла в холл своего центра «Дента-Волга» на улице Белинского в Нижнем Новгороде, вернувшись с трёхдневного симпозиума имплантологов из Казани. Вместо утреннего приёма пациентов прямо у стойки администратора кипел шумный фуршет: тринадцать родственников моего мужа Богдана пили игристое из пластиковых стаканчиков и закусывали тарталетками с икрой.
За моим компьютером в ярко-лимонной блузке уже восседала тридцативосьмилетняя золовка Снежана, деловито пересчитывая наличную выручку из кассового ящика. А рядом с ней крутился её девятнадцатилетний сын Матвей, размахивая ключами с биркой элитного жилого комплекса на Верхне-Волжской набережной.
— Богдан, что за балаган вы устроили в разгар рабочего четверга и где мои утренние пациенты?! — ледяным тоном спросила я, поворачиваясь к своему сорокавосьмилетнему мужу, который щеголял в новом ярко-синем пиджаке.
— Пациентов твоих, Аллочка, мы перезаписали к новому молодому специалисту Виктории, племяннице маминой подруги! — самодовольно ухмыльнулся Богдан, поправляя воротник рубашки. — Хватит тебе монополию в клинике держать и каждую копейку контролировать, отныне финансовыми потоками управляем мы со Снежаной!
— Какой ещё Виктории, Богдан?! — я шагнула к стойке, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Девчонка два месяца назад окончила медицинский колледж по специальности гигиенист, у неё даже диплома врача-ортопеда и сертификата на хирургию нет!
— Ой, подумаешь, бумажки какие-то врачебные! — пренебрежительно фыркнула свекровь Клара Вениаминовна, поправляя лацкан своего малинового костюма. — Главное, что Вика сговорчивая и работает за двадцать процентов от чека, а не как ты — то немецкие импланты закупаешь за миллионы, то налоги платишь до последней копейки!
— Вот именно, невестка, пора делиться с семьёй! — нагло вставила золовка Снежана, захлопывая крышку моего рабочего сейфа. — Мы вчера с Богданом сняли с расчётного счёта клиники два миллиона восемьсот тысяч рублей и внесли первоначальный взнос за двухкомнатную квартиру моему Матвейке в центре Нижнего, мальчику учиться надо в комфорте!
От такой неприкрытой наглости в холле повисла короткая пауза: даже моя старшая медсестра Фаина Георгиевна, зажатая родственниками мужа в углу у кулера, побледнела и прижала руки к груди. Те самые два миллиона восемьсот тысяч рублей были целевым резервом, который я полгода копила со своих сложных протезирований на выкуп нового цифрового томографа!
Три года назад я совершила главную ошибку в своей жизни: пожалела мужа Богдана, которого со скандалом сократили с должности завскладом районной поликлиники, и оформила его исполнительным управляющим в свою клинику. Я проводила у стоматологического кресла по десять часов в сутки, спасая сложнейшие зубы пациентам со всей области, а Богдану доверила лишь хозяйственные закупки бахил и оплату счетов по доверенности.
И вот за три дня моей командировки муж со своей ненасытной матерью и сестрой решили, что стоматологический центр на улице Белинского — это их личная золотая жила! Они не просто опустошили счёт клиники ради квартиры племянника Матвея, но и вознамерились превратить меня в бесправную рабочую лошадку на побегушках у безграмотной золовки.
— Значит так, Богдан, — тихо, но отчётливо произнесла я, доставая из сумочки телефон. — Даю вам со Снежаной ровно полчаса, чтобы вернуть все деньги из кассы в сейф, отменить платёж за квартиру Матвея и вывести всю вашу родню за порог медицинского учреждения.
— Да кто ты вообще такая, чтобы ультиматумы моему сыну ставить?! — сорвалась на визг Клара Вениаминовна, подскочив к вешалке у двери моего кабинета и сдёрнув оттуда мой накрахмаленный белый халат с золотым бейджем главного врача. — Богдан здесь генеральный управляющий по доверенности, а твоё дело — молча сверлить дырки в зубах и отдавать выручку в семью!
— Правильно мама говорит, слишком много ты о себе возомнила, Алла! — лицо мужа перекосило от злобы, он выхватил у матери мой халат и швырнул его мне прямо под ноги на кафельный пол. — Не нравится новый порядок — катись отсюда! Ты тут просто наёмница!
Тринадцать родственников у фуршетного стола одобрительно загудели, а племянник Матвей даже демонстративно чокнулся пластиковым стаканчиком со своей матерью Снежаной. Богдан стоял посреди холла, широко расставив ноги и упиваясь своей мнимой властью перед восхищённой маменькой.
Я спокойно наклонилась, подняла свой белый халат, аккуратно свернула его и положила в кожаную папку вместе с оригиналом своей именной медицинской лицензии, которая всегда хранилась в моём личном сейфе под биометрическим замком. Затем я посмотрела в глаза старшей медсестре Фаине Георгиевне.
— Фаина Георгиевна, собирайте свою трудовую книжку и личные вещи, — ровно сказала я. — В этой клинике с данной минуты ни вы, ни я больше не работаем.
— Вот и скатертью дорога, без старых перечниц воздух чище будет! — весело крикнула нам вслед золовка Снежана, пока мы с Фаиной Георгиевной выходили на крыльцо бизнес-центра. — Вика, надевай перчатки, сейчас первого клиента с острой болью принимать пойдёшь!
Через 37 минут после ухода из стоматологии я обнулила счета супруга, кричавшего мне: «Ты тут просто наёмница!». Для этого мне даже не пришлось ехать через пробки на другой конец города — достаточно было подняться на лифте на четвёртый этаж того же самого медицинского бизнес-центра в кабинет его владельца Якова Моисеевича Штерна и позвонить моему родному брату Прохору Дементьевичу.
Дело было в том, что мой недалёкий муж Богдан за три года перекладывания накладных так и не удосужился вникнуть в юридический фундамент бизнеса, которым пытался командовать. Расчётный счёт и хозяйственная доверенность действительно оформлялись на его имя как на коммерческого управляющего, чтобы я не отвлекалась от операций на беготню по банкам.
Но основной учредительный договор клиники, персональная лицензия Росздравнадзора на осуществление медицинской деятельности и договор аренды помещения с Яковом Моисеевичем были оформлены исключительно на меня с правом мгновенного одностороннего отзыва любых полномочий управляющего! Более того, все три немецкие стоматологические установки, автоклавы и цифровой визиограф общей стоимостью девять миллионов рублей принадлежали фирме медицинской техники моего родного брата Прохора Дементьевича Лебедева и находились в клинике по договору ответственного хранения строго на период моей работы главным врачом!
Сидя в кожаном кресле в кабинете Якова Моисеевича, я через защищённое банковское приложение учредителя за две минуты аннулировала генеральную доверенность Богдана Одинцова, заблокировала все корпоративные карты и нажала кнопку отзыва сомнительного банковского перевода на два миллиона восемьсот тысяч рублей, который ещё находился на стадии финансового комплаенса застройщика.
Служба финансового мониторинга банка перезвонила мне через четыре минуты. Как только я сообщила, что управляющий Богдан Одинцов уволен по статье за попытку незаконного вывода оборотных средств клиники на покупку личной недвижимости для сына своей сестры, платёж застройщику был мгновенно заморожен и возвращён на мой специальный счёт учредителя!
— Яков Моисеевич, — повернулась я к владельцу здания, который с нескрываемым отвращением слушал мой рассказ о выходке Богдана и его родни. — В соседнем крыле на третьем этаже у вас вчера освободился отремонтированный блок с панорамными окнами. Вы сдадите его мне под новую клинику с сегодняшнего дня?
— Алла Дементьевна, дорогая моя, для лучшего хирурга-стоматолога Нижнего Новгорода я не только сдам лучший блок на третьем этаже без залога, но и прямо сейчас спущусь со своей службой охраны на первый этаж, чтобы вышвырнуть этих самозванцев из здания! — решительно поднялся из-за стола Яков Моисеевич. — Мне в моём медицинском центре подпольные калеки без диплома и прокурорские проверки даром не нужны!
А ещё через десять минут к чёрному входу бизнес-центра на улице Белинского подъехал грузовой фургон технической службы моего брата Прохора Дементьевича с четырьмя рослыми инженерами-монтажниками и юристом. Мы спустились в холл первого этажа ровно в тот момент, когда там разворачивалась грандиозная скандальная сцена.
В коридоре перед открытой дверью первого кабинета стоял солидный мужчина в дорогом кашемировом пальто — заместитель начальника речного пароходства из Городца, который был записан ко мне на фиксацию циркониевых коронок. Над ним с дрожащими руками стояла испуганная двадцатилетняя племянница Виктория, которая даже не смогла включить подачу воздуха на немецкой установке, а вокруг них бегали раскрасневшиеся Богдан, Клара Вениаминовна и Снежана!
— Вы что тут устроили, мошенники?! — гремел на весь центр уважаемый пациент, отталкивая Богдана. — Я записывался к доктору Одинцовой за месяц, заплатил аванс двести пятьдесят тысяч, а вы посадили ко мне девчонку, которая не знает, с какой стороны боры вставляются!
— Уважаемый, не шумите, сейчас мы всё настроим, у нас просто смена руководства! — заискивающе лебезил перед ним Богдан, пока Снежана лихорадочно пыталась провести возврат по терминалу, который уже выдавал ошибку блокировки счёта. — Снежана, почему карта не проходит, что за сбой в банке?!
— Это не сбой в банке, Богдан Ростиславович, это полное прекращение вашей деятельности! — громко произнёс вошедший в холл мой брат Прохор Дементьевич, поднимая над головой акт об изъятии медицинского оборудования. — Инженеры, отключайте компрессоры и демонтируйте все три стоматологические установки, рентген-аппарат и стерилизаторы для переноса на третий этаж!
Увидев меня в сопровождении владельца здания Якова Моисеевича, брата Прохора, четверых техников с инструментами и охраны бизнес-центра, Клара Вениаминовна поперхнулась бутербродом и побледнела как мел. Богдан с глупым видом уставился на экран своего телефона, куда одно за другим сыпались уведомления об аннулировании доверенности и блокировке всех карт.
— Прохор, ты чего творишь, мы же родственники! — кинулся муж к моему брату, пытаясь преградить дорогу техникам. — Как вы будете кресла выносить, а на чём же мы работать станем?!
— Родственником ты мне был ровно до той минуты, пока не швырнул халат моей сестры на пол и не притащил в её клинику тринадцать нахлебников, Богдан! — жёстко отрезал Прохор Дементьевич, отстраняя его плечом. — Всё оборудование находится на балансе моей компании и переезжает на третий этаж в новый центр Аллы Дементьевны, а здесь через полчаса останутся только голые стены и ваши грязные стаканчики!
— Мама, Богдан, мне только что риелтор застройщика с Верхне-Волжской набережной позвонил! — вдруг истошно заверещала из-за стойки ресепшена золовка Снежана, роняя на пол пачку квитанций. — Банк отозвал ваш перевод на два миллиона восемьсот тысяч как незаконную операцию без согласия учредителя, сделку по квартире Матвея расторгли, а с меня требуют неустойку сто пятьдесят тысяч по предварительному договору!
— Как расторгли?! — девятнадцатилетний Матвей в ужасе схватился за голову, глядя на бесполезную связку ключей в своей ладони. — Дядя Богдан, ты же вчера при всех клялся, что квартира уже моя и я туда в субботу друзей позову!
— А вам, гражданин Одинцов, и вашей сестре Снежане я рекомендую освободить моё помещение в течение пятнадцати минут, — добавил Яков Моисеевич Штерн, постукивая тростью по плитке. — Договор субаренды этого блока расторгнут по заявлению главного врача Одинцовой, а если ваша самозванка Виктория без диплома хотя бы прикоснётся к креслу, я лично передам запись с камер наблюдения в прокуратуру и Росздравнадзор!
Спустя двадцать минут от недавнего триумфа семейки не осталось и следа: гости в панике разбежались, прихватив со стола недопитые бутылки, а Виктория со слезами убежала через запасной выход, проклиная Клару Вениаминовну за то, что та втянула её в подсудное дело. Сама же свекровь сидела на кожаном диване в пустом холле и, хватаясь за сердце, осыпала упрёками собственного сына и дочь.
— Это ты, Снежанка, со своим Матвеем нас под монастырь подвела! — кричала Клара Вениаминовна, тыча пальцем в плачущую золовку. — Говорила я вам, не надо Аллу раньше времени трогать, надо было тихо деньги по частям выводить, а вы фейерверк с шампанским устроили!
— Да кто же знал, что у неё все станки на брата записаны и счёт с одной кнопки блокируется?! — огрызался багровый от стыда и ярости Богдан, глядя, как грузчики выкатывают на тележках последнее немецкое кресло к грузовому лифту. — Из-за твоей жадности, мама, я и работы лишился, и кредит за свою машину теперь платить нечем!
Когда мы с Фаиной Георгиевной и моим пациентом из Городца поднимались в светлый, просторный блок на третьем этаже, Богдан вдруг бросился за мной по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Добежав до стеклянных дверей моего нового отделения, он судорожно вцепился в ручку и заглянул мне в глаза с жалкой, заискивающей улыбкой.
— Аллочка, родная, ну прости меня, дурака, это же мама со Снежаной мне все уши прожужжали, что я должен показать в семье мужской характер! — забормотал муж, пытаясь поймать мою руку. — Давай забудем этот утренний цирк как страшный сон: я выгоню Снежану и маму, буду как шёлковый возить твои бумаги и пылинки с тебя сдувать, только разблокируй мою карту и не увольняй меня с должности!
— Мужской характер, Богдан, показывают трудом и защитой своей жены, а не тогда, когда тринадцать родственников пьют шампанское за её счёт и бросают её врачебный халат на пол, — спокойно ответила я, забирая у Якова Моисеевича ключи от нового кабинета. — Вещи твои из нашей квартиры на Белинского курьер привезёт вечером к подъезду твоей мамы Клары Вениаминовны, там в маленькой комнате как раз хватит места и для тебя, и для твоего нового пиджака.
Прошло две недели: моя обновлённая клиника на третьем этаже работает по полной записи, а вся база постоянных пациентов перешла за мной в первый же день. Зато вчера вечером мне позвонила пожилая тётка Богдана из Борского района и начала со слезами стыдить меня за то, что я «из-за гордыни оставила сорокавосьмилетнего мужика без копейки дохода и опозорила его перед всей роднёй, хотя он мне физически не изменял». А как вы считаете — можно ли простить мужа, который ради похвалы матери и сестры публично смешал труд жены с грязью, или такое предательство ничуть не лучше измены?
Золовка записала детей в дорогой лагерь и прислала счёт невестке. Та вернула договор: подписать его должна мать