Ира несла от парковки два тяжелых пакета, и ручки уже резали пальцы, когда у подъезда ее окликнула Катя с четвертого этажа. Катя выгуливала рыжего шпица в пуховике, накинутом прямо на домашний халат, и шпиц тут же полез носом в пакет с куриными бедрами. Ира отодвинула пакет ногой и хотела пройти мимо, но Катя встала у двери и посмотрела на нее с тем участием, с каким смотрят на соседку, вернувшуюся из больницы.
– Ир, погоди минутку, – сказала она и зачем-то понизила голос. – Слушай, а правда, что Олег тебя из жалости содержит?
Ира решила, что ослышалась, и поставила пакеты прямо на грязную плитку у ступенек.
– Говорят, – Катя вздохнула и поддернула поводок. – Ты ведь без него совсем пропадешь, да? Я не в осуждение, ты не думай, в жизни всякое бывает.
– Кто говорит? – Ира засмеялась так громко, что с лавочки обернулась старуха из соседнего подъезда. – Кать, ты чего? Кто тебе такое сказал?
– Да он сам и говорил! – Катя развела руками, и шпиц запутался в поводке. – В субботу у Валерки на дне рождения, у гаражей. Мой там тоже был, потом мне все пересказал. Олег сказал, что тянет на себе всю семью, а ты квартирой распоряжаешься и своими делами занимаешься. Мой его еще пожалел, говорит, мужик золотой, жену не бросает.
У Иры под шапкой загорелись уши, и она переспросила, какими такими своими делами она занимается. Катя замялась, покрутила в пальцах ручку поводка, но все-таки добавила, что Олег жаловался мужикам, будто жена третий год сидит на полставки и только ногти делает.
– На полставки?! – Ира схватила пакеты так резко, что из одного выкатилась луковица и запрыгала под лавочку. – Я на хлебозаводе с пяти утра стою, Катя! С пяти утра! Какие ногти?!
– Ну я-то откуда знаю, – обиделась Катя и полезла за луковицей. – Я тебе по-соседски сказала, чтобы ты знала, что люди болтают. Мне, между прочим, тоже неприятно было это слушать.
Ира забрала у нее луковицу, сунула в карман куртки и пошла к двери, не дожидаясь, пока Катя посторонится. Лифт висел где-то на девятом, и она поднималась на шестой пешком, перехватывая пакеты на каждой площадке. На третьем этаже она набрала Олега и сбросила после второго гудка, потому что орать на мужа по телефону, стоя между мусоропроводом и чужой детской коляской, было совсем уж глупо.
Олег пришел в восьмом часу, веселый, румяный с мороза, с новым освежителем для машины в пакете из заправки. Он сел ужинать, поставил телефон на сахарный песок в банке, включил ролик про зимние шины и ел котлеты, не поднимая головы. Ира дождалась, пока он доест вторую, взяла с полки в прихожей ключи от машины, которые он, как всегда, швырнул туда с порога, и положила их рядом с его тарелкой.
– Олег, давно ты людям рассказываешь, что меня содержишь?
Он поднял глаза, посмотрел на ключи, потом на нее и рассмеялся с набитым ртом.
– Это кто тебе такое наплел? – спросил он, вытирая губы ладонью. – Подожди, дай угадаю. Катька?
– Неважно кто!
– Да важно, Ир, еще как важно. – Он отодвинул тарелку и перестал улыбаться. – Катька опять лезет в чужую жизнь, потому что своя у нее пустая. Ей бы только языком чесать у подъезда, а ты уши развесила и прибежала разборки устраивать.
– Ты у гаражей при всех сказал, что я третий год на полставки сижу! – Ира ударила ладонью по столу, и ключи подпрыгнули. – Что я ногти делаю, пока ты пашешь! Ты вообще слышишь, что ты нес?!
– Да мало ли что мужики под шашлык говорят! – Олег тоже повысил голос. – Ты теперь из-за бабьей болтовни мне скандал будешь закатывать?
Раньше в такие минуты Ира всегда уходила из кухни, чтобы не наговорить лишнего, а потом сама же первая звала его пить чай. Сейчас она встала напротив него, уперлась руками в спинку стула и начала говорить, сначала почти спокойно, потом все громче. Она напомнила, что квартира досталась ей от родителей и что в эту самую кухню он пять лет назад пришел с одной спортивной сумкой и комплектом зимней резины. Машину она купила сама, три года откладывала с премий, коммуналку платит она, техобслуживание оплачивает она, и даже этот дурацкий освежитель он наверняка взял на заправке, где заправлялся по ее карте.
– А продукты кто покупает?! – перебил Олег и ткнул вилкой в сторону холодильника. – А за интернет кто платит? Это все с неба падает, да? Ты считаешь только то, что тебе удобно считать!
– Продукты?! – Ира даже задохнулась. – Ты сейчас серьезно мне про продукты?
– Абсолютно серьезно! – Он вскочил, и стул с противным скрежетом проехал ножками по плитке. – Я каждую неделю в «Ленту» гоняю с полной тележкой! Мясо, порошок, бумагу туалетную, все я таскаю на пятый этаж без лифта, потому что твой лифт вечно стоит! Это, по-твоему, ничего не стоит?
– На шестой, – машинально поправила Ира. – Мы на шестом живем, Олег.
Он посмотрел на нее так, будто она ударила его по лицу, и пнул стул обратно к столу.
Ира отошла к раковине и постояла, держась за край столешницы, пока не почувствовала, что может говорить без визга. Потом повернулась и предложила разобраться спокойно, по цифрам, хотя бы за последние полгода, кто что оплачивал.
– Спокойно, – передразнил Олег. – Пять лет нормально жили, а теперь ты из семьи бухгалтерию сделала. Мне что, теперь чеки тебе таскать? За каждую пачку пельменей отчитываться?
– Никто не просит отчитываться!
– Ты и просишь! Ты сейчас стоишь и требуешь с меня отчет, как с алиментщика! – Он махнул рукой и сбил с крючка полотенце. – Я в эти игры играть не собираюсь, Ира. Хочешь считать, считай сама.
– Отлично, – сказала она. – Сама и посчитаю.
Она открыла банковское приложение и начала читать вслух, нарочно громко, водя пальцем по экрану. Кредит за ремонт ванной обходился в четырнадцать тысяч шестьсот каждый месяц, и платила его она уже второй год. Страховка на машину в марте стоила тридцать восемь тысяч, бензин выходил то девять, то одиннадцать, и почти все заправки были на трассе возле его работы, где сама Ира не бывала ни разу. Дальше шли замена колодок, новый аккумулятор, коммуналка и налог на квартиру, который пришел в сентябре.
Олег сначала стоял у окна спиной к ней, потом не выдержал и обернулся.
– Ну и что ты мне этим доказываешь? Что ты у нас благодетельница?
– Теперь давай твое, – Ира протянула руку. – Открывай свое приложение, Олег, давай посмотрим, сколько ты на семью потратил. Ну давай, ты же у нас всех содержишь!
Телефон он не достал, но начал перечислять сам, загибая пальцы, сбиваясь и начиная сначала. Он называл продукты почти каждую неделю по пять-шесть тысяч, подарок ее сестре на юбилей, полку в прихожей, которую сам вешал, и лампочки в подъезде, которые вкручивал, пока управляющая компания тянула. Ира слушала, кивала, и на интернете не выдержала.
– Сколько у нас стоит интернет? – спросила она.
– Какая разница?
– Сколько, Олег?
– Шестьсот пятьдесят, – буркнул он.
Ира засмеялась так, что ей пришлось сесть на табуретку. Она хохотала, вытирала глаза рукавом и не могла остановиться, хотя сама слышала, как зло и некрасиво это звучит, а Олег стоял у окна и мял в кулаке подобранное полотенце.
– Шестьсот пятьдесят рублей! – выговорила она наконец. – Ты меня, значит, из жалости содержишь на шестьсот пятьдесят рублей в месяц! Иди Валерке у гаражей расскажи, он тебе еще раз посочувствует!
– Да пошла ты! – заорал Олег и швырнул полотенце прямо в тарелку с недоеденной котлетой. – Сиди тут со своим калькулятором!
Он ушел в комнату и хлопнул дверью так, что в коридоре звякнули рюмки в старом серванте. Смех у Иры кончился сразу, и она еще долго выковыривала мокрое полотенце из подливки, стараясь не испачкать пальцы. Ключи так и пролежали всю ночь на столе возле тарелки, а утром Олег забрал их молча, даже не заглянув к ней на кухню.
На следующий день он вернулся в четыре, хотя обычно раньше семи не появлялся. Ира только пришла со смены и стояла в прихожей в одном сапоге, когда дверь распахнулась и Олег ввалился с коробкой эклеров из той кондитерской, куда она любила заходить по воскресеньям. Он был оживленный, говорил громко и улыбался так, словно вчерашнего вечера вообще не было.
– Ир, разувайся быстрее, разговор есть, – сказал он и понес коробку на кухню. – Хороший разговор, честно, тебе понравится.
Она стянула второй сапог и пошла за ним, не снимая куртки. Олег уже включил чайник, выложил эклеры на тарелку и достал телефон, листая какие-то фотографии.
– Смотри, – он развернул к ней экран. – Кроссовер, восемнадцатого года, один хозяин, пробег смешной. Мужик уезжает на север, отдает почти даром. Я в обед ездил, смотрел, там даже коврики родные.
– И что? – спросила Ира.
– Как что? Меняем машину! – Олег хлопнул ладонью по колену. – Наш Солярис продаем, как раз на первоначальный взнос хватает, остальное беру в кредит, платить буду я. Я уже и покупателя на Солярис нашел, нормальный парень, с деньгами. В выходные все провернем.
Ира медленно сняла куртку, повесила ее на спинку стула и только потом переспросила, какой это у них Солярис.
– Ну наш, какой еще, – не понял Олег.
– Машина оформлена на меня, Олег. – Голос у нее стал тихим и каким-то чужим. – Ты не думаешь, что сначала надо было с хозяйкой это обсудить? До того как ездить смотреть коврики?
Он посмотрел на нее с таким искренним недоумением, что ей на секунду стало неловко за свой вопрос.
– Мы пять лет вместе, какая еще хозяйка? – Олег даже усмехнулся. – Я на ней езжу каждый день, считай, она моя.
– Считай? – переспросила Ира. – Ты же вчера сказал, что не будешь ничего считать. Что у нас тут не бухгалтерия.
– Ну начинается! – Он закатил глаза и отвернулся к чайнику. – Я ей сюрприз, эклеры, нормальную машину, а она опять за свое! Тебе вообще можно что-то хорошее сделать?
Ира смотрела на эклеры, разложенные веером, и вспоминала, что в этой кондитерской она всегда расплачивалась сама, потому что Олег говорил, что сладкое – это баловство. Она отодвинула тарелку в сторону и сказала, чтобы он показал ей переписку с покупателем.
– Какую еще переписку? – Олег перестал улыбаться.
– С тем нормальным парнем, которому ты мою машину продаешь, – сказала Ира. – Ты же уже обо всем договорился, у тебя это на лице написано.
– Ничего я не договорился, мы просто поговорили!
– Тогда покажи!
Он сунул телефон в задний карман джинсов и пошел из кухни, но Ира догнала его в коридоре и дернула за рукав. Олег вырвал руку, она вцепилась в карман, и несколько секунд они толкались у вешалки, как подростки, пока с крючка не свалилась ее куртка вместе с шарфом. Телефон в конце концов оказался у Иры, и Олег, тяжело дыша, прислонился к стене.
– Пароль, – сказала она.
– Совсем с ума сошла?
– Пароль, Олег, или я сейчас звоню в ГАИ и пишу заявление, что машину хотят продать без моего ведома!
Он назвал пароль сквозь зубы. Переписка нашлась сразу, в приложении для объявлений, и Ира прочитала ее вслух, прямо там, в коридоре, наступая на свой упавший шарф. Покупателя звали Руслан, и Олег писал ему, что машина в одних руках, обслуживалась у дилера, хозяин он сам, цена миллион сто пятьдесят, торг минимальный, документы на руках, оформление в субботу.
– Хозяин он сам! – Ира подняла телефон над головой и затрясла им. – Документы на руках! У тебя какие документы на руках, Олег?! Ты ПТС хоть раз в глаза видел?! Ты даже не знаешь, где он лежит!
– Да отдай ты! – Олег шагнул к ней, но остановился. – Я бы тебе все сказал, когда бы до дела дошло!
– В субботу?! В субботу ты бы мне сказал?! Пиши ему, что сделки не будет! Прямо сейчас пиши, при мне!
И тут Олега прорвало. Он оттолкнулся от стены, и лицо у него пошло красными пятнами, а голос сорвался на крик, какого Ира не слышала от него за все пять лет.
– Я устал! – орал он, размахивая руками перед ее лицом. – Я устал жить в доме, где мне каждый день тычут чужими деньгами! Твоя квартира, твоя машина, твой кредит, твоя ванная! Я тут вилку взять не могу, чтобы ты не напомнила, на чьи она куплена! Ты думаешь, мне приятно?!
– Так никто тебя не держит! – закричала Ира в ответ.
– Да я бы давно снял себе отдельную квартиру! – Олег пнул ее упавшую куртку к двери. – Давно бы снял, если бы не вбухивал все деньги в нашу с тобой общую жизнь! В продукты эти твои, в подарки твоей сестре, в эту машину, которая каждый месяц что-то жрет!
– Сколько ты вбухал?! – Ира сунула ему телефон прямо в грудь. – Назови цифру, Олег, назови хоть одну цифру! Шестьсот пятьдесят рублей ты вбухал!
Он отпихнул ее руку, схватил телефон и сдернул с вешалки свою куртку. Дверь за ним хлопнула так, что задребезжала полка, которую он сам когда-то вешал, и с нее посыпались чеки и запасные батарейки. Ира подняла с пола свою куртку, отряхнула ее от уличной грязи и пошла в комнату, где в нижнем ящике комода, под старыми фотоальбомами, лежала синяя папка с документами на машину. Она вытащила оттуда ПТС, сунула его в рабочую сумку и застегнула молнию до самого конца.
***
Олег вернулся за полночь. Ира слышала, как он долго возился с замком, потом гремел дверцей шкафа в прихожей, вытаскивая старый плед, и скрипел диваном в большой комнате, укладываясь так, чтобы было слышно на всю квартиру. Утром его телефон лежал на кухонном столе экраном вверх, и Ира, наливая себе кефир, прочитала последнее сообщение Руслану: «Брат, извини, сделки не будет, жена передумала». Олег в это время шумел водой в ванной и громко отплевывался, и Ира так и ушла на смену, ничего ему не сказав про это «жена передумала».
Два дня они жили как соседи по общежитию. Олег варил себе пельмени и ел их прямо из кастрюли, стоя у плиты, а Ира покупала продукты только на себя и демонстративно ставила их на верхнюю полку холодильника. В среду она обнаружила, что ее творог с верхней полки съеден, а пустая упаковка аккуратно сложена и засунута обратно, и минут пять стояла с этой упаковкой в руке, решая, швырнуть ее в Олега или в мусорное ведро.
В четверг у подъезда снова стояла Катя, на этот раз без шпица, с пакетом мусора в одной руке и с телефоном в другой. Увидев Иру, она сунула телефон в карман и пошла ей навстречу с таким видом, будто собиралась каяться у батюшки.
– Ир, ты на меня не злишься? – спросила она и переложила пакет из руки в руку. – Я потом всю ночь не спала, думала, может, зря влезла.
– Не злюсь, – сказала Ира. – Ты чего хотела, Кать?
– Я тебе в тот раз не все сказала. – Катя оглянулась на окна первого этажа. – Он ведь не только про то, что тебя содержит, рассказывал. Он мужикам говорил, что квартира, по сути, его. Ну что на тебе там только бумажка, а платит за все он, и ремонт он делал, и коммуналку он тянет, и вообще, если по-честному, жилье его.
Ира стояла и смотрела на мусорный пакет в руке у Кати, из которого торчала яичная скорлупа. Катя покраснела пятнами и заговорила быстрее.
– И я, дура, еще ему советовала, представляешь? – Она прижала свободную руку к груди. – Говорю, Олег, ты бы оформил на Иру хоть долю, а то мало ли, сердце, давление, возраст, случись что с тобой, она же без крыши над головой останется, твоя родня ее мигом выставит. А он так кивал серьезно, говорил, да, Катюш, надо бы, я думал уже об этом.
– Он кивал, – повторила Ира.
– Кивал! – Катя всплеснула руками, и пакет стукнул ее по коленке. – Я ж не знала, Ир! Я ж думала, он тебя пожалел, взял к себе, все такое. Мне даже завидно было, честно тебе скажу. Мой бы так никогда.
Ира сказала ей спасибо, искренне, без всякой издевки, и Катя от этого растерялась еще сильнее. Наверх Ира снова пошла пешком, хотя лифт стоял открытый на первом этаже. На своей площадке она достала ключи и долго не вставляла их в замок, потому что из-за двери было слышно телевизор и смех Олега, который с кем-то разговаривал по громкой связи, и стояла так, пока соседка напротив не вышла выносить ведро и не спросила, все ли у нее в порядке.
Вечером Ира дождалась, пока Олег выключит телевизор, и позвала его на кухню. Он пришел в растянутой футболке, сел, сложил руки на груди и уставился на нее с выражением человека, которого вызвали к директору школы.
– Давай договоримся по-нормальному, – сказала Ира и положила перед собой тетрадку, в которой с утра на работе расчертила столбики. – С этого месяца коммуналку пополам, бензин ты заливаешь сам, раз ездишь ты. И за три месяца ты находишь себе жилье. Я с тебя ничего не требую за эти пять лет, не бойся, я не собираюсь выставлять тебе счет. Я просто больше не хочу оплачивать твои рассказы про то, какой ты благородный.
Олег долго молчал, разглядывая тетрадку, а потом вдруг заговорил тихим, дрожащим голосом, который был у него в запасе для особых случаев.
– Значит, вот как, – сказал он. – Значит, три месяца. А когда у тебя отец умер, ты мне тоже срок давала? Кто с тобой по моргам ездил, Ира? Кто гроб выбирал, пока ты на табуретке в коридоре сидела и встать не могла? Кто тебя на кладбище за локоть держал, чтобы ты в яму за ним не полезла? Я тогда тебе чужой был? Я тогда счета тебе выставлял?
Ира почувствовала, как у нее задрожал подбородок, и разозлилась на себя за это так, что стукнула тетрадкой по столу.
– Не смей! – крикнула она. – Не смей отцом сейчас прикрываться! Я тебе благодарна за ту зиму, Олег, правда, я до сих пор тебе благодарна, я тебе сто раз это говорила! Только я не подписывала бумагу, что буду за это всю жизнь тебя катать на своей машине и слушать, как ты всему двору рассказываешь, что подобрал меня из жалости!
– Да кто тебе рассказывает?! Катька?! – Олег вскочил и забегал по кухне от окна к двери. – Ты соседке веришь больше, чем мне?!
– Катя сама тебе советовала оформить на меня долю в моей же квартире! – Ира тоже вскочила, и тетрадка упала на пол. – В моей квартире, Олег! Чтобы я без крыши не осталась! А ты кивал! Ты стоял и кивал, как китайский болванчик!
Олег остановился посреди кухни, открыл холодильник, постоял перед ним и захлопнул, ничего не взяв. Ира подняла тетрадку и разгладила погнувшийся угол ладонью, а потом заплакала, громко, некрасиво, с подвыванием, отвернувшись к плите, и Олег так и не подошел к ней, хотя стоял в двух шагах.
Когда она умылась над раковиной и обернулась, он сидел за столом, катал по клеенке хлебную крошку и смотрел в одну точку. Голос у него стал совсем другим, усталым и почти будничным.
– Хочешь правду? – спросил он, не поднимая глаз. – Мне тут нравилось. Просто нравилось, и все.
Ира села напротив и ничего не ответила, только подтянула к себе тетрадку.
– За квартиру платить не надо, – продолжал он, загибая пальцы, как тогда с продуктами. – Про ремонт думать не надо, ты все сама решаешь, ты же у нас умная. Машина есть, страховка есть, колодки сами меняются. Зарплата у меня восемьдесят пять, Ир, и она почти вся моя оставалась. Я на тот кроссовер полгода откладывал, у меня на вкладе лежит, ты даже не знала.
– Не знала, – сказала Ира.
– А мужикам что я скажу? – Он раздавил крошку пальцем. – Что я у жены живу, на ее колесах езжу, и мне так удобно? Да они ржать будут до следующего дня рождения. Проще сказать, что я тебя тяну. Все кивают, уважают, Валерка мне еще пиво подливает. Неловко мне было говорить, как я хорошо устроился, вот и все.
– А мне почему ты не говорил? – спросила Ира. – Мне-то за пять лет хоть раз мог сказать правду?
Олег пожал плечами, посмотрел наконец на нее и даже чуть улыбнулся, как будто удивился, что она этого не понимает.
– А ты особо и не возражала никогда, – сказал он. – Платила и платила, я думал, тебе так нормально.
Ира смотрела на него довольно долго, потом встала, взяла из сушилки чистую тарелку и поставила ее перед ним, хотя есть он не просил. Олег посмотрел на пустую тарелку, на нее, и ушел в комнату, впервые за эти дни не хлопнув дверью.
На следующий день Ира попросила девочку из отдела кадров распечатать ей выписку со всех карт за полгода, и девочка, увидев, сколько там страниц, молча принесла степлер. Вечером Ира положила перед Олегом скрепленную пачку листов, на которой маркером были выделены все ее платежи за общее, а сверху лист из тетрадки, где было написано ее почерком, что Олег съезжает до пятнадцатого февраля, а до этого платит половину коммуналки и сам заправляет машину. Внизу оставались две пустые строчки для подписей.
– Это что, нотариус тебе составлял? – Олег брезгливо отодвинул лист пальцем. – Ты совсем уже, Ир? Расписку с мужа берешь?
– Подпиши, пожалуйста, – сказала она.
– Это Катька тебя накрутила! – Он стукнул по пачке листов кулаком. – Сидит там, сериалы свои смотрит, ей скучно, вот она и лезет! А ты повелась! Ты вообще слышишь себя? Пять лет коту под хвост из-за бабки с собачкой!
– Кате тридцать девять лет, – сказала Ира.
– Да какая разница! – Олег вскочил. – Может, ты меня ревнуешь к кому-то? Может, ты сама кого-то себе нашла, а теперь повод ищешь? Так и скажи прямо, нечего меня бумажками этими пугать!
Ира не стала отвечать ни про Катю, ни про ревность. Она протянула руку ладонью вверх и сказала, что ей нужен второй комплект ключей от машины, тот, что висит у него на связке рядом с ключом от гаража Валерки.
– Ты издеваешься? – Олег даже засмеялся. – А мне на работу на чем ездить? На оленях?
– На сорок втором автобусе, – сказала Ира. – Он идет прямо до твоей проходной, я по карте смотрела. Если тебе нужна машина, ты у меня спрашиваешь, и я решаю, могу я тебе ее дать или нет.
– Я тебе не мальчик, чтобы отпрашиваться! – заорал он и вышел из кухни, но тут же вернулся. – Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты понимаешь, что назад потом не будет?
– Понимаю, – сказала Ира и не убрала руку.
Они спорили еще почти час. Олег уходил в комнату и возвращался, звонил кому-то в коридоре и говорил в трубку, что жена у него с катушек съехала, курил на балконе, хотя она пять лет просила этого не делать, и дым тянуло на кухню. Потом он вернулся, сел за стол и долго выкручивал ключ с брелоком из тугого кольца, ломая ноготь и шипя сквозь зубы. Ключ он положил на распечатку прямо поверх выделенной маркером страховки, а подпись на тетрадном листе поставил такую размашистую, что она залезла на строчку Иры.
Потом он придвинул к себе телефон, открыл то же приложение для объявлений, где переписывался с Русланом, и начал листать квартиры, вслух называя цены.
– Двадцать восемь за однушку на Лесной, – бормотал он. – Тридцать две за студию, там кухня как шкаф. Залог еще, комиссия. Совсем обнаглели, а.
Ира забрала ключ, вымыла его зачем-то под краном и повесила на крючок у себя над кроватью.
Через пять недель в прихожей стояли коробки из-под бананов, которые Олег натаскал из магазина у остановки. Он упаковывал вещи три вечера подряд и все время что-то не мог найти, то зарядку, то зимние перчатки, то свою кружку с логотипом завода, и каждый раз громко спрашивал у Иры, не она ли это выкинула. Квартиру он снял на другом конце города, у пожилой хозяйки, которая по телефону дважды переспросила, не пьет ли он.
В субботу утром пришли двое грузчиков, вынесли диванные подушки, которые Олег объявил своими, телевизор, купленный им три года назад, и коробки, подписанные маркером. Ира стояла у двери в комнату в домашнем костюме и смотрела, как один из грузчиков задевает коробкой косяк, и не говорила ни слова. Когда грузчики ушли вниз, Олег остался в прихожей с одной спортивной сумкой через плечо, той самой, с которой когда-то пришел.
Он постоял, поправил ремень сумки, посмотрел на полку, которую сам вешал, и вдруг спросил, не оборачиваясь к ней.
– Ты правда думаешь, что я все эти годы жил за твой счет?
Ира посмотрела на пустое место у стены, где стояли коробки, на светлые квадраты на обоях от его постеров, на брошенный в углу моток скотча.
– Нет, Олег, – сказала она спокойно. – Ты пять лет жил со мной, мы оба работали, оба что-то покупали. Только почему-то содержал меня в своих рассказах исключительно ты.
Олег ничего не ответил. Он подтянул сумку повыше на плечо, открыл дверь, вышел и прикрыл ее за собой аккуратно, без стука, так что щелкнул только язычок замка.
Ира прошла в кухню и открыла окно, потому что на балконе до сих пор пахло его сигаретами. Внизу Олег вышел из подъезда, кивнул Кате, которая как раз выгуливала шпица, и почему-то пошел не к остановке, а на парковку. Он остановился возле серого Соляриса, постоял, держась рукой за боковое зеркало, потом достал телефон и долго тыкал в экран, пока к подъезду не подъехало желтое такси.
Ира закрыла окно, вышла в прихожую и сняла с полки забытый им освежитель-елочку в нераспечатанной упаковке. Она бросила его в пакет с обрезками скотча и вынесла пакет к мусоропроводу, не дожидаясь вечера.
— Моя мама старенькая, так что теперь она будет жить с нами и ты будешь за ней ухаживать. — Заявил муж