Женщина в светлом плаще села на единственный стул посреди прохода и стянула с ноги туфлю из четвёртой пары. Четыре раскрытые коробки лежали у её ног, из них торчала папиросная бумага. Я стояла у двери, на экране телефона был код от моей посылки.
— Жмёт, — сказала она. — Опять жмёт.
Пункт выдачи у нас в бывшем цветочном магазине. Вывеску сняли, а запах остался: сырая земля пополам с картоном. Проход между стеллажами такой узкий, что двоим не разойтись, а стул стоит ровно посередине.
За столом в конце прохода сидела приёмщица. На бейджике было написано «Кристина». Совсем молодая, и одна на весь пункт.
За моей спиной хлопала дверь, тянуло мокрым: дождь шёл второй день. Следом за мной встал мужчина с рюкзаком и посмотрел на часы.
— Девушка, у вас размеры врут, — сказала женщина в плаще, не поднимая головы. — Тридцать восьмой на тридцать седьмой похож.
— Бывает, — ответила Кристина. — Оформляйте отказ, я пробью. Только коробки мне на стол, пожалуйста.
— Какие коробки?
— Вот эти.
Женщина встала и одёрнула плащ. Туфли остались на полу: одна в коробке, вторая на боку, как их бросили.
— Я примеряла, я отказалась, я имею право, — сказала она. — Вы мне ещё скажите, чтобы я подмела за собой.
— Право у вас есть, — сказала Кристина. — Но проход…
— Это ваша работа. Вам за это платят.
Над дверью звякнул колокольчик, тоже цветочный, и женщина ушла под дождь без зонта.
Кристина посмотрела ей вслед. Потом на коробки. Потом на меня, а я на неё, и обе промолчали.
Сколько Кристине платят, я не знаю. Но про чужие туфли на полу в её договоре, по-моему, ничего нет.
Примерка у нас бесплатная, и отказаться можно хоть от всех четырёх. Про коробки в правилах ничего не написано. Тут женщина в плаще не соврала.
Но к столу теперь можно было пройти только боком, через стул и разбросанные крышки. Я представила, как перешагиваю чужие туфли с мокрым зонтом в одной руке и телефоном в другой.
— Я сама выйду, заберу, — сказала Кристина и привстала. Привстала так, как встают, когда делают это не в первый раз.
— Сидите, — сказала я. — Мне два шага.
Не знаю, зачем я это сказала. Наверное, из-за того, как она привстала.
Я присела на корточки и стала собирать. Папиросная бумага шуршала и рвалась в пальцах. Чёрные ботильоны я узнала сразу, они были одни такие. Внутри ещё держалось тепло, как от чужой ноги, и мне от этого стало неловко. А три пары бежевых лодочек одной модели лежали вперемешку, и крышки с наклейками тоже лежали отдельно от них.
— Не надо, — сказала Кристина. — Я сама разберу.
— Я уже взяла.
— Женщина, — сказал мужчина с рюкзаком, — у меня электричка в четыре сорок. Вы там долго?
— Минуту.
— Все говорят «минуту».
Он говорил без злости. Просто смотрел на часы и переступал с ноги на ногу.
С бежевыми я провозилась дольше, чем хотела. На стельках стояли цифры, но мелкие, золотом по бежевому, а свет в пункте тусклый. Тридцать седьмой от тридцать восьмого отличается меньше сантиметра. Я прикладывала подошву к подошве, прикидывала на глаз, закрывала крышки.
Коробки я сложила стопкой на край стола. Руки пахли картоном, на ладони остался серый след от бумаги.
Кристина взяла верхнюю коробку и не стала её ставить обратно. Открыла. Достала туфли и перевернула подошвой вверх.
— Это тридцать седьмой, — сказала она. — А на коробке тридцать восьмой.
— Я по длине смотрела.
— Я понимаю. — Она открыла следующую. — И тут то же самое. У меня всё по штрихкодам. Если в коробке не тот размер, на складе увидят сразу, а вопросы будут ко мне.
— Я хотела как лучше.
— Я знаю. Только теперь мне надо сверять размеры и коробки у всех трёх, а не у одной.
— То есть без меня было бы быстрее?
Кристина подняла глаза. Помолчала.
— Для меня быстрее. А для него, — она кивнула на мужчину, — нет.
Мужчина вздохнул, протиснулся к столу боком, мимо меня и коробок, и протянул телефон с кодом. Его посылка была маленьким пакетом, Кристина достала её за десять секунд. Он взял пакет, глянул на часы и махнул рукой.
— Не успею, — сказал он. — Ну и ладно. Следующая будет через сорок минут.
Колокольчик звякнул второй раз. На крыльце стучал дождь по жестяному козырьку.
Мы остались вдвоём. Кристина сидела над туфлями и сверяла каждую со стелькой, а я стояла рядом и не знала, куда деть руки.
— Они каждый день так, — сказала она, не глядя на меня. — Вчера мужчина оставил три пары кроссовок и поставил на них чайник, который брал. Я говорю: уберите, пожалуйста. Он на меня жалобу написал, что я грубила.
— А ты грубила?
— Я сказала «пожалуйста».
Она поставила тридцать седьмой размер в коробку с наклейкой «37» и закрыла крышку. Пальцы у неё были сухие, с коротко остриженными ногтями.
— Я каждую смотрю, — добавила она. — Подошву, стельку, нет ли пятен. Сегодня четыре человека мерили, вчера было девять. Если не смотреть, потом не разберёшься, кто что вернул.
— Смотрите, — она подняла две лодочки за задники. — У тридцать седьмой шов на пятке ниже, вот на палец. Эту модель у нас берут постоянно, я их с закрытыми глазами различаю.
Я посмотрела. Шов правда был ниже. Сама бы я этого не заметила, хоть час разглядывай.
— Я не говорю, что вы плохо сделали, — сказала Кристина. — Просто я бы их по порядку разложила за минуту, пока вы стояли у двери. А вы собрали за пять, и человек ушёл.
— Он бы и так ушёл, если бы я ждала.
— Может быть.
Я не стала спорить. Она могла быть права. Я тоже могла. А мужчина с рюкзаком остался без электрички.
Кристина встала, сняла с верхней полки мою посылку и поставила на стол. Пакет был плотный, перетянутый скотчем, и тяжёлый: внутри лежал железный ключ для закатки и сто крышек. Брала по скидке, в супермаркете такие дороже.
— Спасибо, что помогли, — сказала Кристина и пробила код. Сканер пискнул. — Только в следующий раз спросите, ладно? Я бы показала, что куда.
— Ладно.
На остановке через дорогу стояла женщина в светлом плаще. В руке у неё был пакет из «Обуви» на углу, с плаща капало. Я прошла мимо с зонтом.
Дома я выложила на стол ключ и крышки. Руки всё ещё пахли картоном.
Вы бы убрали чужие коробки сами или перешагнули бы и дождались, пока приёмщица освободится?
Украла карту? Да я взяла в долг, я же не чужая! — оправдывалась свекровь, когда невестка вызвала полицию