Я никогда не считала себя излишне подозрительной. Напротив, Толик всегда ласково подшучивал над моей вечной привычкой видеть в людях только хорошее и верить всему на свете. Мы прожили в браке чуть больше полутора лет, и мне казалось, что я вытянула самый счастливый билет в этой жизни. Внимательный, заботливый муж, успешный прораб в строительной компании «Борисов и партнеры», будущий отец нашего первенца… Моя мама поначалу осторожничала, присматривалась к зятю, но, глядя, как Толик бережно возит меня по врачам на седьмом месяце беременности и буквально сдувает с меня пылинки, только вздыхала: «Полезно тебе быть такой оптимисткой, Поленька. Береги мужа, сейчас таких мужчин мало».
В тот душный майский вторник я поехала к свекрови, Ларисе Николаевне. Утром она позвонила мне слабым, угасающим голосом и пожаловалась на страшный приступ мигрени и подскочившее давление.
— Поленька, деточка, — едва слышно шептала она в трубку, — в аптеку выйти совсем не могу, перед глазами всё плывет, голова раскалывается. И творожка бы фермерского, из того магазинчика у твоего дома… Толик на объекте у Борисова, на другом конце города, беспокоить его боюсь, у него там какая-то важная проверка, телефон отключен. Ты уж извини, что обременяю тебя в твоем положении.
Мне стало искренне жаль пожилую женщину. Несмотря на тяжесть в пояснице — огромный декретный живот уже вовсю давал о себе знать, ноги отекали, а наш маленький Ванечка активно пинался, — я собралась, заехала в аптеку за её специфическими каплями, накупила полные пакеты продуктов в фермерской. На душе было тепло от мысли, что я могу быть полезной.
Ключ в замке старой квартиры Ларисы Николаевны повернулся совершенно бесшумно. Придерживая тяжелые пакеты коленом, я аккуратно приоткрыла дверь и шагнула в прохладу прихожей, собираясь крикнуть слова приветствия.
Но слова застряли у меня в горле. На полу у вешалки стояли знакомые кожаные туфли со стоптанными задниками. Туфли Толика.
Я удивленно нахмурилась. Странно, ведь он божился, что до самого вечера заперт на строящемся объекте у Виктора Борисова, своего директора. Может, тоже освободился раньше, испугался за здоровье мамы и примчался спасать? Я уже открыла рот, чтобы позвать его, но из приоткрытой двери спальни донёсся на удивление бодрый, звонкий и даже властный голос свекрови. От её утренней предсмертной немощи не осталось и следа.
— Ты, главное, не торопи события, сынок, — вещала Лариса Николаевна, и в её голосе звенели стальные нотки. — Сейчас она на седьмом месяце, гормоны хлещут через край, вспыхнет как порох, побежит к своей мамаше жаловаться, заберет документы, и мы всё испортим. Твоя задача сейчас — сидеть тише травы, ниже воды. Во всём с ней соглашайся. Хвали её пресную стряпню, гладь по животу, покупай фрукты по первому требованию. Пусть думает, что ты идеальный мужчина, растворившийся в будущем отцовстве.
Я замерла на месте, так и не сняв один кроссовок. Сердце испуганно екнуло и заколотилось где-то в горле, отдавая тяжелыми ударами в виски. Пакеты с продуктами вдруг показались мне неподъёмными, пальцы онемели от пластиковых ручек.
— Да надоело мне пресмыкаться, мам! — раздраженно и грубо ответил Толик. Я никогда не слышала у него таких интонаций — со мной он всегда разговаривал ласково, чуть заискивающе, называл исключительно «заинькой» и «солнышком». — Принеси, подай, спина у неё болит, ноги отекают, дышать ей тяжело… Я в этой хате как приживалка на птичьих правах. Шаг влево, шаг вправо — сразу лицо кривит. Помнишь, какой она мне скандал устроила, когда я её кроссовер без спроса взял и крыло об забор поцарапал? Толя, зачем ты сел за руль без предупреждения?». Тьфу, тошно! Чувствую себя нищим побирушкой в её хоромах. Сил моих больше нет претворяться.
— Дурак ты, Толька, хоть и взрослый, а ума как у котенка, — жестко отрезала свекровь, и я прямо услышала, как она раздраженно застучала ногтями по полированному столу. — Потерпи! На кону, между прочим, просторная двухкомнатная сталинка в самом центре города. Потолки три метра, кирпичный дом, элитный район, окна в тихий сквер. Это её добрачное имущество, к которому сейчас по закону вообще никак не подступиться. Ты же сам ходил к тому юристу, которого я тебе нашла и оплатила? Что он тебе сказал про тридцать шестую статью Семейного кодекса? Помнишь?
— Ну, сказал, — нехотя буркнул Толик. — Всё, что куплено до брака, получено в дар или по наследству, разделу при разводе не подлежит. Хоть тресни. Даже если она меня туда прописала — после расторжения брака выпишет через суд в два счета, как бывшего члена семьи. Без вариантов и без предоставления другого жилья.
— Вот именно! — победно провозгласила Лариса Николаевна, и по звуку было слышно, как она прихлебывает чай. — Если сидеть сложа руки и просто изображать любовь, ты после развода останешься на улице с одним чемоданом дырявых носков. Но юрист тебе про какую лазейку рассказал? Про тридцать седьмую статью того же кодекса! Ну-ка, напряги свои прорабские мозги, вспомни! Имущество каждого из супругов может быть признано судом их совместной собственностью, если будет установлено, что в период брака за счет общего имущества супругов или личного труда одного из них были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость этого имущества! Понимаешь ты своей упрямой головой, к чему я клоню? Нам нужен капитальный ремонт в её берлоге. Глобальный, дорогой ремонт.
— Мам, ты представляешь, сколько там стоит такой ремонт? — засомневался муж. — Чтобы там стены до кирпича ободрать, всю проводку поменять, паркет циклевать или перестилать, сантехнику итальянскую поставить… Там миллиона три-четыре надо, не меньше. У нас таких сбережений отродясь не было, моя зарплата в «Борисове» наполовину серая.
— А зачем твои сбережения? Родится Ванька, она получит материнский капитал. Плюс у неё на счетах лежат её личные накопления от продажи старой бабушкиной комнаты в коммуналке — она же их на декрет берегла, чахнет над ними. Ты подсуетись, начни капать на мозги. Скажи, что для малыша нужны идеальные условия, чтобы никакой столетней пыли под плинтусами, никакой старой проводки, которая может замкнуть. Настаивай на масштабной перепланировке, сносе перегородок, объединении кухни и гостиной. Оформим целевой строительный кредит на ремонт на твое имя через банк, якобы ты как настоящий мужчина всё на себе тащишь и обеспечиваешь семью. Договор подряда заключишь со своей родной фирмой «Борисов и партнеры». Твой директор Борисов за небольшой процент тебе любые акты выполненных работ подмахнет, завысит смету на бумаге до пяти-шести миллионов, а по факту ремонт сделаете за полтора руками каких-нибудь дешевых субподрядчиков. Часть кредита перекроем её маткапиталом и декретными деньгами, снимем с её счетов. Как только перепланировку в БТИ узаконим, и все чеки на стройматериалы от фирмы Борисова соберем — всё, ловушка захлопнется! Стоимость квартиры по документам вырастет в два раза, и всё благодаря твоим «титаническим усилиям» и кредиту. В суде мы эту хату распилим пополам, или такую долю отсудим, что ей придется тебе миллионы выплачивать, чтобы ты съехал.
Я слушала этот циничный, ледяной разбор моей жизни и чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног. Внутри всё заледенело. Малыш в моем животе сильно, больно ударил ножками, словно кричал: «Мама, беги, нас предали!». Муж, который еще вчера вечером целовал мой живот, прикладывал к нему ухо и шептал, как сильно любит нас и как ждет сына, сейчас деловито обсуждал с матерью, как техничнее обобрать меня до нитки, оставив без крыши над головой. А Лариса Николаевна, эта «божья коровка», которая пекла мне диетические блинчики и приторным голосом расспрашивала о моем самочувствии, оказалась главным режиссером этого грязного фарса.
— А если она откажется от перепланировки и кредита? — неуверенно спросил Толик. — Она девка упрямая, когда дело касается её собственности.
— Не откажется, — убежденно отрезала свекровь. — Она ради ребенка на всё пойдет, дурочка влюбленная, глаза мне мозолит своей правильностью. К тому же, как только родится Ванька, ты его сразу прописываешь к ней в сталинку. По закону РФ, чтобы прописать новорожденного по месту регистрации матери, твое согласие нужно, а её — автоматически, и никого спрашивать не надо. И всё, ребенка из его единственного жилья никакой суд в никуда не выпишет до самого совершеннолетия, органы опеки костьми лягут. А где прописан и живет грудной ребенок — там имеет полное законное право проживать и его законный отец, то есть ты. Куда она денется? Будет шелковая, слова поперек не скажет, побоится остаться одна с младенцем на руках. Ты главное терпи, сынок, изображай любовь. Разведёмся и всё отберём позже, когда все документы будут у нас на руках.
Жгучие, обидные слезы хлынули из глаз, но я изо всех сил прикусила нижнюю губу, до боли, до солоноватого вкуса крови. Нельзя плакать. Нельзя показывать слабость. И самое главное — нельзя устраивать скандал прямо сейчас. Если я сейчас ворвусь в спальню с криками и пакетами, они мгновенно сориентируются. Толик упадет на колени, Лариса Николаевна схватится за сердце. Скажут, что я всё не так поняла, выдернула фразы из контекста, спишут всё на мой предродовой психоз, мнительность и бушующие гормоны. А потом они просто затаятся, уничтожат любые следы и станут действовать намного осторожнее. Окажутся умнее и хитрее.
Нет. Хитрее и хладнокровнее теперь буду я. Ради своего будущего сына, ради себя самой. Наша любовь умерла в эту самую секунду, остался только сухой, ледяной расчет.
Я аккуратно, миллиметр за миллиметром, стараясь не зашуршать курткой, сделала два шага назад к тяжелой входной двери. Тихо потянула её на себя, вышла на цыпочках на лестничную клетку и с силой, с грохотом захлопнула дверь, сымитировав свой бурный приход. Затем громко зашуршала пластиковыми пакетами, перевела дыхание и крикнула самым веселым, беззаботным голосом, на какой только была способна:
— Лариса Николаевна! Толик! Есть кто живой в этом доме? Встречайте, я продукты и лекарства привезла!
Дверь спальни распахнулась с такой скоростью, словно её сорвало ветром. Из комнаты пулей выскочил Толик, на ходу натягивая на лицо маску заботливого, уставшего мужа и спешно застегивая верхнюю пуговицу рубашки. За ним, театрально держась обеими руками за поясницу, мелкими шажками семенила Лариса Николаевна. Лицо её выражало смесь испуга и притворной радости.
— Поленька, деточка наша приехала! — притворно запричитала свекровь, заметно бледнея при виде горы пакетов в моих руках. — Ой, а мы и не слышали, как ты вошла! Представляешь, а Толик вот буквально десять минут назад примчался! Отпросился-таки у Борисова с объекта, рисковал премией, чтобы мне капли завезти. У меня же мигрень страшная, думала, до вечера не доживу, свет белый мил не был…
— Да, заинька моя, я просто мимо проезжал, дай, думаю, на пять минут к маме заскочу, телефон на стройке сел, — поддакнул Толик, поспешно подходя ко мне, забирая пакеты и пытаясь поцеловать меня в щеку. Его губы, еще минуту назад изрыгавшие тонны грязной желчи в мой адрес, показались мне холодными, склизкими и чужими. Меня едва не стошнило от отвращения, но я заставила себя не отпрянуть. — Зачем ты такие тяжести таскала из магазина? Позвонила бы мне, я бы сам всё купил и привез после смены! Тебе же категорически нельзя напрягаться, доктор же просил беречь себя!
«Конечно, доктор просил, — подумала я, глядя в его лживые, бегающие глаза. — Тебе нужно, чтобы я благополучно доносила твой главный инструмент для будущего шантажа и прописки». Но внешне я лишь кротко и устало улыбнулась, опускаясь на обувной пуфик в прихожей и демонстративно потирая поясницу.
— Да ладно тебе, Толик. Ради мамы мне не тяжело, она же у нас одна. Раз уж ты здесь и объект подождет, может, попьем чаю все вместе? Лариса Николаевна, вам же полегчало от капель? Я как раз хотела обсудить с вами нашими общие планы на квартиру. Скоро ведь малыш родится, надо подумать, как мы будем жить дальше, обустраивать детскую.
У Толика и Ларисы Николаевны синхронно, хищно загорелись глаза. Они переглянулись — быстрым, торжествующим взглядом сообщников, поймавших крупную рыбу. Раньше я, глупая, принимала такие их переглядывания за теплое семейное взаимопонимание, а теперь видела всю неприглядную суть.
— Ой, конечно, конечно, Поленька! Чай — это святое, мне как раз от горячего легче станет! — засуетилась свекровь, моментально забыв про свою «смертельную» мигрень и подпрыгивая у плиты с чайником.
Мы сели за круглый стол на кухне. Толик подчеркнуто заботливо налил мне некрепкий чай с лимоном, пододвинул вазочку с моим любимым овсяным печеньем, подложил под спину подушечку. Я смотрела на него из-под ресниц и поражалась, как в одном человеке может уживаться столько артистизма и фальши. Как я не замечала этого раньше?
— Поля, ты прямо с языка у меня сняла, — начал муж, принимая важный, степенный вид умудренного опытом главы семейства и двигая к себе чашку. — Я сам всю последнюю неделю только об этом и думаю. Наша сталинка — место, конечно, шикарное, спору нет. Но давай смотреть правде в глаза: ремонт там старый, еще от твоей покойной бабушки остался. Проводка алюминиевая, на ладан дышит, стены кривые, обои допотопные, паркет местами скрипит так, что мёртвого разбудит. Родится наш Ванька, начнет ползать, потащит всё в рот, а у нас сквозняки по углам и розетки древние. Небезопасно это для младенца, понимаешь? Мы просто обязаны ради сына бабахнуть там капитальный, современный ремонт.
— Капитальный? — я удивленно округлила глаза, искусно изображая испуг и поднося чашку к губам, чтобы скрыть дрожь. — Толик, но ты же строитель, сам понимаешь, сколько это сейчас стоит. Это же колоссальные, неподъёмные для нас деньги! Откуда они у нас? У нас ведь на счетах только мои декретные накопления от продажи той старой бабушкиной комнаты в коммуналке, и больше ничего. Мы же их на подгузники и смеси берегли, мало ли что.
— А мы с умом к вопросу подойдем, по-государственному! — горячо подхватил Толик, придвигаясь ко мне ближе и беря меня за руку. — Смотри, какой у меня план. Во-первых, как только Ванька родится, мы сразу подаем документы и подключаем материнский капитал. Это уже приличная сумма. Во-вторых, я возьму целевой строительный кредит на ремонт на свое имя через нашу компанию «Борисов и партнеры». Мой директор, Виктор Борисов, под это дело обещал мне огромную скидку на все стройматериалы от наших поставщиков и выделит бригаду лучших рабочих по чистой себестоимости, без наценок. Мы сделаем не просто косметику, а масштабную, крутую перепланировку! Снесем ненесущую перегородку между кухней и залом, сделаем огромную, светлую гостиную-студию, а из маленькой комнаты — идеальную, изолированную детскую с теплыми полами и климат-контролем. Оформим всё официально, через строгий договор подряда с моей фирмой, со всеми чеками, актами выполненных работ, чтобы комар носа не подточил в БТИ. Что скажешь, малыш? Настоящий мужчина должен обеспечить сыну достойный старт.
Лариса Николаевна согласно кивала, сладко улыбаясь и подливая мне кипятка:
— Поленька, сынок дело говорит, золотые слова. Мужчина должен вить семейное гнездо, обустраивать быт. Раз уж Толя берет на себя такую финансовую кабалу, этот огромный кредит на много лет, ты как верная жена должна его поддержать. Ради внука моего, ради Ванечки. Стены должны быть новыми, чистыми.
Я смотрела в их предвкушающие, алчные лица и едва сдерживала судорожный вздох. Договор подряда с фирмой «Борисов» — гениальный, как им казалось, ход. Толик нарисует смету на пять-шесть миллионов, банк переведет эти кредитные деньги его директору, тот обналичит их за вычетом своего небольшого процента и вернет Толику в конверте, а на бумаге для суда выйдет, что в мою добрачную квартиру вбухано целое состояние общего бюджета. И в суде при разводе эта пачка актов выполненных работ станет главным, убийственным козырем для признания квартиры совместной собственностью по тридцать седьмой статье Семейного кодекса РФ.
— Знаешь, Толя… Ты у меня такой умный, такой заботливый, — я накрыла его ладонь своей, заставив себя ласково погладить его пальцы. Муж так и просиял, победно выпятив грудь и победно глянув на мать. — Ты абсолютно прав. О сыне надо думать в первую очередь, безопасность превыше всего. Я согласна. Готовь проект перепланировки, заказывай смету у своего Борисова, одобряй кредит в банке. Но у меня, как у единственного собственника жилья, есть одно маленькое, чисто формальное условие. Раз уж мы затеваем такое грандиозное дело, ломаем стены и вкладываем огромные миллионы, давай сделаем всё цивилизованно, как в юридически грамотных семьях. Сходим на следующей неделе к нотариусу и подпишем брачный договор.
Толик осекся. Половина овсяного печенья, которую он нес ко рту, замерла в воздухе. Лариса Николаевна резко перестала мешать сахар в чашке, отчего ложечка со звоном ударилась о фарфор. На кухне повисла звенящая, напряженная тишина.
— Брачный договор? — Толик натянуто, фальшиво рассмеялся, но в его глазах, подернутых пленкой страха, заметалась паника. — Поля, ты чего? Ты мне не доверяешь, да? Мы же семья, ребенка общего ждем, одна плоть! Зачем эти буржуйские бумажки, эти контракты? Мы же не собираемся разводиться, к чему эта бюрократия? Это как-то даже обидно, если честно…
— Глупенький ты мой строитель, — я ласково потрепала его по щеке, на ходу сочиняя легенду.— При чем тут развод и недоверие? Это нужно исключительно для коммерческого банка, чтобы тебе одобрили крупный строительный кредит под минимальный, льготный процент! Мне моя хорошая знакомая, топ-риелтор из агентства, подсказала эту схему. Банки сейчас очень неохотно дают большие миллионные кредиты на ремонт обычным прорабам с серой зарплатой, слишком много рисков. Но если мы заранее принесем им брачный договор, где будет четко прописано, что сама квартира остается моей личной собственностью, но в случае — чисто гипотетически, для юристов банка! — расторжения брака я официально обязуюсь выплатить тебе, как соинвестору, ровно половину стоимости всех документально подтвержденных затрат на ремонт по рыночной оценке на момент раздела, банк увидит в этом железную гарантию возврата своих средств! Для них это идеальный, безрисковый залог, понимаешь? Ты получишь одобрение за один день, без поручителей, и твои права как инвестора будут защищены законом. Всем выгодно.
Толик промолчал, но по его лицу было видно, что наживка заглочена по самые жабры. Слово «инвестор» и «права защищены» подействовали на него магически.
На следующий день, как мне позже доложила моя подруга, Толик вовсю штурмовал своего юриста вместе с Ларисой Николаевной. Они долго, чуть ли не под лупой изучали предложенную моим адвокатом формулировку брачного договора. Юрист свекрови, потирая руки от удовольствия, вынес однозначный вердикт: «Лариса Николаевна, Анатолий, да это же просто подарок судьбы! Соглашайтесь не раздумывая! Это даже лучше и чище, чем просто пытаться делить метры через суд. Если в нотариальном договоре будет четко написано, что она обязуется лично выплатить Анатолию половину стоимости ремонта по рыночной оценке на момент раздела, а мы через фирму Борисова раздуем строительную смету до пяти-шести миллионов рублей, у неё, обычной девчонки, просто не будет таких денег физически, чтобы вернуть вам долг! Ей негде их взять. По закону РФ, суды в таких случаях беспрекословно присуждают выдел доли в натуре в самом жилом помещении в счет погашения долга. Брачный договор будет железным, подписан у нотариуса добровольно, она сама себя загоняет в долговую кабалу и отдает вам полквартиры! Подписывайте скорее, пока она не передумала!».
Они думали, что поймали меня в капкан и обыграли на моем же поле. Но они, в силу своей юридической безграмотности и жадности, не знали, что этот текст договора составлял один из лучших адвокатов нашего города по бракоразводным процессам. И в этот документ была заложена крошечная, незаметная для дилетантов деталь, которая должна была превратить весь их грандиозный план в ядерный пепел.
Следующие три с половиной месяца превратились для меня в настоящий ад на земле и сложнейшую психологическую игру. Я была вынуждена ежедневно терпеть приторную, фальшивую заботу Толика, его ежевечерние поглаживания по моему животу, его сладкие, тошнотворные речи о том, какую дорогую плитку и обои мы выберем в детскую комнату. Я засыпала и просыпалась с одной мыслью: «Только бы выдержать, только бы не сорваться раньше времени». В конце августа я благополучно, в срок родила прекрасного, здорового мальчика Ванюшу. Толик устроил из выписки настоящее шоу: грандиозная встреча у роддома, горы шаров, дорогие букеты, нанятые музыканты, видеограф — всё для того, чтобы зафиксировать образ идеального, любящего отца и пустить пыль в глаза моим родственникам.
На следующий же день после нашего возвращения из роддома, пока маленький Ванечка мирно спал в своей люльке на кухне, Толик подошел ко мне в спальне со стопкой свежих, пахнущих типографской краской бумаг. В его глазах горел лихорадочный азарт.
— Поленька, любимая моя, поздравляю нас еще раз! Ну всё, сын дома, пора приступать к большому делу, медлить нельзя. Вот одобренный банком целевой кредит, деньги уже наготове. Вот официальный договор подряда со строительной компанией «Борисов и партнеры», все сметы утверждены Борисовым лично. Надо прямо сегодня съездить к нотариусу, окошко я забронировал, подписать наш брачный контракт, как мы договаривались для банка. А завтра с утра — сразу в МФЦ, пропишем нашего Ваньку в квартиру, и со следующего понедельника строительная бригада заходит рушить перегородки. Вещи пока соберем.
— Конечно, дорогой. Я полностью готова, давай сделаем это прямо сейчас, пока мама может посидеть с малышом пару часов, — спокойно и ровно ответила я, даже не моргнув.
В конторе нотариуса Анатолий сидел с видом римского триумфатора, едва ли не по-королевски раскинувшись на кожаном диване. Он размашисто, с явным, плохо скрываемым удовольствием поставил свою подпись под брачным договором, где черным по белому было написано: «Квартира, расположенная по адресу: г. Москва, ул. Ленина, д. 12, кв. 45, является личной долевой собственностью Викторовой П.С. В случае расторжения брака супруг Викторовой П.С. имеет законное право на денежную компенсацию в размере 50% от стоимости документально подтвержденных и фактически произведенных затрат на неотделимые улучшения, выполненные в указанном жилом помещении в период брака». Рядом лег и подписанный им договор строительного подряда. Нотариус заверил документы, поставил тяжелые гербовые печати.
— Ну всё, заинька, теперь у нашего сына будет лучший, самый дорогой дом в районе! Я всё сделаю сам! — Толик крепко обнял меня на крыльце нотариальной конторы, и я заставила волю в кулак, чтобы не оттолкнуть его с криком. Мой капкан захлопнулся.
На следующее утро, едва рассвело, Толик радостно уехал на работу, предвкушая, как начнется глобальный разгром и перепланировка моей сталинки. Но в районе двух часов дня его телефон, должно быть, раскалился и едва не взорвался от истерического звонка Ларисы Николаевны. Моя мама, дежурившая в машине у подъезда, видела, как свекровь буквально вывалилась из такси и побежала к нашему дому, заметив огромную грузовую машину компании по переездам, в которую рабочие споро грузили остатки мебели.
Я сидела на единственном оставшемся старом стуле посреди абсолютно пустой, гулкой, очищенной от мебели гостиной нашей квартиры. Все мои личные вещи, одежда, детская кроватка, дорогая коляска, бытовая техника и даже ценные бабушкины книги уже были упакованы, вывезены и разгружены на новой съемной квартире, адрес которой Толик не узнает никогда. Рядом со мной, спокойно листая планшет, стоял мой адвокат в строгом сером костюме — мужчина с холодным взглядом и безупречной репутацией.
Входная дверь распахнулась с оглушительным грохотом, едва не слетев с петель. В пустую квартиру влетел бледный, тяжело дышащий, покрытый испариной Толик, а за ним, хватаясь за косяки и шумно хватая ртом воздух, семенила растрепанная Лариса Николаевна.
— Поля! Что здесь, мать твою, происходит?! — истошно заорал муж, дикими глазами озираясь на абсолютно голые стены и летящие по полу пылинки. — Где все вещи? Какая грузовая машина у подъезда? Ты что, совсем головой поехала от своих гормонов после родов?! Мы же в понедельник ремонт начинаем, стены сносим, плитка уже на складе у Борисова лежит! Ты куда всё везёшь?!
Я спокойно, без тени суеты встала со стула, поправила складки простого трикотажного платья и посмотрела на него ледяным, пронизывающим взглядом, от которого Толик осекся на полуслове.
— Ремонта не будет, Анатолий. Как не будет больше и нашей совместной жизни. Наш брак окончен.
Я залезла в сумочку, достала плотный, тяжелый белый конверт и неторопливо положила его на широкий подоконник.
— Что это за хрень?! — Толик подскочил, его дрожащие пальцы вырвали бумаги из конверта. Глаза его забегали по строчкам. Это было официальное исковое заявление в суд о расторжении брака, взыскании алиментов в твердой денежной сумме на меня и на ребенка, а также об определении места жительства сына Ивана со мной.
— Ты совсем с ума сошла, девка неблагодарная?! — взревела с порога пришедшая в себя Лариса Николаевна, потрясая кулаками. — Ты забыла, что вы вчера у нотариуса подписали?! Брачный договор! Ты теперь моему сыну по гроб жизни должна будешь миллионы за этот ремонт! Кредит банком уже активирован, целевые деньги переведены на счет строительной компании Борисова! Договор подряда вступил в силу! Мы твою хату с молотка пустим через суд за долги, если ты половину метров добровольно на Толю прямо сейчас не перепишешь! Юрист наш тебя сотрет в порошок!
Я горько, громко и очень искренне рассмеялась. Этот смех эхом разнесся по пустой, гулкой комнате с трехметровыми потолками.
— Эх, Лариса Николаевна… Какая же вы всё-таки предсказуемая. Чтобы я выплатила вашему сыну за ремонт хотя бы одну копейку по нашему брачному договору, этот ремонт нужно было сначала фактически произвести и документально подтвердить. А любые строительные работы и перепланировки в этой квартире категорически запрещены законом. Понимаете вы это своими жадными головами? За-пре-ще-но.
— Это еще почему?! — опешил Толик, его лицо пошло красными пятнами, он переводил дикий взгляд со сметы фирмы «Борисов» на меня. — Каким еще законом?! Я прораб, я знаю эту хату, тут перегородка ненесущая! Её можно сносить!
В разговор спокойно, весомо вступил мой адвокат, доставая из кожаной папки плотный документ со светящейся голограммой и синей печатью ведомства:
— Уважаемый Анатолий Александрович. Дело в том, что ровно три месяца назад, пока вы с матушкой согласовывали свои дутые, фальшивые сметы и завышали объемы материалов, данный многоквартирный дом де-юре был официально включен в Единый государственный реестр объектов культурного наследия (памятников истории и культуры) народов РФ как уникальный памятник архитектуры советского неоклассицизма местного значения. Вот официальная выписка из Росреестра и приказ Минкульта, ознакомьтесь.
Адвокат сделал гроссмейстерскую паузу, явно наслаждаясь абсолютным ступором на лицах моих оппонентов, и продолжил:
— Согласно статье 40 Федерального закона № 73-ФЗ, в жилых помещениях, являющихся объектами культурного наследия, категорически, под угрозой уголовной ответственности запрещены любые работы, изменяющие внутренний облик, планировку, габариты комнат или несущие конструкции без проведения сложнейшей государственной историко-культурной экспертизы. И проводить такие работы имеет право исключительно специализированный подрядчик, имеющий официальную лицензию Министерства культуры РФ.
Адвокат посмотрел на Толика поверх очков с леденящей душу усмешкой:
— Ваша строительная компания «Борисов и партнеры», где вы трудитесь прорабом, имеет такую лицензию Минкульта? Нет. Она занимается обычным гражданским эконом-строительством и ремонтом офисов. Таким образом, договор строительного подряда, который вы так радостно подписали вчера, изначально является ничтожным с юридической точки зрения с момента его подписания, так как его предмет прямо нарушает федеральное законодательство РФ. Никакие работы по нему проводиться не могут в принципе, это криминал. Любые чеки, акты и квитанции, которые вы попытались бы подделать через фирму своего директора Борисова, не имеют и не будут иметь никакой юридической силы в суде. Вы не вложили сюда ни одной копейки общего бюджета, и вкладывать не имеете законного права. Ваш брачный договор остался пустой, никчемной бумажкой. Вы проиграли.
Толик начал медленно, страшно синеть. Его челюсть мелко задрожала, бумаги выпали из рук на грязный паркет. Он наконец-то осознал масштаб катастрофы: целевой строительный кредит на огромную сумму, который он так радостно активировал вчера в банке, теперь намертво висел на нем лично как физическом лице, проценты уже капали, а его директор Виктор Борисов уже выставил ему внутреннюю претензию и неустойку за срыв бронирования материалов и простой бригады. Деньги застряли на счетах, и вернуть их без огромных потерь невозможно.
— Ах ты… тварь расчетливая! — прошипел Толик, сжимая кулаки и делая яростный шаг в мою сторону. Адвокат тут же деликатно, но железно заслонил меня своим широким плечом, заставив мужа остановиться. — Ладно! Хрен с ней, с этой проклятой квартирой, подавись ты своими метрами! Но сына ты у меня не заберешь, поняла?! По закону РФ у отца точно такие же права, как у матери! Я сейчас же, прямо отсюда еду в МФЦ и прописываю Ваньку в эту сталинку, по месту официальной регистрации отца! Имею полное право без твоего согласия! И я буду жить здесь вместе с сыном, на законных основаниях, и ты меня отсюда до его восемнадцатилетия никаким судом не выкуришь, органы опеки мне разрешат! Правда, мам?!
Лариса Николаевна, тяжело дыша, злобно и часто закивала, глядя на меня с лютой ненавистью.
— И снова мимо, Толя, — грустно и разочарованно вздохнула я, глядя на этого человека. — Я официально зарегистрировала нашего сына Ивана в просторной квартире моей мамы. По закону РФ новорожденный ребенок регистрируется по месту жительства одного из родителей. Место регистрации ребенка уже определено государством, штамп в свидетельстве о рождении стоит, база обновлена. Повторная регистрация в другую квартиру невозможна без решения суда. А эту квартиру… эту квартиру сталинку я сегодня ровно в одиннадцать часов утра сдала в официальную долгосрочную аренду.
Я спокойно указала рукой на открытую входную дверь. В прихожую, вежливо поздоровавшись, уверенным шагом вошли двое массивных, широкоплечих мужчин, которые держали в руках оригинал официального договора аренды с синей печатью моего агентства и новую связку ключей. Они с большим интересом, очень хмуро и недобро посмотрели на орущего Толика и его побелевшую мать.
— Так что, Анатолий, собирай свои старые кожаные туфли, забирай свою матушку и уходи. Навсегда. К маме в хрущевку. Кредит свой строительный выплатишь сам, тебе полезно будет много работать, протрезвеешь от жадности. И передай своему великому юристу, что тридцать седьмая статья Семейного кодекса работает только тогда, когда у второй стороны нет мозгов и чувства собственного достоинства. Я всё слышала в тот вторник за приоткрытой дверью вашей спальни. Каждое ваше грязное слово.
Лариса Николаевна театрально схватилась за сердце, но на этот раз, кажется, по-настоящему, её ноги подогнулись, и она медленно сползла по ободранной стене коридора. Толик стоял посреди пустой, гулкой сталинки, растерянно сжимая в кулаке бесполезные, аннулированные строгим законом строительные сметы. Их собственный капкан, который они так тщательно и цинично готовили для меня и моего ребенка, с оглушительным треском захлопнулся на их собственных шеях.
— Муж тайком прописал маму в моей квартире? Получите выписку и развод! Хватит быть удобной тряпкой!