— Объедки на кухне доешь! — свекровь унесла мою тарелку при 16 гостях, и я замерла с ложкой в руке над блюдом с запечённой уткой, которую готовила с шести часов утра.
— Элеонора Матвеевна, верните мой прибор на место, я вообще-то хозяйка этого дома и с самого утра на ногах, — я шагнула к свекрови, одетой в блестящую люрексовую блузку, но она демонстративно поставила мою фарфоровую тарелку перед румяной блондинкой Снежаной на противоположном конце стола. — Рома, почему твоя мама забирает у меня из-под носа еду и пересаживает меня со стула?
— Надюша, ну не начинай мелочиться из-за куска фарфора, у меня же сегодня день рождения, сорок восемь лет! — муж Роман вальяжно откинулся на спинку кресла во главе стола и поправил галстук. — Снежана к нам с другого конца города с подарком приехала, а стульев на шестнадцать человек впритык, ты же всё равно сейчас побежишь горячий жульен из духовки подавать.
— Правильно Ромочка говорит, нечего прислуге с половником между почётными гостями тесниться, — громко, чтобы слышали все шестнадцать родственников и друзей мужа, произнесла Элеонора Матвеевна и брезгливо смахнула салфеткой невидимую крошку со скатерти. — Вон у тебя на кухне возле мойки табуретка стоит, там и перекусишь из кастрюли, когда мы десерт попросим.
За столом повисла короткая тишина, кто-то из друзей Романа неловко кашлянул в кулак, а молодая гостья Снежана в обтягивающем изумрудном платье томно улыбнулась и принялась накладывать на мою тарелку утиную грудку с печёными яблоками. Эту женщину Роман представил мне час назад как дальнюю троюродную племянницу свекрови из Белгорода, которую я за двенадцать лет брака почему-то ни разу в глаза не видела.
— Значит, прислуга с половником на табуретке возле мойки, — я медленно положила серебряную ложку на край хрустального салатника и посмотрела на настенные часы в простенке: стрелки показывали ровно семь часов вечера. — Что ж, кушайте на здоровье, дорогие гости, я как раз пойду на кухню проверю, не подгорело ли второе блюдо.
— И хлеба свежего нарежь потоньше, да графин с домашней настойкой из холодильника захвати! — крикнул мне в спину Роман под одобрительный гул своей тётки и двоюродного брата. — Видите, какая у меня жена дрессированная, с полуслова порядок понимает!
Я вышла из шумной гостиной в прохладный коридор и плотно прикрыла за собой двустворчатые двери со стеклянными вставками. Руки у меня не дрожали — за двадцать лет работы шеф-кондитером в крупном ресторане я научилась держать лицо даже тогда, когда внутри всё кипит от ярости.
Войдя на свою кухню, где каждая плитка на фартуке и каждый духовой шкаф были куплены на мои личные заработки в моей бабушкиной трёшке, я заметила на подоконнике распахнутую кожаную барсетку Романа. Рядом с ней, прямо поверх коробки с моим авторским фисташковым тортом, лежала картонная папка Элеоноры Матвеевны, которая утром приехала к нам якобы на две недели подлечить давление.
Внутри барсетки мужа настойчиво вибрировал его второй телефон, который он обычно называл рабочим и никогда не оставлял без присмотра. На светящемся экране одно за другим всплывали сообщения из банковского чата и от контакта, записанного короткой буквой С.
— Ромик, котик, твоя старуха реально вынесла твою жену с тарелкой за три секунды, я чуть со смеху не подавилась за столом! — гласило верхнее сообщение, отправленное минуту назад прямо из моей гостиной той самой белгородской родственницей Снежаной. — Только смотри не проговорись своей мамочке, что из трёхсот тысяч задатка за дачу ты сто восемьдесят вчера перевёл мне на закрытие автокредита, пусть думает, что вся сумма лежит в ячейке на твой гараж!
У меня внутри будто провернули ледяной ключ: какая ещё продажа дачи, какой задаток в триста тысяч рублей?! Я одним движением раскрыла картонную папку свекрови Элеоноры Матвеевны и вытащила оттуда свежий предварительный договор купли-продажи моего загородного участка с кирпичным зимним домом в Сосновке!
Под договором стояла вчерашняя дата, подпись Романа, действовавшего по какой-то генеральной доверенности, и расписка о получении им и Элеонорой Матвеевной трёхсот тысяч рублей наличными от покупателя! А рядом лежал черновик дарственной, по которому на эти деньги свекровь собиралась оформить покупку капитального бокса и малолитражки на своё имя.
— Так вот зачем вы меня в прошлом месяце уламывали подписать у вашего знакомого нотариуса доверенность якобы для переоформления газового счётчика в Сосновке, — прошептала я, быстро фотографируя предварительный договор, расписку и открытую переписку Романа с любовницей Снежаной. — Решили за моей спиной продать мой дачный дом, привели любовницу мужа за мой праздничный стол под видом племянницы, да ещё и друг друга вокруг пальца обвели!
До семи двадцати вечера оставалось ровно двенадцать минут — более чем достаточно, чтобы подать к столу главное блюдо этого юбилея. Я набрала короткий номер пульта вневедомственной охраны, с которым у меня был заключён личный договор на квартиру (экипаж дежурил на соседней улице у торгового центра и приезжал по тревожной кнопке за четыре минуты), а затем включила кухонный принтер на холодильнике.
Пока принтер с тихим жужжанием выдавал десять чётких экземпляров переписки Романа со Снежаной, квитанцию о переводе ста восьмидесяти тысяч рублей на погашение автокредита Снежаны Юрьевны и копию расписки за мою дачу, я выставила в прихожую к входной двери два неподъёмных чемодана свекрови и набила дорожную сумку Романа его рубашками и ботинками из шкафа.
— Надя, ну ты что там уснула у плиты, гости горячее ждут и тост за маму поднимают! — дверь кухни распахнулась, и на пороге появился раскрасневшийся от коньяка Роман с пустым графином в руке. — Давай быстрее неси жульен и торт режь, Снежаночка сладкого просит!
— Иду, Ромочка, как раз несу вашей Снежаночке и твоей маме фирменный десерт от шеф-кондитера, — я взяла большой серебряный поднос, разложила на нём веером свежие распечатки вместе с оригиналом предварительного договора на дачу и спокойно прошла мимо мужа прямо в сияющую люстрой гостиную.
В этот момент стрелки настенных часов показали ровно семь часов шестнадцать минут вечера, а в прихожей коротко звякнул домофон — это поднялись двое сотрудников группы быстрого реагирования в форме и шлемах, которым я молча открыла входную дверь по пути в зал. За столом все шестнадцать гостей как раз подняли бокалы, слушая торжественную речь Элеоноры Матвеевны о том, какого благородного и честного сына она воспитала.
— А ты чего с пустым подносом припёрлась, где грибной жульен и где моя домашняя настойка?! — грозно сдвинула выщипанные брови свекровь, увидев, что вместо кокотниц я раскладываю перед ней, перед Снежаной и перед родственниками белые листы бумаги. — Я же тебе русским языком сказала: объедки на кухне доешь и не мешай людям культурно сидеть!
— Я решила, что шестнадцати гостям и особенно вам, Элеонора Матвеевна, будет гораздо интереснее узнать рецепт сегодняшнего банкета, — громко и отчётливо произнесла я на весь притихший зал. — На первом листе вы видите расписку на триста тысяч рублей, которые мой муж Роман и его мама вчера втайне от меня получили в качестве задатка за мою собственную дачу в Сосновке по обманной газовой доверенности!
— Ты что мелешь при людях, ненормальная, убери эти бумажки со стола немедленно! — Роман с перекошенным лицом рванулся ко мне через стулья, но я отступила на шаг к дверям, где уже стояли двое плечистых сотрудников охраны. — Мама, не слушай её, она всё выдумала от злости из-за тарелки!
— А самое вкусное, Элеонора Матвеевна, напечатано на втором листочке прямо перед вашей тарелкой! — я указала пальцем на побледневшую Снежану в изумрудном платье, которая судорожно пыталась спрятать свой телефон в клатч. — Знакомьтесь, гости дорогие: это вовсе не троюродная племянница из Белгорода, а любовница моего мужа Снежана Юрьевна, которой Роман вчера за спиной у собственной мамы перевёл сто восемьдесят тысяч из дачного задатка на закрытие автокредита!
— Что, какие сто восемьдесят тысяч на автокредит этой крашеной девке?! — Элеонора Матвеевна схватила со стола распечатку банковского чека и сообщение Снежаны, где та называла свекровь старухой и потешалась над историей с банковской ячейкой. — Рома, ты же мне утром крест целовал, что все триста тысяч лежат в сейфе в банке на покупку моего гаражного бокса!
— Мама, да подожди ты, я хотел через неделю перезанять у мужиков и доложить в ячейку! — затрясся Роман, пятясь от матери вдоль праздничного стола. — Снежане просто банк грозился машину описать за просрочку, я не мог её в беде бросить!
— Да я тебе сейчас глаза бесстыжие выцарапаю, племянница липовая, старухой она меня за мои же деньги величает! — взревела Элеонора Матвеевна и на глазах у остолбеневших гостей с размаху вывернула салатник с оливье прямо на белокурую укладку и изумрудное платье Снежаны. — А ну выворачивай карманы и возвращай мои сто восемьдесят тысяч, аферистка!
— И это ещё не всё, уважаемые шестнадцать гостей, посмотрите на третий лист распечатки! — я подняла над столом копию черновика дарственной из папки свекрови и положила её прямо перед носом мужа. — Пока Рома уверял маму, что копит деньги на её гаражный бокс, а сам гасил кредит любовницы, Элеонора Матвеевна уже подготовила договор дарения гаража и будущей малолитражки исключительно на своё имя, чтобы сын при разводе не получил ни единого колеса!
— Мама, так ты меня тоже кинуть собиралась с этим боксом?! — Роман ошарашенно развернулся к побагровевшей матери, хватая со скатерти проект дарственной с подписью юриста. — Ты же мне вчера на кухне пела, что мы туда мою лодку и инструмент поставим, а сама решила всё единолично прибрать к рукам за счёт дачи Нади?!
— А как с тобой иначе, с кобелём беспутным, если ты первую же пачку денег потащил вот этой девице в зелёном платье?! — заорала во весь голос Элеонора Матвеевна, тыча наманикюренным пальцем в сторону Снежаны. — Я как материнским сердцем чуяла, что тебе ни рубля доверять нельзя, вот и подстраховалась у юриста!
Сидевшие за столом шестнадцать гостей во главе с дядей Романа и его друзьями по гаражу с открытыми ртами переводили взгляды с перепачканной салатом Снежаны на дерущихся из-за чужих денег мать и сына. Никто из родственников даже не пытался их разнимать — наоборот, жена двоюродного брата Романа брезгливо отодвинула от себя тарелку и громко шепнула мужу, что в таком гадюшнике сидеть стыдно.
— Гражданка Снежана Юрьевна, а вам я советую до завтрашнего полудня вернуть сто восемьдесят тысяч рублей покупателю моей дачи по реквизитам в расписке, — я спокойно посмотрела на рыдающую блондинку, которая вытирала майонез с подбородка бумажной салфеткой. — Покупателю в Сосновку я уже позвонила пять минут назад и предупредила, что доверенность была получена обманным путём, так что завтра утром он идёт писать заявление в прокуратуру на всех троих участников сделки.
При слове прокуратура Снежана икнула от страха, выхватила из своей сумочки смартфон и прямо за столом принялась трясущимися пальцами оформлять обратный перевод с кредитной карты. Элеонора Матвеевна коршуном нависла над её плечом, проверяя каждую цифру на экране, чтобы бывшая племянница из Белгорода не утаила ни одной копейки.
— Уберите от меня эту сумасшедшую бабку, Рома, ты обещал, что твоя жена тихая дурочка и ничего не узнает! — завизжала Снежана, отбиваясь от свекрови салфеткой и роняя на пол мою фарфоровую тарелку с недоеденной уткой.
— Господа отдыхающие, праздник окончен, собственница квартиры просит всех немедленно освободить помещение в течение трёх минут! — твёрдо скомандовал старший наряда охраны, шагнув к столу и положив руку на кобуру. — А вам, гражданин Роман, и вашей матери придётся прямо сейчас вернуть хозяйке оригинал доверенности и ключи, иначе мы вызываем следственную группу из районного отдела по факту мошенничества с дачей.
Гости с крейсерской скоростью хватали из прихожей свои пальто, куртки и даже нераспакованные коробки с подарками, стараясь как можно быстрее выскользнуть на лестничную клетку подальше от этого позора. Побледневший Роман под пристальным взглядом охраны без единого слова вытащил из кармана брюк связку ключей и нотариальный бланк, положив их на обувную тумбу.
— Надюша, ну дай хоть до утра переночевать, там же на улице ливень стеной хлещет! — жалко пролепетал муж, когда охранники выставили за порог два огромных чемодана Элеоноры Матвеевны и его дорожную сумку. — У меня даже денег на гостиницу на карте не осталось после этого перевода!
— Ничего, Ромочка, переночуешь в кредитной машине своей белгородской племянницы Снежаны, а мама твоя рядом на заднем сиденье устроится, — я посмотрела на часы: было ровно семь часов двадцать минут вечера. — Ровно через 20 минут после того, как вы решили отправить меня доедать объедки на кухню, ваш банкет переезжает на свежий воздух!
Я захлопнула тяжёлую входную дверь на все обороты замка, подошла к окну спальни и посмотрела вниз на освещённый фонарём двор. Ровно через 20 минут после того хамского выпада свекрови Роман, разъярённая Элеонора Матвеевна и перемазанная майонезом Снежана стояли с сумками под дождём у подъезда, продолжая отчаянно делить остатки чужого задатка и выяснять, кто кому вызовет такси.
К девяти часам вечера я убрала со стола посуду, сложила нетронутую горячую утку и фисташковый торт в контейнеры, чтобы утром угостить девочек в своей кондитерской, и налила себе бокал сухого вина. Но едва я присела в любимое кресло, как на мой телефон позвонила моя родная тётя Клавдия Сергеевна, которая была в числе тех шестнадцати гостей за столом.
— Надежда, я просто в ужасе от твоего поступка, как у тебя только рука поднялась в день рождения мужа устроить такой срам с охраной перед шестнадцатью родственниками, — с праведным негодованием накинулась на меня тётка в трубке. — Ну подумаешь, унесла Элеонора Матвеевна твою тарелку ради молодой гостьи, ну гульнул мужик немножко на стороне, так все так живут и терпят ради сохранения семьи! Выставить родного мужа и пожилую свекровь с сумками под проливной дождь из-за какой-то дачи — это верх жестокости, звони сейчас же Роману и проси прощения, пока он к этой Снежане насовсем не ушёл!
Я молча нажала на отбой и посмотрела на свои чистые, спокойные комнаты, где больше никто не смел указывать мне на табуретку у раковины в моём же доме. Девочки, дорогие мои, ну вот рассудите по-человечески: неужели я и правда должна была молча проглотить унижение при шестнадцати гостях, подарить мужу и его любовнице свою дачу и сидеть на кухне с объедками ради того, чтобы тётя Клава считала меня хорошей женой, или я всё сделала правильно?
Муж захотел подарить на свадьбу золовке мой дом. Я предупредила, что буду подавать на развод.