— Дом оформим на меня, я старшая — свекровь решила съехаться с нами. От меня требовалось продать свою квартиру

Нина Степановна позвонила в пятницу и попросила в воскресенье не опаздывать, будет серьёзный разговор. Лариса решила, что свекровь опять затеяла менять трубы в ванной и попросит Гену найти сантехника подешевле. Но в прихожей на трюмо лежала стопка распечатанных фотографий, а Гена, едва разувшись, ушёл к матери на кухню, и оттуда доносилось шушуканье.

— Садитесь, всё готово, — Нина Степановна поставила на стол противень с курицей и картошкой. — Оксана, позови Тимура, он опять в наушниках сидит.

Тимур пришёл, кивнул Ларисе и сразу потянулся за хлебом. Оксана положила сыну побольше, себе поменьше. Гена сел рядом с матерью, хотя обычно садился рядом с женой.

— Не буду тянуть, — свекровь взяла стопку с трюмо и разложила фотографии веером. — Сосновка, двадцать минут от объездной. Два этажа, сто пятьдесят метров, газ заведён, скважина своя. Коробка готовая, крыша есть, внутри голые стены, отделку сами сделаем. Восемь миллионов четыреста.

Фотографии пошли по кругу. Серый газобетон, крыльцо без перил, участок в бурьяне и три старые яблони у забора.

— Хороший, — сказала Лариса. — А вы его как нашли?

— Так мы с Геной в среду ездили смотреть.

Свекровь сказала это так, будто речь шла о походе в «Пятёрочку». Лариса повернулась к мужу. В среду он позвонил и предупредил, что задержится: у клиента в «Весте» выгорела вся проводка.

— Ларис, ну я хотел сначала сам глянуть, — Гена развёл руками. — Чего тебя по грязи таскать, если там ерунда какая-нибудь. А там не ерунда. Там дом.

— Значит, так, — Нина Степановна положила ладонь на скатерть. — Свою квартиру я продаю. Риелтор сказала, за пять двести уйдёт, дом кирпичный, школа рядом. На вкладе у меня ещё семьсот. Ты, Лариса, продаёшь однушку, это под четыре. Покупаем дом, остальное на отделку. И живём все вместе: я, Оксана с Тимуром, вы с Геной.

— А пока отделку делают, где жить? Квартиры-то будут проданы.

— Снимем что-нибудь на полгода, перетерпим. Гена с ребятами из сервиса за лето управится.

— А сейчас мы как живём?

— Как в муравейнике, — свекровь обвела рукой кухню. — Мы втроём на сорока четырёх метрах, Тимур в проходной спит, Оксана со мной в одной комнате. Вы в однушке, где вдвоём не разойтись. Видимся раз в неделю за столом. Это разве семья?

— Мам, ну нормально видимся, — сказала Оксана, не поднимая головы.

— Ненормально.

Лариса отложила фотографии.

— Нина Степановна, а дом на кого оформлять?

— На меня, — свекровь даже удивилась. — Чей же ещё, я старшая.

— А моё там что будет?

— Лариса, это семейный дом. Он общий. Мы же не соседи по коммуналке, чтобы метры делить.

— Ларис, ну правда, — Гена подался вперёд. — Наконец-то свой дом. Участок. Я ульи поставлю, как у деда в Ижевском стояли. Мама согласна. А ты всё за однушку свою держишься.

— Я пока ни за что не держусь. Я спрашиваю.

— Ну давай, — свекровь сложила руки на груди. — Что тебе ещё непонятно?

Лариса помолчала. Хотелось сказать так, чтобы никто не обиделся, но такие слова не находились.

— А если что, куда я пойду?

Тимур стянул с шеи наушники. Оксана перестала жевать.

— Это что значит, «если что»?

— Ну мало ли, Нина Степановна. Не уживёмся. Поругаемся. С Геной разойдёмся, в конце концов, всякое бывает. Мне сорок шесть. Я эту квартиру одиннадцать лет в ипотеке тянула, одна, ещё до Гены. Продам, вложу деньги в дом, который на вас. А потом что-то случится, и мне куда? В Касимов, к маме?

Свекровь повернулась к сыну.

— Слышишь, Гена? Дом ещё не купили, а она уже разводиться собралась.

— Никто ни с кем не разводится. Я хочу знать, что со мной будет, если вдруг.

— Ну ты, Ларис, вообще, — сказала Оксана. — Мама же как лучше хочет.

Гена молчал. Курицу доедали без разговоров. Фотографии Нина Степановна собрала и унесла в комнату, и больше их Ларисе никто не показывал.

В машине Гена молчал до самого Московского шоссе, а потом заговорил, глядя на дорогу.

— Ты зачем маму при всех так?

— Как? Я задала один вопрос.

— Ты его так задала, будто мы тебя обобрать хотим.

— Гена, давай по порядку. Твоя мама продаёт свою квартиру и покупает дом на себя. Её право, я слова не скажу. Я продаю свою квартиру и покупаю дом твоей маме. Это как называется?

— Это называется семья. Ты такое слово вообще слышала?

— Я семь лет с тобой в своей однушке живу и ни разу не сказала тебе, что она моя.

— Вот сейчас и сказала.

Дальше ехали молча. Дома Лариса в прихожей споткнулась о коробку, которой утром не было. На ней белела наклейка пункта выдачи и Генина фамилия.

— Это что?

Гена помялся, потом присел и открыл. Внутри лежали жестяной дымарь с мехами, сетка на шляпу и книга с пчелой на обложке.

— Забрал вчера. Пчелопакеты зимой заказывают, к весне всё разбирают. Надо заранее.

— А заказывал когда?

— В начале месяца.

— А про дом вы с мамой когда заговорили?

— Летом ещё, — он закрыл коробку. — Ларис, ну что ты как следователь. Мама хотела сама сказать, красиво, сюрпризом. Специально в фотосалон ходила распечатывать.

— Сюрприз удался. Полгода вы с мамой дом выбираете, а я узнаю за курицей.

Гена сел на пуф, коробка осталась у его ног.

— Ты пойми. Мне через три недели пятьдесят. Я всю жизнь то по съёмным, то у мамы в проходной, то у тебя. У тебя нормально, я не жалуюсь. Но у меня даже ящик с инструментом под ванной стоит, потому что больше его деть некуда. Своего ничего нет, понимаешь? А там я бы мастерскую сделал, пчёл завёл. Своё было бы.

Ларисе стало его жалко. Она даже собралась сказать, что подумает. Потом спросила другое.

— Гена, а дом на маме — это твоё?

— Ну а чьё? Мамино — значит, моё. Я сын.

— А моё там где?

— Ты жена.

— Вот я и спрашиваю, где там место жене, если что.

Он не ответил, взял коробку и унёс её на балкон.

В понедельник в лаборатории водоканала было тихо, пробы с левобережной станции ещё не привезли. Галина Ивановна сидела за соседним столом с тех времён, когда результаты записывали в журнал от руки, и сразу заметила, что Лариса третий раз переписывает одно и то же число.

— Ларис, ты чего такая?

Лариса рассказала. Галина Ивановна сняла очки и протёрла их полой халата.

— Я б не продавала. У меня сестра в Шилове квартиру продала, сыну на дом отдала. Теперь в летней кухне живёт, а невестка в доме. И ничего не скажешь, дом-то не её.

— Так у неё там невестка хозяйка. А тут я сама невестка.

— Ну и что. У кого бумага, тот и хозяин. Хоть невестка, хоть свекровь.

К обеду в лабораторию заглянул Вадим Олегович из юридического отдела, подписать акты. Галина Ивановна кивнула на Ларису.

— Вадим Олегович, скажи ей.

Он выслушал, не садясь.

— Если дом оформят на свекровь, по документам вы к нему никакого отношения иметь не будете, а доказать потом, что деньги давали не в подарок, очень трудно. Хотите себя защитить, пусть на вас оформляют долю пропорционально вложенному.

И ушёл со своими актами.

— Вот, — сказала Галина Ивановна. — А ты сидишь, переживаешь.

— Да я не про закон переживаю. Я теперь у них чужая. Один раз спросила, и всё.

— Так съезди, посмотри дом этот. А то потом скажут, что ты даже глядеть не стала.

Лариса подумала и кивнула. Перед уходом она достала из шкафа стерильную бутылку для проб и убрала в сумку. Галина Ивановна увидела и усмехнулась.

— Правильно. Ты ж у нас по железу лучшая.

В Сосновку поехали в субботу вчетвером. Тимур остался дома, у него был пробный экзамен по профильной математике. Хозяин дома открыл калитку и отошёл к своей машине разговаривать по телефону, чтобы не мешать.

Нина Степановна шла впереди, будто по своему.

— Здесь моя комната, — она показала на дверь справа от входа. — Мне по лестнице уже тяжело. Тут Оксана, тут Тимур, рядом. Здесь кухня-гостиная, большая, все поместимся.

— А мы? — спросила Лариса.

— А вы наверх, в мансарду. Вы молодые, вам по лестнице бегать.

Мансарда была одна, большая, со скошенным потолком. Гена встал посередине и сказал, что тут и кровать встанет, и шкаф, и ещё место останется.

— А Денис где будет, когда приедет?

— Какой Денис? — не поняла свекровь.

— Мой сын.

— А, — Нина Степановна махнула рукой. — Ну приедет, внизу на диване поспит. Он взрослый уже, двадцать три года. Раз в год заглядывает, не барин.

— Он каждый месяц приезжает.

— Ну и пусть на диване. Что ж, ему отдельную комнату держать под раз в месяц?

Гена промолчал. Оксана посмотрела на Ларису, хотела что-то сказать, но не стала.

Лариса спустилась вниз, нашла в техническом помещении кран от скважины, спустила воду, как положено, и наполнила бутылку под горлышко. Свекровь стояла в дверях.

— Это ещё что?

— Проба. Отвезу на работу, посмотрю, что за вода.

— Ищешь, к чему придраться.

— Хочу знать, что мы пить будем.

— Ларис, ну хоть тут не начинай, — Гена спустился следом.

— А чего, правильно она, — вдруг сказала Оксана. — У Светки с работы на даче вода со скважины. Чайник за месяц изнутри коричневый стал, выкинула.

Нина Степановна посмотрела на дочь так, что Оксана замолчала и ушла на улицу разглядывать яблони.

Результат был готов в среду. Железо две целых одна десятая миллиграмма на литр при норме три десятых, марганец тоже выше нормы. Лариса распечатала протокол и позвонила знакомому, который ставил фильтры в частные дома. Станция обезжелезивания под такую воду выходила тысяч в двести, и засыпку раз в несколько лет менять.

В четверг вечером Лариса поехала к свекрови одна, без Гены. Нина Степановна открыла, но в комнату не позвала, разговаривали на кухне.

— Вот, — Лариса положила протокол на стол. — Вода из скважины. Без очистки её пить нельзя, и стирать нельзя, всё рыжее будет. Станция около двухсот тысяч. Это не повод отказываться, просто надо сразу в смету закладывать.

Свекровь пробежала глазами цифры и отодвинула листок.

— Двести тысяч. Генка сказал бы, делов-то. Поставим.

— Поставить можно. Я другое пришла сказать. Я готова вложить деньги. Но пусть на меня оформят долю. Сколько вложу, такая и доля.

Нина Степановна выпрямилась.

— В моём доме долей не будет.

— Почему?

— Потому что это не коммуналка. Сегодня у тебя доля, завтра ты её продашь кому попало, и ко мне в дом чужой человек въедет. Нет.

— Чтобы продать, я сначала вам обязана предложить. Таков закон. Нина Степановна, вы мне не доверяете?

— А я тут при чём?

— При том, что вы просите меня вам доверять. На четыре миллиона, на всё, что у меня есть. А сами мне на метр не доверяете.

Свекровь долго молчала. Потом сказала:

— Я Гене говорила, что ты такая. Он не верил.

— Какая?

— Расчётливая.

Лариса сложила протокол вдвое и убрала в сумку.

— Пусть так.

Дома Гена спросил, где она была. Лариса сказала, что у его мамы. Больше он ничего не спрашивал, видимо, Нина Степановна уже позвонила.

Юбилей Гены отмечали в кафе на Первомайском проспекте. Зал на двадцать человек Нина Степановна заказала ещё в сентябре, половину Лариса оплатила со своей карты. Пришла тётя Валя, сестра свекрови, с мужем, двоюродные братья Гены, двое ребят из сервиса, Оксана с Тимуром. Денис приехал из Москвы утренним поездом, обнял мать, пожал руку Гене и протянул ему открытку с фотографией.

— Это что? — Гена повертел карточку.

— Улей. Лежак на двадцать четыре рамки. Мастер в Спасске делает, из липы. Ты ж летом рассказывал про деда, вот я и заказал. Он готов, скажешь адрес, привезут.

Гена смотрел на фотографию и не мог ничего сказать. Нина Степановна тоже посмотрела, поджала губы и отвернулась.

Когда принесли горячее, свекровь попросила слова. Встала, поправила брошку.

— Сынок. Тебе сегодня пятьдесят. Я тебя одна на ноги ставила, с общежития начинали. И хотела я тебе к этому дню ключи подарить. От дома. Чтобы своё у тебя было наконец, и пчёлы твои, и мастерская. Не вышло. Не все у нас в семье хотят жить семьёй.

Тётя Валя ахнула. Двоюродные братья переглянулись. Кто знал, о чём речь, посмотрел на Ларису, кто не знал, посмотрел на тех, кто знал.

— Лариса, это как же так? — тётя Валя сказала это громко, на весь зал. — Тебе свекровь дом предлагает, а ты нос воротишь?

Лариса встала.

— Тётя Валя, раз при всех спросили, я при всех и отвечу. Мне не дом предлагали. Мне предлагали продать мою квартиру и отдать деньги в дом, который будет записан на Нину Степановну. Я спросила одно: куда я пойду, если что. Мне до сих пор никто не ответил.

— Так ты ж замужем, — растерялась тётя Валя. — Куда тебе идти?

— Вот и я надеюсь, что никуда не придётся.

Денис положил ей руку на локоть. Гена молчал. Тишину нарушил Серёга из сервиса, который ничего не понял и решил, что пора поздравлять.

— А я расскажу, какой у нас Геннадий мастер. Приезжает к нам в девятнадцатом году клиент на «Волге», говорит, не заводится, три сервиса объехал. Гена полез, поковырялся, говорит: у вас мышь в блоке предохранителей гнездо свила. Клиент не поверил. А Гена ему мышь показывает, и она живая сидит. Тот потом ещё полгода к нам ездил, просто поздороваться.

Засмеялись все, даже тётя Валя. Нина Степановна не засмеялась.

Домой Гена ехал с Ларисой и Денисом, высадил пасынка у подъезда, а сам из машины не вышел.

— Я у мамы поживу пару дней. Мне подумать надо.

— Хорошо, — сказала Лариса.

Он уехал. Коробка с дымарём так и осталась на балконе, а открытку с ульем Гена забыл на заднем сиденье. Денис её сфотографировал и переслал Гене, чтобы не потерялась.

Гена жил у матери четвёртый день. В пятницу вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Нина Степановна, одна, с хозяйственной сумкой.

— Пустишь?

— Проходите.

Свекровь прошла на кухню, села, сумку поставила на колени. Огляделась. Она бывала здесь от силы три раза, и каждый раз по делу.

— Тесно у тебя.

— Нам хватало.

— Мы с Геной приехали. Он внизу, в машине сидит. Подниматься боится, говорит, вдруг не пустишь. Пятьдесят лет человеку, а сидит как школьник под кабинетом директора. Я сначала с тобой хотела поговорить, без него.

Лариса села напротив.

— Я слушаю.

— Ты знаешь, почему я на тебя в то воскресенье так взъелась? — Нина Степановна смотрела на сумку. — Мне двадцать было, когда я за Сашу вышла. Мы жили у его матери, в Ижевском. Дом большой, Саша его с отцом ещё строил. Я туда всё своё приданое перевезла, мне мама с папой копили. А когда Генке два года было, мы со свекровью поругались. Из-за ерунды, из-за того, что я его без шапки на крыльцо выпустила. И она мне сказала: это мой дом, не нравится, дверь вон там. И Саша промолчал. Как Генка мой в кафе промолчал.

— И вы ушли?

— С Генкой на руках и с одним чемоданом. На автобус. В Рязани на почту пошла работать, мне за это комнату в общежитии дали. Приданое так там и осталось. Я за ним не поехала, гордая была. Генку потом Саша летом к деду забирал, пчёл ему показывал, а я туда больше ни ногой.

Лариса молчала.

— А ты в воскресенье вопрос задала, — свекровь подняла глаза. — Тот самый, который я себе в двадцать лет не задала. Я на тебя и разозлилась, как на свою свекровь. Будто это она мне опять про дверь говорит. Вот так.

— Нина Степановна, а сейчас ответите? Если мы с Геной разойдёмся, а я в вашем доме живу. Вы за кого будете?

Свекровь думала долго, Лариса это видела.

— За Гену. Он сын.

— Спасибо. Это первый честный ответ за месяц.

— И что мне теперь с этим делать?

— Ничего. Вы за сына, я за себя. Так и должно быть.

Нина Степановна вздохнула и расстегнула сумку.

— Оксанка ещё меня добила. Позавчера говорит: мам, а нас с Тимуром ты в случае чего тоже на диван отправишь? Я ей: ты что, ты дочь. А она мне: так и Лариса Генке не чужая была, пока не спросила. Простая, простая, а скажет, хоть стой, хоть падай.

Она достала из сумки распечатку и пластиковую бутылку из-под минералки, полную воды.

— Двушку я всё равно продам. Нечего мне на пятом этаже без лифта сидеть. В Сосновке на Садовой одноэтажный продают, кирпичный, с отделкой, девяносто метров. Пять девятьсот, хозяин уступить обещал. Нам с Оксаной хватит. Тимур в Москву поступать собрался, всё равно уедет. А это вода оттуда. Сама вчера на автобусе ездила, набрала. Минуту спускала, как ты.

Лариса взяла бутылку, посмотрела на свет.

— Нина Степановна, её ж стерильную надо было.

— Я с содой мыла.

— Не годится. В понедельник сама съезжу, с нормальной бутылкой.

— Ну смотри, — свекровь отвернулась, но Лариса заметила, что ей приятно. — Только если там опять железо это твоё, я двести тысяч сейчас не потяну. И так всё до копейки уходит, ещё переезд оплачивать.

— Если железо, станцию я вам поставлю. Подарком.

— Это ещё почему? То долю просила, а то подарком.

— Потому что подарок я сама решаю, кому и когда делать. А квартиру у меня просили.

Нина Степановна подумала и кивнула.

— Ладно. Тогда ещё. Улей Денискин пусть ко мне везут, на Садовую. Участок двенадцать соток, места полно. Генка там своих пчёл заведёт, будет по выходным ездить. И ты с ним приезжай. И Дениса бери, у меня там комната лишняя будет, маленькая, но с кроватью.

— Хорошо.

— Ну всё тогда, — свекровь застегнула сумку. — Звони ему, пусть поднимается. Он там второй час сидит, мне перед соседями твоими неудобно, ходят, заглядывают.

Лариса набрала номер. Гена ответил сразу, будто держал телефон в руке.

— Поднимайся. И коробку свою с дымарём с балкона забери, мама её к себе на Садовую возьмёт.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— Дом оформим на меня, я старшая — свекровь решила съехаться с нами. От меня требовалось продать свою квартиру