Римма остановилась посреди прихожей с ящиком цветочной рассады в руках. На часах была половина восьмого вечера пятницы.
— Какой ещё мальчишник, Федя? — опешила она, ставя ящик на скамью в прихожей.
— У Тараса свадьба только в конце июля! И почему ты звонишь из Сосновки, если утром собирался задержаться в автосервисе?
— А ты мне кто, следователь?! — с напором огрызнулся муж.
— Пацаны спонтанно собрались! Егор приехал, шашлыка целый багажник привёз! Тарас попросил по-братски пустить их попариться. Не в городе же им в духоте киснуть!
— И ты вот так молча сорвался с работы?
— Отпросился у мастера пораньше! — отрубил Фёдор.
— Печку уже протопил. Сейчас помогу им поляну накрыть и останусь приглядеть, чтобы чего не спалили. Всё, не дури, сиди дома!
Короткие гудки прозвучали раньше, чем Римма успела ответить.
С Фёдором они прожили пятнадцать лет. Детей не было. Жили в Римминой городской двушке.
А три года назад тётка оставила племяннице добротную дачу в Сосновке с зимним домом, яблоневым садом и просторной верандой.
Новую баню из бруса ставили в позапрошлом году. Оплатила стройку Римма со своих отпускных и годовой премии в бухгалтерии.
Фёдор тогда лишь важно прохаживался вдоль забора и цыкал зубом на плотников. Зато перед роднёй неизменно называл участок «моей фазендой».
Две недели назад у его старого седана полетела коробка передач. Машина застряла в гаражном ремонте.
Фёдор выпросил у жены запасной брелок от её резвой малолитражки. Вдобавок у него была дополнительная карта к Римминому счёту — чисто на бензин.
Римма присела на скамью у зеркала и глянула в экран телефона. Ну конечно!
За последние три часа с дополнительной карты ушла приличная сумма. Сначала — в фермерской мясной лавке, потом — в банном отделе и в загородном супермаркете.
Она тут же перезвонила мужу. Фёдор сбросил раз, сбросил другой, а на третий недовольно буркнул:
— Римма, ты чего прицепилась? У меня руки в угле, я мангал раздуваю!
— Мангал он раздувает! — съязвила Римма.
— А карточку мою ты в мясной лавке и в банном отделе тоже углём прикладывал? С каких это пор Тарас с Егором за мой счёт гуляют?!
— Ой, ну началось! — простонал Фёдор.
— Опять двадцать пять! Тарас мне наличкой всё отдал, до копейки! У него на карте пусто было, попросил выручить. В воскресенье вечером приеду и положу твои кровные на тумбу в прихожей!
— Федя, ты совсем заврался? Только утром говорил, что Егор шашлык привёз!
— Да какая разница, кто чего купил?! — вспылил муж.
— Ты меня затюкала уже своим контролем! Шагу ступить не даёшь!
— Я завтра утром собиралась гортензии под верандой высадить. Они на балконе сохнут!
— За неделю твоим веникам ничего не сделается! — рявкнул Фёдор.
— Там пять мужиков после парной в одних простынях по двору ходить будут. Чего ты там забыла? Не позорь меня перед братом! Всё, связь пропадает!
Римма положила телефон на комод. Что-то в этой истории откровенно не клеилось.
В четверг вечером муж долго крутился перед трельяжем, приглаживая редеющий вихор. А утром увёз из дома запечённую буженину и большой лоток отборной клубники.
Тогда он уверял, что хочет угостить мужиков в ремонтной зоне. Да ещё и пушистый махровый халат на неделе прикупил — якобы Тарасу в подарок.
Спала Римма беспокойно. А ровно в девять утра субботы в прихожей раздался требовательный звонок.
На пороге стояла свекровь, Марьяна Терентьевна. Губы накрашены яркой помадой, на локте блестит парадная лаковая сумочка.
— Здравствуй, Риммочка! — командирским голосом сказала она, проходя внутрь и стягивая туфли у половика.
— А я к вам по пути заскочила. Отдавай мою сушилку для зелени, пока укроп на рынке дешёвый!
— Доброе утро, Марьяна Терентьевна, — Римма прислонилась плечом к проёму.
— А как вы эту коробку понесёте? Думали, Федя дома и отвезёт вас?
— Так Федя же в мастерской поди! — ничуть не смутилась свекровь, проходя к кухонному гарнитуру и хозяйским взглядом окидывая обеденный стол.
— Сказал на неделе, что в субботу подработка выйдет. А ты чего сидишь как сыч? Хоть бы бужениной своей фирменной мать угостила!
— А буженина ваша вместе с клубникой ещё вчера утром в Сосновку уехала, — с ленцой заметила Римма.
— Федя же там со вчерашнего вечера вашему младшенькому мальчишник в моей бане устраивает. Боюсь, как бы Тарас с Егором мне все клумбы не вытоптали!
Марьяна Терентьевна остановилась у кладовки и вытаращила глаза.
— Какой ещё мальчишник?! — обомлела она.
— Ты в своём уме, милая? Тарас ещё в пятницу спозаранку с невестой на электричке в Рязань укатил! Со сватами знакомиться! Час назад мне звонил, они там за столом сидят!
— Вот так-так! — протянула Римма.
— Значит, Тарас в Рязани. А друг его Егор, стало быть, один в Сосновке целый багажник шашлыка трескает?
— Да какой Егор, бог с тобой! — замахала руками свекровь.
— Егор в четверг на лестнице подвернул ногу, теперь дома в гипсе лежит! Вчера его мать у регистратуры в поликлинике встретила, причитала на весь гардероб!
За стеной у соседей мерно капал кран. Марьяна Терентьевна сообразила, что сболтнула лишнего. Румянец мгновенно залил её пухлые щёки.
— То есть ваш старший сыночек, — негромко проговорила Римма, — забрал мою машину, расплатился моей картой в мясной лавке, наплёл про братский мальчишник и велел на дачу носа не совать.
И кого же он там парит, Марьяна Терентьевна?
Свекровь тут же насупилась, выпрямила спину и перешла в наступление.
— А ты на Фетеньку напраслину не возводи! — запричитала она с вызовом.
— Нашла мне гуляку! Мой сын — человек порядочный, на чужих юбках сроду не висел! Просто ты его дома совсем заездила!
— Чем же это я его заездила?
— Пилишь и пилишь мужика с утра до ночи! То полку прибей, то кран почини, то отчитайся за каждую копейку!
— За мою копейку, заметьте, — отбрила Римма, снимая с крючка у двери свой бежевый плащ.
— Подумаешь, великие траты! — фыркнула Марьяна Терентьевна.
— В семье всё общее! Вот мужику и понадобилась небольшая передышка! Соврал про Тараса, чтобы ты концерт не закатывала, а сам поди с мужиками из гаражей сидит да карасей удит!
— С новым махровым халатом и моей клубникой? — иронично уточнила Римма, обуваясь у тумбы в прихожей.
— Мужики из гаражей у нас теперь гурманы?
— А хоть бы и так! — не унималась свекровь.
— Куда это ты собралась? В Сосновку? И я с тобой поеду! Одной я тебе туда явиться не позволю, ты же Фетеньку со свету сживёшь!
Поедем вместе, и ты сама увидишь, что он там как божий одуванчик!
Долго уговаривать Римму не пришлось. Выставлять свекровь силой не хотелось. Да и свидетельница предстоящей картины была очень кстати.
До автостанции добрались быстро и сели в пригородный автобус. Всю дорогу Марьяна Терентьевна не умолкала ни на минуту, вцепившись пальцами в свою лаковую сумочку.
Нахваливала Фетеньку и твердила, как невестке повезло отхватить такого непьющего хозяйственного мужика.
Римма слушала её вполуха. На прошлой работе в их отделе сидела тихая женщина, чей муж три года подряд каждые выходные ездил на ночную рыбалку.
Потом выяснилось, что удочки так и пролежали в сарае в заводской плёнке, зато у «рыбака» в соседнем посёлке росла дочка.
Знаете таких сказочников, которые врут не моргнув глазом и свято верят в собственную непогрешимость?
От остановки в Сосновке до яблоневого тупика шли минут десять по сухой грунтовке. Калитка оказалась не заперта.
Едва они свернули за угол дома к деревянной веранде, Марьяна Терентьевна запнулась на ровном месте и охнула.
Во дворе под яблоней сверкала чисто вымытая Риммина малолитражка. На верёвке у крыльца новой бани сушился ярко-розовый женский купальник с блёстками.
А в плетёном кресле за обеденным столом восседала молодая девица с высоким хвостом и густыми нарощенными ресницами.
Плечи её кутал тот самый новый махровый халат, а на ногах красовались Риммины домашние шлёпанцы.
Девица с аппетитом накалывала на вилку ломтики домашней буженины, заедала крупной клубникой из вазочки и лениво махала рукой в сторону клумбы:
— Феденька, вот эти кусты под окнами надо с корнем выдрать! Мы тут летом лежаки поставим и каркасный бассейн натянем. А то развели какое-то бабкино огородничество!
Фёдор в домашних штанах и расстёгнутой льняной рубахе стоял у мангала с шампурами и угодливо поддакивал:
— Сделаем, Оленька, не вопрос! Я на своей фазенде хозяин! Что захочу — то и перекопаю!
— Какой же ты молодец, мужчина с размахом! — с придыханием похвалила Ольга и вдруг заметила стоящих у ступенек женщин.
— Ой, Федь, а это кто к нам без стука припёрся? Соседки за солью?
Фёдор обернулся. Шампуры в его руках жалобно звякнули. Лицо мужа вытянулось и пошло красными пятнами.
— Римма?.. Мама?.. — выдавил из себя он, пятясь к перилам веранды.
— А вы… вы как тут оказались? На чём приехали?!
— На автобусе, милый, на автобусе! — ядовито отозвалась Римма, поднимаясь на крыльцо.
— Решили с Марьяной Терентьевной поглядеть, как тут Тарас с Егором в гипсе и в розовом купальнике парятся! Ну, здравствуй, братский мальчишник!
Ольга перестала жевать, положила вилку на тарелку и надменно смерила обеих женщин взглядом.
— Федя, я не поняла, — через губу протянула она.
— Это что за делегация? Ты же говорил, что с бывшей женой два года как не живёшь, а мать твоя в деревне сидит!
— Оленька, ты подожди, не заводись… — затараторил Фёдор, бегая глазами от жены к матери.
— Мам, ну скажи хоть ты ей!
Марьяна Терентьевна поставила лаковую сумочку на перила веранды. Пару секунд она ошарашенно переводила дух, разглядывая девицу в шлёпанцах невестки. Но материнская привычка выгораживать ненаглядного Фетеньку сработала безотказно.
— А что мне говорить?! — громко возмутилась свекровь, поворачиваясь к Римме.
— Довела мужика, вот что я скажу! Сама виновата! Живёшь как сухарь со своими отчётами да кустами, ласкового слова от тебя не дождёшься!
— Я виновата?! — Римма не сразу нашла что ответить от такой наглости.
— Конечно ты! — тут же осмелел Фёдор, расправляя плечи и подхватывая мамину волну.
— Ты на себя со стороны посмотри! Вечно недовольная, вечно с претензиями! Я в эту дачу душу и мужские руки вложил, дрова таскал, а ты меня куском хлеба и бензином попрекаешь!
— Вот именно! — вставила Ольга, плотнее запахивая на груди махровый халат.
— Женщина, вы если мужика не ценили, так теперь локти кусать поздно! Федя со мной заново жить начал! И вообще, не портите нам выходные, мы только баню прогрели!
— Слышала, Римма?! — припечатала Марьяна Терентьевна.
— Девушка молодая, приветливая, Фетеньке в рот смотрит и стряпню его хвалит!
А ты бы шла сейчас по-хорошему да ехала в город остыть! Мы тут сами разберёмся, нечего при людях сцены устраивать!
Они стояли перед ней на её собственной веранде втроём.
Муж в рубахе, купленной ею в прошлом месяце, свекровь у её стола и чужая наглая вертихвостка в её домашних шлёпанцах. И все трое всерьёз указывали ей на калитку.
Римма грузно опустилась на верхнюю ступеньку крыльца. Она прижала ладонь к щеке и несколько секунд сидела не шевелясь, разглядывая носки своих туфель.
Фёдор победно переглянулся с Ольгой: мол, смотри, как я её одним словом приструнил, сейчас утрётся и уедет.
Но Римма подняла голову и вытащила из кармана плаща телефон. Тремя касаниями открыла банковское приложение и заблокировала дополнительную карту мужа.
Затем встала со ступеньки, подошла к столу и забрала запасной брелок от малолитражки вместе с пропуском от дачного шлагбаума.
— Значит, так, Оленька, — без крика, звонким голосом заговорила Римма, глядя прямо на девицу.
— Слушай внимательно, пока дневной автобус на город не ушёл. Никуда этот «мужчина с размахом» от меня не уходил.
Живёт он в моей городской квартире, а на моей даче за три года даже гвоздя в крыльцо не вбил!
Улыбка медленно сползла с лица Ольги. Она насторожённо покосилась на Фёдора.
— Малолитражка под яблоней тоже моя, — добавила Римма.
— А Федино ржавое корыто вторую неделю торчит в гараже со сломанной коробкой передач, потому что у хозяина на запчасти ни гроша нет!
— Федя… — протянула Ольга, и в её голосе не осталось ни капли недавнего придыхания.
— Это что за капец сейчас был? Ты же мне плёл, что у тебя свой автосервис, загородная усадьба и свежая иномарка?!
— Халат на твоих плечах, дубовые веники и шашлык в маринаде, — не дала ему вставить слово Римма, — твой кавалер купил вчера вечером по моей дополнительной банковской карте.
И я её только что заблокировала. А буженину, которую ты сейчас доедаешь, я запекала в четверг после работы!
— Оля, ну какая разница, чья там карточка! — засуетился Фёдор, хватая гостью за локоть.
— Мы же в семье, я тут всё своими руками…
— Руки убери, нищеброд! — взвизгнула Ольга, сдирая с плеч махровый халат и комкая его на кресле.
— То есть ты притащил меня на дачу к жене, накормил её домашней едой с её же карточки и заставил полки в чужой бане мыть?!
Да ты совсем кукухой поехал, старый врун!
— Эй, ты как с моим сыном разговариваешь, фифа крашеная?! — вспылила Марьяна Терентьевна.
— Он ради тебя, между прочим, матери родной соврал!
— Да сдался он мне вместе с вами! — огрызнулась Ольга, на ходу впрыгивая в свои кроссовки у порога и сдергивая с верёвки розовый купальник.
— Тоже мне, владелец фазенды! Тьфу на вас!
Она подхватила со складного стульчика свою сумочку и быстро зашагала по садовой дорожке к калитке, даже не оглянувшись на растерянного ухажёра.
— Оля! Оленька, ну постой, я сейчас всё решу! — Фёдор метнулся было следом, но осёкся и с злостью уставился на жену.
— Ну что, довольна?! Опозорила мужика?! Отдай брелок от машины, я её хотя бы до трассы догоню!
— Пешком догоняй, Федя, для здоровья полезно, — парировала Римма, пряча брелок в карман плаща.
— У тебя ровно десять минут, чтобы собрать свои пожитки, взять маму под руку и освободить мой участок. До автобусной остановки три километра под горку, как раз к рейсу поспеете.
— Ты что несёшь, Римма?! — заголосила Марьяна Терентьевна, хватаясь за ремешок своей лаковой сумочки.
— Что люди в товариществе скажут?! Чтобы мы с Фетенькой по жаре пешком до трассы тащились, пока ты одна в прохладе поедешь?!
— Именно так и пойдёте, Марьяна Терентьевна, — отшила её Римма, спускаясь с крыльца к машине.
— Заодно по дороге обсудите, как вашему божьему одуванчику в маминой квартире живётся. А коробки с его вещами я завтра утром к вашему подъезду на такси отправлю!
Она села за руль, завела мотор, выехала за ворота и заперла дачную калитку.
В зеркало заднего вида было отлично видно, как Фёдор с махровым халатом под мышкой уныло плетётся по пыльной обочине за матерью в сторону шоссе.
Прошло два месяца. Ольга бросила Фёдора ещё в ту субботу на остановке, укатив в город на попутном внедорожнике с каким-то словоохотливым соседом по товариществу.
Сам Фёдор с того дня прочно осел у Марьяны Терентьевны. Из автосервиса он вскоре уволился — мол, мастер его там не ценил, — а свой старый седан из гаражного ремонта так и не забрал.
Теперь он целыми днями сидит на мамином балконе, жалуется брату Тарасу по телефону, какие кругом пошли расчётливые бабы, и клянчит у матери с пенсии на бензин.
Марьяна Терентьевна жарит ему котлеты, но уже без прежнего восторга бухтит соседкам на лавочке у подъезда, что великовозрастный сынок трескает за троих и за вечер прикончил двухдневную кастрюлю.
А у Риммы под верандой в Сосновке тем временем пышно принялись белые гортензии.
Мой жених не знал, что мой телефон записывает, когда я ушла в душ. И что я узнала, подтвердило мои догадки..