Галина Петровна перебила ее в третий раз за вечер, и снова на том же месте, где Кира рассказывала тете Люде, как три недели искала зал без колонн, чтобы юбиляршу было видно с любого конца стола.
– Ой, Люда, да какие там поиски, – свекровь махнула рукой с бокалом, и шампанское плеснуло на белую скатерть. – Славик позвонил, Славик договорился, у него же везде знакомые.
Тетя Люда закивала с облегчением и потянулась за заливным. Кира замолчала на полуслове и подвинула ей тарелку поближе. Первый раз Галина Петровна перебила ее еще на закусках, когда Кира начала объяснять, что рыбу привезли из другого ресторана, потому что здешнюю свекровь не ела. Второй раз это случилось у окна, где Кира рассказывала двоюродной сестре Славы про торт. Трехъярусный, с малиной, заказанный у кондитера с соседней улицы, он уже стоял в холодильнике на кухне, и Галина Петровна громко пообещала всем сюрприз от сына.
Слава сидел во главе стола рядом с матерью, в голубой рубашке, которую Кира гладила утром, пока он искал в шкафу запонки. Он смеялся, подливал дяде Гене коньяк и ни разу за вечер не посмотрел в ее сторону дольше секунды. Напротив Киры брат мужа Витя молча ковырял вилкой селедку под шубой, а его жена Оксана снимала на телефон все подряд, от салфеток до люстры.
Галина Петровна постучала вилкой по бокалу и поднялась, поправив на плечах новый палантин. Гости затихли, кто-то из детей на дальнем конце стола уронил ложку.
– Я хочу выпить за моих мальчиков, – начала она и положила ладонь Славе на плечо. – За Славика, за Витеньку. Вырастила, выучила, людьми сделала. Ну и за невесток, конечно, куда ж без них.
Она обвела стол глазами, задержалась на Кире и вдруг рассмеялась, весело и громко.
– Вот Кира у нас сегодня весь вечер всем рассказывает, как она тут все устроила. Кирочка, ну ты же в этой семье никто, ты просто жена моего сына! А думаешь о себе, как будто ты тут главная хозяйка!
Дядя Гена хмыкнул в рюмку, Оксана опустила телефон, тетя Люда улыбнулась так, что стали видны десны, и тут же отвернулась к соседке. А Слава засмеялся первым и громче всех, хлопнул ладонью по столу так, что звякнули тарелки.
– Мам, ну ты даешь! Ну юмористка!
Потом он все-таки нашел Киру глазами и подмигнул ей через весь стол, мол, не бери в голову, это же мама. Кира держала в руке салфетку и заметила, что сложила ее уже вчетверо, а теперь пытается сложить еще раз, хотя плотная ткань больше не гнулась.
– Ну все, все, посмеялись, – Галина Петровна промокнула уголок глаза. – Давайте теперь за здоровье! Витя, ты обещал стихи, давай, только не длинно.
Витя начал подниматься, и в эту секунду Кира отодвинула стул так резко, что ножки проскрежетали по плитке на весь зал. Официант у двери обернулся, дети на дальнем конце притихли.
– Галина Петровна, подождите минутку, – сказала Кира. – Я тоже хочу сказать пару слов.
– Кирочка, ты сядь, сейчас Витя читает, – свекровь улыбалась, но вилку из пальцев не выпускала. – Ты потом скажешь, после горячего.
– Витя подождет, я недолго. Вить, можно?
Витя посмотрел на мать, потом на брата, пожал плечами и опустился обратно на стул.
– Да говори, мне не горит.
Под столом Слава дотянулся ногой до ее туфли и надавил, потом еще раз, сильнее. Кира знала этот его взгляд, тяжелый и предупреждающий, каким он смотрел на нее у кассы в строительном магазине, когда она спорила с продавцом о сдаче. Пятнадцать лет она после такого взгляда садилась, улыбалась и говорила, что ей показалось. Сейчас она отодвинула ногу и встала ровнее.
– Раз уж я никто, – сказала она, и голос у нее дрогнул только на первом слове, – давайте я хоть расскажу, что этот никто сделал к сегодняшнему вечеру. Зал этот искала я, с администратором Маратом договаривалась тоже я. Меню выбирала я, вот это заливное, тетя Люда, которое вы хвалите, я три раза пробовала, пока повар не перестал класть туда морковку. Шарики у входа я надувала с четырех часов, вон Оксана видела. И путевку в Кисловодск, которую вам, Галина Петровна, полчаса назад вручили от Славы, бронировала тоже я, и звонила в санаторий насчет номера на первом этаже, потому что у вас колени.
– Кира, – тихо сказал Слава. – Сядь.
– А за банкет, – продолжила она, не поворачиваясь к нему, – платила я, со своей карты, вчера внесла остаток.
Оксана так и застыла с куском рулета на вилке. Дядя Гена поставил рюмку мимо салфетки, прямо на скатерть. В наступившей неловкости с дальнего конца стола громко спросил пятилетний внук тети Люды:
– Мам, а торт уже скоро?
На него зашикали со всех сторон. Слава поднялся, упираясь кулаками в стол, и лицо у него пошло красными пятнами от шеи к щекам.
– Кира, сядь, я сказал. Ты что творишь при людях?
– Слава, расскажешь сам или лучше я?
– Ну что ты выдумываешь, – вмешалась Галина Петровна, и смех у нее вышел уже коротким и сухим. – При чем тут вообще, кто там платил? Мы семья, у нас все общее.
– Тогда я расскажу, – кивнула Кира.
Она рассказала, как три недели назад Слава пришел вечером на кухню, сел напротив и долго крутил в руках ключи от машины. Ему урезали премию, кредит за машину съедал половину зарплаты, а мама ждала праздник, и все уже позвали. Он попросил снять деньги с ее вклада, который она собирала на лечение зубов, и пообещал вернуть к весне. Кира тогда сказала, что ладно, какая разница, кто платит, и сама поверила в это.
– А через неделю мы ехали в машине, – сказала Кира, – Слава был за рулем и включил громкую связь, когда вы позвонили, Галина Петровна. Вы меня не слышали, я сидела рядом и молчала. И вы ему сказали, я дословно помню: Славик, только гостям не говори, что она платила, а то она потом всю жизнь припоминать будет.
Тетя Люда медленно повернулась к свекрови. Дядя Гена кашлянул и спросил негромко, почти растерянно:
– Галь, это правда, что ли?
– Гена, не лезь! – Галина Петровна сдернула с плеч палантин и бросила его на спинку стула. – Ты что устроила, а? Ты при людях деньги считаешь, на юбилее у свекрови! Мелочная ты, Кира, всегда такой была!
– Мама, – начал Слава, но она отмахнулась от него, задев рукой салатницу.
– Да он тебя пятнадцать лет на руках носит! Машину тебе купил, ремонт тебе сделал, ты бы без него до сих пор в своей общаге с тараканами сидела! Благодарной надо быть, а ты что? Чек мне сюда принеси еще, давай, при всех!
Голос у нее сорвался на визг, и Кира почувствовала, что щеки у нее мокрые. Она вытерла их ладонью прямо так, при всех, и почему-то от этого стало легче.
– Я благодарна, – сказала она. – Про деньги давайте поговорим, хоть завтра, хоть сейчас, мне скрывать нечего. Про помощь давайте поговорим, про машину, про ремонт. Но слушать, что я никто, да еще под общий смех, я больше не буду! На свадьбе вы сказали, посмотрим, сколько она продержится, все смеялись. На Новый год вы мне подарили фартук с надписью для настоящей хозяйки, все смеялись. А сегодня я никто! Пятнадцать лет у вас одни шутки!
– Да я пошутила! – Галина Петровна развернулась к гостям и всплеснула руками. – Люди, вы слышите? Она шуток не понимает! Я ее на дне рождения своем пожалела, а она мне скандал!
– Мам, ну хватит, – подал голос Витя, но так тихо, что его никто не услышал.
Слава вылез из-за стола, задев стул дяди Гены, обошел половину зала и взял Киру за локоть, крепко, так, что ремешок часов врезался ей в кожу.
– Пойдем выйдем.
Он вывел ее в коридор у гардероба, мимо официанта с подносом горячего, который прижался к стене, пропуская их. Здесь пахло чужими пальто и хлоркой из туалета, на вешалке висела куртка Вити с оторванной петлей. Слава отпустил ее локоть и тут же ткнул пальцем в сторону зала.
– Ты совсем с ума сошла?! Мать там плачет, ты видела? При всей родне! Сейчас же возвращаешься, извиняешься, и мы делаем вид, что ничего не было!
– Почему ты ее не остановил? – спросила Кира.
– Что?
– Она сказала, что я в этой семье никто, а ты засмеялся первым. Ты еще мне и подмигнул, Слава. Почему ты ее не остановил?
Он раскинул руки и посмотрел на потолок, как будто ждал оттуда подмоги.
– Да она пошутила! Кира, это мама, ты маму не знаешь? Ну ляпнула, ну выпила бокал, с кем не бывает! А ты из-за одной фразы мне весь вечер к чертям!
Из зала донесся голос Галины Петровны, громкий и плаксивый, ей что-то отвечала тетя Люда. Слава одернул рубашку, заправил выбившийся край и пригладил волосы обеими руками.
– Короче, так, – сказал он уже спокойнее. – Ты сейчас идешь и говоришь, что перенервничала. Скажешь, что устала с подготовкой, все поймут, у всех бывает. А дома поговорим.
Кира смотрела на него и молчала так долго, что он переступил с ноги на ногу и полез в карман за телефоном.
– Ладно, – сказала она наконец. – Пойдем.
Он выдохнул и пошел за ней, почти довольный, и даже придержал перед ней дверь в зал. Гости разом подняли головы. Галина Петровна сидела, прижимая к глазам салфетку, а Оксана гладила ее по спине. Кира не стала садиться, она остановилась у своего стула и положила руки на его спинку.
– Простите, что задержала, – сказала она. – Я еще не закончила. У меня есть еще одна новость, и она, Галина Петровна, касается вас больше всех.
Слава за ее спиной замер у двери, так и не отпустив ручку.
***
– Какая еще новость? – Галина Петровна опустила салфетку и посмотрела на нее красными, но уже сухими глазами. – Ты беременная, что ли? В тридцать девять лет?
Кто-то из родни хихикнул и тут же осекся. Кира пропустила это мимо ушей и повернулась к столу так, чтобы видеть одновременно свекровь и Славу, который все еще стоял у двери.
– У нас дома сейчас идет ремонт, – сказала она. – Многие знают, Слава всем рассказывал, как он сам выбирает плитку и сам ездит за ламинатом. Мы делаем маленькую комнату, которую я восемь лет просила под мастерскую, потому что шью на кухне, на обеденном столе, и каждый вечер все убираю, чтобы поужинать. Деньги на ремонт идут из общего бюджета, квартира наша общая, на двоих.
– Ну и что? – Галина Петровна взяла бокал и тут же поставила его обратно. – Молодцы, делайте ремонт, я тут при чем?
– А при том, что в прошлый четверг я приехала раньше с работы, и прораб Аркадий Ильич спросил меня, ставить ли поручень в ванной слева или справа. Я спросила, какой еще поручень. А он говорит, ну как же, для мамы, ваш муж сказал, мама к вам переезжает после ремонта, у нее колени. И еще проем в маленькую комнату они расширили на двенадцать сантиметров, Галина Петровна, чтобы ваш сервант пролез.
В зале стало слышно, как на кухне ресторана что-то шипит на сковороде. Тетя Люда положила вилку, дядя Гена развернулся вместе со стулом к Славе, и стул неприятно скрипнул.
– Мою мастерскую, – сказала Кира, и голос у нее снова поехал вверх, – обои в которую я выбирала два месяца, теперь клеят светло-бежевые в цветочек. Слава мне сказал, что старые на складе кончились! А это вы их выбрали, правда же? Вы всегда хотели в цветочек!
Галина Петровна выпрямилась на стуле, и лицо у нее сделалось твердым и спокойным, каким Кира видела его только в поликлинике, когда свекровь спорила с регистратурой.
– Да, выбрала я, – сказала она. – И что теперь? Сын пригласил мать жить к себе, это что, преступление? Славик мне еще весной сказал, мама, хватит тебе одной на пятом этаже без лифта, переезжай к нам. Я думала, вы это вместе решили. Я свою квартиру уже людям сдать пообещала с марта!
– С марта, – повторила Кира. – Я узнала об этом от прораба в прошлый четверг.
– А почему ты сразу ему не сказала? – вдруг спросила Оксана, и все повернулись к ней. Она покраснела и уткнулась в телефон. – Ну, я просто спрашиваю.
– Потому что решила дождаться, когда он сам скажет, – Кира пожала плечами. – Я неделю ждала, Оксана. Каждый вечер он приходил, ел, смотрел футбол и рассказывал, как дешево нашел смеситель. Я все ждала и молчала, мне так удобнее было, чем ругаться. Я пятнадцать лет так делаю.
Галина Петровна шумно отодвинула тарелку и встала, опрокинув локтем бокал. Красное вино поползло по скатерти к тарелке тети Люды, та ахнула и принялась промокать его салфеткой.
– Ты посмотри, что она делает! – закричала свекровь, тыкая в Киру пальцем. – Люди, вы посмотрите! Она его перед всей семьей последним человеком выставляет! Он для тебя все, а ты его как мальчишку отчитываешь при дядьях! Славик, ну скажи ты ей хоть что-нибудь!
Слава отпустил наконец ручку двери и подошел к столу, вытирая ладони о брюки.
– Да не было ничего решено! – он развел руками. – Мам, ну я же тебе говорил, сначала доделаем, потом с Кирой обсудим. Я вообще не понимаю, откуда эта паника. Я хотел нормально подготовить, чтоб было что показать, а потом спокойно сесть и поговорить. Чего тут такого?
– Да чего ты врешь-то, Слав? – негромко сказал Витя.
Он сидел все так же над недоеденной селедкой и крутил в пальцах зубочистку. Слава уставился на брата так, что у него дернулась щека.
– Витя, ты не лезь, а?
– Да я бы не лез. – Витя бросил зубочистку в тарелку и поднял глаза на Киру. – Он мне еще в сентябре сказал, что мать к нему переезжает и что Кира не против. Попросил на двадцатое число газель у моего Петровича взять, сервант перевезти, комод и стенку из маминой спальни. Я Петровичу уже позвонил и договорился, он ждет. А он, получается, тебе даже не говорил?
– Витя! – Галина Петровна хлопнула ладонью по столу. – Ты чью сторону-то держишь, ты брат или кто?!
– Да я ничью, мам, – Витя поморщился. – Я просто не хочу двадцатого таскать сервант в квартиру, где меня с ним на порог не пустят.
Дядя Гена хмыкнул, тетя Люда шикнула на него, а маленький внук на дальнем конце стола снова громко спросил про торт, и на этот раз его никто не остановил. Слава стоял посреди зала, переводил взгляд с брата на мать, и Кира видела, как он ищет, что сказать, и не находит, потому что все слова уже были потрачены на смеситель и плитку.
– Кир, – сказал он наконец почти жалобно. – Ну что ты хочешь, чтоб я сейчас сделал? Ну давай дома все обсудим.
– Дома ты неделю мог обсудить, – ответила Кира. – И три недели назад мог, когда просил деньги на банкет. И в сентябре мог, когда договаривался с Витей про газель. Ты не стал.
Она взяла со спинки стула свою сумку и поставила ее на стол, прямо рядом с тарелкой, и начала искать в ней кошелек. Руки слушались плохо, молния заела на середине, и Кира дернула ее так, что оторвался бегунок и звякнул о тарелку.
– Так, – сказала она, найдя кошелек. – Никакого переезда без моего согласия не будет, Галина Петровна, ни с марта, ни с апреля. Квартира наша общая, и я согласия не давала. Поручень Аркадий Ильич снимет, проем пусть остается, я в него швейную машинку на тележке вкачу. Сдавать свою квартиру вы пока никому не обещайте.
– Ты мне не указывай, кому мне что обещать! – взвилась свекровь. – Славик, ты слышишь, как она с матерью разговаривает?!
– А деньги на этот вечер, – продолжила Кира, не повышая голоса, – я больше тратить не буду, хватит того, что уже потрачено. Я сегодня весь день думала, что вот сейчас все увидят, как я старалась, и, может, вы хоть раз скажете при всех, что Кира молодец. Глупо, конечно, вышло, мне тридцать девять лет.
Она подняла руку, и администратор Марат, который все это время стоял у барной стойки и делал вид, что сверяет чеки, подошел к ней быстрым шагом, на ходу застегивая пиджак.
– Марат, упакуйте, пожалуйста, все, что осталось на столах, людям с собой, – сказала Кира. – Горячее тоже, его уже приготовили, пусть забирают. Торт подавать не надо, его просто упакуйте целиком в коробку.
Марат посмотрел на Галину Петровну, потом на Славу, потом снова на Киру и кашлянул в кулак.
– Простите, а кто тогда принимает решение?
– Решение принимает тот, кто платил, – сказала Кира. – Договор на мое имя, вы сами мне его распечатывали.
– Конечно, – Марат кивнул и махнул официантам. – Сейчас все сделаем.
Официанты начали собирать со столов блюда, и родня зашевелилась. Тетя Люда суетливо стала искать по сумкам пакет, дядя Гена налил себе последнюю рюмку и выпил ее стоя. Галина Петровна вцепилась в рукав Славы обеими руками и затрясла его, как будто он был виноват, что все это происходит.
– Ты будешь стоять и смотреть? Она мне день рождения сорвала, при всех меня опозорила! Пусть извиняется! Немедленно пусть извиняется перед гостями, перед мной, перед Людой! Скажи ей!
– Мам, ну не кричи, – пробормотал Слава. – Кира, ну извинись ты, господи, ну тебе что, трудно? Она же пожилой человек, у нее праздник.
Кира застегнула сумку до середины, дальше без бегунка не получалось, и повесила ее на плечо.
– Не трудно, – сказала она. – Я извиняюсь перед всеми, что вам пришлось это слушать. Тетя Люда, простите, вы заливное не доели, Марат сейчас вам положит. Дядя Гена, простите, что так получилось. Вить, тебе спасибо.
– Да не за что, – буркнул Витя и отвернулся к окну.
– Передо мной! – закричала Галина Петровна. – Передо мной извиняйся!
Кира посмотрела на нее и ничего не ответила. Она обошла стол, сняла с вешалки у гардероба свое пальто и сама надела его, хотя гардеробщица уже выскочила из-за стойки помочь. В зеркале у входа она увидела, что тушь растеклась под левым глазом, и стерла ее большим пальцем. Слава так и стоял у стола, держа мать под руку, а Галина Петровна громко говорила тете Люде, что всегда знала, какая у Славика жена, и только жалела сына, вот и дожалелась.
– Слав, – позвал дядя Гена, застегивая пиджак. – Ну и что ты стоишь-то? Объясняй теперь, раз так вышло. Люди спрашивают, что дальше-то.
Кира вышла на улицу, и ее сразу обдало мокрым ноябрьским ветром. Она достала телефон, вызвала такси и встала у крыльца, под козырьком, рядом с урной, полной окурков. Через минуту дверь распахнулась, вышел Марат с большой белой коробкой, перевязанной красной лентой.
– Торт, – сказал он. – Вы сказали упаковать целиком. Простите, я подумал, вы захотите сами забрать.
– Спасибо, Марат.
Она взяла коробку, тяжелую и холодную после холодильника, и тут дверь хлопнула снова. Слава выскочил без куртки, в одной голубой рубашке, и сразу обхватил себя руками от ветра.
– Ты куда пошла? Кира, ты куда? Ты меня там одного оставила с ними со всеми! Мать в слезах, Люда в слезах, Гена ржет, Витька этот еще… Ты понимаешь, что ты сделала?
– Понимаю.
– Нет, ты не понимаешь! – он шагнул к ней, поскользнулся на мокрой плитке и ухватился за перила. – Ты из-за одной шутки сейчас семью рушишь! Из-за одной дурацкой шутки! Ну пошутила мама неудачно, ну я не так сделал с переездом, да, я виноват, я признаю, ну так поговорили бы по-человечески, дома, вдвоем! Зачем при всех-то?
– Потому что вдвоем ты со мной не говоришь, Слава, – сказала Кира. – Ты со мной вдвоем смеситель обсуждаешь. Завтра поговорим про нас, про брак, про все, я дома буду с утра. А сегодня за тот стол я больше не вернусь, там меня никто, ты сам слышал и смеялся.
Он открыл было рот, но к крыльцу уже подъехала серая машина, мигнув фарами. Кира протянула ему коробку с тортом, и он машинально взял ее обеими руками, прижав к рубашке.
– Отнеси маме, – сказала Кира. – Скажешь, от тебя, она же всем обещала сюрприз от сына.
Она спустилась по ступенькам, села на заднее сиденье и закрыла дверь, не хлопая. Таксист спросил, куда едем, и Кира назвала адрес их общей квартиры, где в маленькой комнате с расширенным проемом стояли еще не открытые рулоны бежевых обоев в цветочек. Слава так и остался на крыльце с белой коробкой в руках, а за его спиной в окне ресторана Галина Петровна уже махала ему, чтобы шел обратно.
«Ты белоручка!» — фыркнула жена деверя. «А твой юбилей оплачен мной», — ответила я