На тарелочке лежали три кусочка торта, и к каждому была прилеплена бумажка с названием.
— «Красный бархат», «Медовик с облепихой», «Прага», — перечислила девушка-кондитер. — Пробуйте, не торопитесь. Можно запивать водой, чтобы вкусы не смешивались.
Виктория отломила вилкой медовик. Облепиха была кисловатая, крем не приторный. Она даже глаза прикрыла.
— Владимир, вот этот. Попробуй.
Владимир не ответил. Он что-то печатал в телефоне, и уголок рта у него дёргался.
— Владимир.
— А? Да. — Он попробовал красный бархат и кивнул. — Давай этот. Яна красный бархат любит.
— Яна на нашей свадьбе будет сидеть за третьим столом, — сказала Виктория. — А торт есть мы.
— Ну Виктория. Тебе жалко, что ли? Она в восторге будет.
Кондитер вежливо смотрела в сторону. Виктория взяла бумажку с надписью «Красный бархат» и протянула ей.
— Записывайте. Предоплата пять тысяч, правильно?
— Всё верно. Пять тысяч, остаток за неделю до даты.
Это было в мае две тысячи двадцать шестого. Свадьбу назначили на девятнадцатое сентября, субботу. Ресторан на Волжской набережной, тридцать гостей.
Платить за торт пришлось со счёта «Свадьба». Счёт Виктория открыла в начале года — это был обычный текущий счёт с двумя выпущенными картами: основная у неё, дополнительная у Владимира. Так они оплачивали подрядчиков и покупали всё, что нужно для подготовки. Каждый месяц она переводила туда со своей зарплаты, он — со своей. К маю на счёте лежало четыреста двадцать тысяч. Её двести пятьдесят, его сто семьдесят.
Деньги Виктория вообще умела копить. Семь лет она откладывала на первый взнос. Работала специалистом по охране труда на шинном заводе, брала все подработки, писала инструкции для чужих фирм по вечерам. В отпуск не ездила ни разу. Подруги летали в Турцию и присылали фотографии, а она покупала на рынке ведро вишни и варила варенье на всю зиму.
Двушку на Труфанова она взяла четыре года назад, с небольшой ипотекой. Платёж — двадцать одна тысяча четыреста. Виктория регулярно вносила суммы сверх графика, гасила досрочно, поэтому к маю две тысячи двадцать шестого оставалось шесть плановых платежей: май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь.
С Владимиром она познакомилась два года назад на дне рождения коллеги. Он продавал машины в салоне на Московском проспекте, умел рассмешить кого угодно и смотрел на неё так, будто она сделала что-то невероятное.
— Подожди, — сказал он на втором свидании. — То есть ты сама? Без родителей, без мужа? Квартиру сама?
— Сама.
— Слушай, я бы так не смог. Честно. Я бы сорвался на какую-нибудь ерунду.
Через полгода он предложил жить вместе. Своей квартиры у него не было, он снимал комнату в Брагине. Переехал к ней с двумя сумками и гитарой, на которой так ни разу и не сыграл. За полтора года совместной жизни у него появились дополнительные вещи: коробки с инструментами, спортивная сумка, несколько книг на подоконнике, набор отвёрток в ящике кухни. Но квартира оставалась её — она была куплена до знакомства, оформлена на Викторию, и Владимир не имел в ней ни доли, ни регистрации.
Договорились просто. Ипотеку и коммуналку платит Виктория, квартира её. Продукты покупает Владимир. Выходило примерно поровну, и обоих это устраивало.
В марте он сделал ей предложение. В ресторане, при официантах, с кольцом в бокале. А с апреля в их разговорах всё чаще стала появляться Яна.
Яна была младшей сестрой Владимира. Двадцать шесть лет, работала администратором в фитнес-клубе, снимала однушку на Красном Перекопе за двадцать восемь тысяч. Родители у них развелись, когда Яне было двенадцать, мать уехала в Рыбинск к новому мужу. С тех пор Владимир считал сестру своей заботой.
— Яне опять хозяйка аренду подняла, — говорил он за ужином. — Двадцать восемь теперь. Представляешь?
— Представляю. Сейчас везде так.
— У неё зарплата тридцать пять. Ей на жизнь семь остаётся.
— Владимир, пусть ищет подешевле. Или работу получше. Я могу ей вакансии у нас на заводе скинуть, у нас в отделе кадров место есть.
— Да ей не завод нужен…
Виктория сочувствовала. Правда сочувствовала. Но содержать взрослую девушку не собиралась и прямо об этом сказала.
— Да никто и не просит, — обиделся тогда Владимир.
В июне Виктория открыла приложение, чтобы перевести фотографу вторую часть оплаты. Остаток на счёте «Свадьба» был меньше, чем она помнила. Она пролистала операции.
«Перевод по номеру телефона. Яна Сергеевна В. 55 000 ₽». Неделю назад. С карты Владимира, привязанной к их общему счету.
Вечером она положила телефон перед ним на стол.
— Это что?
Владимир посмотрел на экран и потёр шею.
— Виктория, я хотел сказать. Ей хозяйка выселением пригрозила. Она два месяца не платила. Сказала: до пятницы не отдашь — вещи на лестнице. Что мне было делать?
— Спросить меня.
— Ты бы не дала.
— Это общие деньги на свадьбу. Пятьдесят пять тысяч, Владимир. Это почти весь ресторанный аванс.
— Я верну. Честно. До свадьбы верну, с премии.
— До свадьбы, — повторила Виктория. — Договорились.
В июле премию он получил. Двадцать тысяч. Купил себе новые кроссовки, а на счёт «Свадьба» не перевёл ничего.
— В августе будет больше, — сказал он. — Август в салоне жирный.
В середине июля Яна уволилась.
— Достало её там всё, — объяснил Владимир. — Начальница орёт, клиенты хамят. Ей надо отдохнуть немного. Перезагрузиться.
— На что перезагружаться? — спросила Виктория. — Она же два месяца аренду не платила.
— Ну что ты сразу. Найдёт что-нибудь.
— Давай я помогу. У нас в заводоуправлении секретарь нужна, сорок две тысячи плюс премия. Я поговорю.
— Да она не пойдёт на завод, Виктория. Ей же с людьми надо, она общительная.
Виктория всё равно скинула Яне вакансию. Яна поставила под сообщением сердечко и ничего не ответила.
В августе Владимир почти каждый вечер показывал Виктории в телефоне что-нибудь от сестры.
— Глянь, Яна шкаф выбирает. Как тебе? Белый или под дуб?
Шкаф-купе, сто двадцать сантиметров, зеркальные двери. Девятнадцать тысяч.
— А кровать вот эту хочет. С подъёмным механизмом.
— Владимир, она третий месяц без работы. Откуда у неё на кровать с механизмом?
— Ну она переехать собирается. Обстановку сменить. Говорит, старую мебель хозяйке оставит, а себе новое. Чтоб с чистого листа.
— Переехать куда?
— Пока смотрит.
Виктория пожала плечами. Сто двадцать сантиметров. Ровно столько было в нише в их маленькой комнате. Она тогда не придала этому значения.
Мама Виктории, Татьяна Павловна, звонила из Углича каждое воскресенье.
— Платье забрала?
— В четверг заберу, мама.
— А Владимир деньги вернул?
— Пока нет.
Мама помолчала.
— Виктория, я тебе одно скажу. Свадьбу отменить — это стыдно на неделю. А развод — это год жизни. Ты смотри.
— Мама, ну что ты.
— Я ничего. Я так.
Одиннадцатого сентября, в пятницу, у Виктории отменилась проверка в цехе, и начальник отпустил её в два. До свадьбы оставалась неделя. Она зашла в ателье на Свободы, забрала платье в чехле и поехала домой с мыслью, что успеет до вечера повесить его в шкаф и спокойно полежать в ванне.
Дверь была не заперта на верхний замок.
В прихожей стояли два больших чемодана, клетчатая сумка и шесть картонных коробок. На верхней коробке маркером было написано: «Обувь. Зима».
Из маленькой комнаты доносилась музыка.

Виктория прошла по коридору с чехлом в руках. Яна стояла у открытого комода и раскладывала по ящикам футболки. На кровати лежали платья на плечиках. На подоконнике стоял её ноутбук, на нём — наклейка с котом.
— Ой, Виктория, привет! — Яна улыбнулась. — А Владимир сказал, ты в шесть будешь. Я думала, успею разложиться.
Из кухни вышел Владимир с двумя кружками чая.
— Виктория. Ты рано.
— Я вижу.
— Слушай, тут такое дело. — Он поставил кружки на тумбочку. — Яна у нас поживёт немножко. Пару месяцев. Пока работу не найдёт, пока на ноги не встанет. Комната всё равно пустая стоит.
— Яна же снимает квартиру на Красном Перекопе.
— Ну… там сложно. Я тебе потом объясню. Я ей ключи запасные отдал, чтоб она не ждала нас под дверью.
Он сказал это так просто, как говорят про купленный хлеб.
Виктория повесила чехол с платьем на ручку двери. Посмотрела на коробки. На Яну, которая так и стояла со стопкой футболок. На Владимира.
И вдруг усмехнулась.
— А ты не обнаглел, милый? Мы ещё не расписались, а ты уже сестру в мою квартиру заселяешь!
— Виктория…
— Свадьбы не будет.
Она сказала это ровно, без крика. Сама удивилась, как легко это прозвучало.
Владимир рассмеялся.
— Ну всё, началось. Виктория, ну я понимаю, надо было предупредить. Ну прости. Давай без драмы, а?
— Я не драматизирую. Свадьбы не будет.
— Ну хватит. — Он перестал улыбаться и понизил голос. — Не позорь меня при сестре. Давай потом поговорим, вдвоём. Не устраивай скандал.
Виктория повернулась к Яне.
— Яна, собирай вещи. Прямо сейчас.
Яна посмотрела на брата.
— Владимир?
— Никто ничего не собирает! — Владимир шагнул вперёд. — Виктория, ты нормальная? Ей идти некуда!
— Как это некуда? У неё однушка на Красном Перекопе.
Владимир сел на край кровати, прямо на Янины платья. Потёр лицо ладонями.
— Нет у неё однушки. Уже давно нет. Она с весны не платила нормально. Всё, что откладывала, ушло. Она в Питер с подругами ездила в мае, потом концерты, потом телефон новый в рассрочку. Шмотки с маркетплейсов. Хозяйка в июне её чуть не выставила, я тогда и заплатил те пятьдесят пять тысяч — ей за аренду. А потом опять. Она с августа ни копейки не платила, потому что рассчитывала сюда переехать. В среду хозяйке ключи вернула, договор расторгли.
— Владимир! — Яна покраснела. — Зачем ты всё рассказываешь?
— А что мне делать? — огрызнулся он.
— И ты решил, что она будет жить здесь, — сказала Виктория. — Пару месяцев.
Владимир молчал.
— Пару месяцев, Владимир?
— Ну не пару, — сказал он наконец. — Я ей сказал, что она может жить, сколько надо. Нормально жить, постоянно. Пока не встанет на ноги. А после свадьбы я бы тебе объяснил. Мы бы уже семья были. Ты бы не стала сестру мужа на улицу выгонять.
— То есть вы решили это без меня. Специально, до свадьбы, чтобы я не узнала. Ты думал, после штампа я станешь сговорчивее.
— Я не хотел, чтобы ты расстраивалась перед свадьбой.
Виктория вышла в прихожую. На полу у двери стояла ещё одна коробка, длинная и плоская, она её сначала не заметила. На боку была наклейка курьерской службы.
«Получатель: Яна Сергеевна В. Адрес доставки: г. Ярославль, ул. Труфанова, д. 21, кв. 47. Содержимое: кровать 140×200 с подъёмным механизмом, часть 1 из 3. Остальные части — доставка 14.09».
Мой адрес, подумала Виктория. Четырнадцатого. Через три дня.
Она вернулась в комнату.
— Кровать ты когда заказала, Яна?
Яна отвела глаза.
— В конце августа.
— На мой адрес. Размеры комнаты тебе кто сказал?
— Владимир. Он мне всё присылал, ширину ниши, высоту.
Виктория посмотрела на Владимира. Он сидел, глядя в пол.
Значит, он не просто привёз сестру. Он несколько месяцев всё готовил. Шкаф под нишу, кровать на её адрес, ключи, разговоры про «сменить обстановку». И Яне рассказал, что невеста согласна. Обманул обеих, каждую по-своему.
— Ты всё рушишь, — сказал Владимир глухо. — Ты понимаешь? Через неделю свадьба. Ресторан, гости, мама из Рыбинска едет. Ты всё наше будущее из-за одной комнаты рушишь.
— Из-за комнаты, — повторила Виктория.
— Да! Из-за пустой комнаты, в которой даже никто не живёт! Я Яне с четырнадцати лет помогаю. Я ей колледж оплачивал, я ей зимнюю куртку покупал, когда мать даже не звонила. Я ей вместо отца был. А ты мне сейчас говоришь — собирай вещи.
— Я ей говорю. Не тебе.
— Это одно и то же!
— Хорошо, — сказала Виктория. — Тогда и тебе. Помогал сестре — помогай дальше. Сам. На свои деньги и в своём жилье.
Яна ушла в начале девятого. Позвонила какой-то Даше, взяла один чемодан и сумку с ноутбуком. Остальное, сказала, заберёт потом. В прихожей она обернулась.
— Виктория, я правда не знала. Он сказал…
— Я поняла, — ответила Виктория.
Владимир уходить отказался.
— Никуда я не пойду, — сказал он. — Это и мой дом тоже. Я тут полтора года живу. Ты остынешь, и мы нормально поговорим. Все ссорятся перед свадьбой.
— Это моя квартира, Владимир. Ты не собственник, не созаёмщик по ипотеке, даже не зарегистрирован здесь. Я прошу тебя выехать.
— Ну да, конечно. Выгнать хочешь.
— Я хочу, чтобы ты забрал свои вещи сегодня. Завтра я поменяю замки.
Он лёг в маленькой комнате, на голом матрасе, среди Яниных коробок. Виктория закрыла дверь спальни на защёлку и до двух ночи сидела с ноутбуком. Нашла договор с рестораном, договор с фотографом, переписку с ведущим, чек из кондитерской. Разложила всё по папкам.
Утром, в половине восьмого, она позвонила Марине. Марина работала с ней в одном отделе девять лет и не задавала лишних вопросов.
— Марина, ты можешь приехать? Посидеть у меня, пока Владимир вещи собирает. Я одна не хочу.
— Через сорок минут буду, — сказала Марина. — Пирожки взять?
— Возьми.
Марина приехала с пакетом пирожков из «Ярославского каравая» и с мужем Николаем, который остался ждать во дворе в машине, на всякий случай. Сама прошла на кухню, села у окна и поставила чайник.
Владимир вышел из маленькой комнаты помятый, в футболке.
— Это что, конвой?
— Это Марина, — сказала Виктория. — Она посидит, пока ты собираешься. Твои вещи и вещи Яны. Сегодня.
— Виктория, ну ты серьёзно? При посторонних?
— При свидетеле. Чтобы потом никто не рассказывал, что я что-то у тебя взяла или что-то не отдала.
Он посмотрел на Марину. Марина спокойно пила чай и смотрела в окно, на тополя.
Владимир постоял ещё минуту. Потом ушёл в спальню и достал из-под кровати свои две сумки. Те самые, с которыми въезжал полтора года назад. Вещей за это время накопилось больше — коробки с инструментами, спортивная сумка, гитара в чехле, несколько пакетов с одеждой.
Собирался он два часа. Молча. Гитару забыл, потом вернулся за ней. Коробки Яны носил к машине в три захода. Николай из машины вышел и помог, ни слова не сказав.
В прихожей Виктория протянула ему ладонь.
— Ключи. Оба комплекта. Твой и Янин.
Он выложил ключи на тумбочку. Потом снял с полки коробочку с обручальными кольцами, которые они забрали из ювелирного две недели назад, и сунул в карман куртки.
— Кольца я покупал.
— Я знаю, — сказала Виктория.
Дверь закрылась. Марина допила чай и сказала:
— Ну. Теперь звони.
Вечером Виктория села за стол с папками и телефоном.
Ресторан. Менеджер Алина долго молчала в трубке.
— Виктория, по договору мы удерживаем фактически понесённые расходы. Мы под вашу дату отказали двум заказчикам, продукты уже заказаны, часть персонала вышла в подготовку. Из шестидесяти тысяч предоплаты вернём сорок. Остальное, к сожалению, нет.
— Пришлите расчёт письменно, пожалуйста. С подтверждением расходов.
— Пришлю.
Фотограф вернул десять из пятнадцати: пять тысяч в договоре стояли как невозвратная бронь даты, и он прислал скриншоты переписки с другими клиентами, которым отказал, чтобы освободить субботу. Ведущий, пожилой и весёлый Геннадий Петрович, вернул всё до рубля.
— Девушка, лучше сейчас, чем через год, — сказал он. — Я тридцать лет свадьбы веду. Я знаю, о чём говорю.
Кондитерская предоплату не вернула. Торт уже был в работе, коржи испекли.
— Можем отдать вам сам торт в субботу, — предложила кондитер. — Красный бархат, три яруса.
— Не надо, — сказала Виктория. — Отдайте кому-нибудь.
Платье она повесила в дальний угол шкафа, прямо в чехле.
В воскресенье позвонила мать Владимира, Ольга Николаевна. Виктория видела её два раза в жизни.
— Виктория, мне Владимир всё рассказал. По-своему, конечно. — Ольга Николаевна вздохнула. — Он мне ещё в августе говорил, что ты согласна Яну взять. Я ещё тогда подумала: какая невеста на такое согласится? Не поверила. И зря промолчала.
— Ольга Николаевна, вы не обязаны…
— Я знаю, что не обязана. Я просто скажу. Он её с детства из всех ям вытаскивает. За всех. Только за свой счёт никогда. Ты не первая, кто это понял, Виктория. Ты первая, кто сразу.
Через неделю на счёт вернулись деньги от ресторана, фотографа и ведущего. Шестьдесят тысяч. Потеряно было тридцать: двадцать в ресторане, пять у фотографа, пять в кондитерской. Все удержания Виктория подтвердила письменными расчётами и скриншотами.
Владимир начал писать на третий день.
«Виктория, верни мои деньги со свадебного счёта».
«Я туда 170 положил. Плюс костюм 28 тысяч. Плюс кольца».
«Плюс я полтора года продукты покупал. Это тоже деньги».
Виктория не отвечала, пока не пришли все возвраты. Потом села и посчитала.
Его переводы на счёт «Свадьба» — сто семьдесят тысяч, все с его карты, все видны в выписке. Минус пятьдесят пять, которые он отправил сестре и так и не вернул. Минус половина того, что пропало у подрядчиков, — пятнадцать тысяч. Вторую половину она брала на себя.
Сто тысяч ровно.
Она перевела ему сто тысяч и следом отправила выписку и короткое сообщение:
«Твои взносы — 170 000. Перевод Яне в июне — 55 000, не возвращён. Половина потерянных предоплат — 15 000. Итого 100 000. Костюм и кольца у тебя. Продукты мы ели вместе. Это моё предложение окончательного расчёта. Если не согласен — обращайся в суд, все выписки у меня сохранены».
Он позвонил через пять минут.
— Ты что, издеваешься? Какие пятьдесят пять? Это сестре было, это на дело!
— Это было с общего счёта на свадьбу. Свадьбы нет. Твой перевод — твоя часть.
— Я в суд пойду!
— Иди, — сказала Виктория. — Выписки у меня все, у тебя тоже. Пусть суд посчитает.
Он бросил трубку. Больше про суд не вспоминал.
Замки Виктория поменяла в воскресенье утром, тринадцатого сентября. Мастер поставил новую личинку на верхний замок и новый нижний, на всё ушло сорок минут. Он выдал ей четыре одинаковых ключа на проволочном кольце.
Один она повесила на крючок у двери. Один положила в сумку. Один отвезла Марине. Четвёртый лежал в ящике комода, под инструкциями от стиральной машины.
Про Владимира и Яну она узнавала от общих знакомых. Первую неделю они жили у той самой Даши, вдвоём на раскладном диване. Потом сняли посуточно однушку в Заволжье. Потом Владимир выложил объявление в ярославской группе: «Ищем двушку на длительный срок, двое взрослых, брат и сестра, без животных, порядок гарантируем». В комментариях ему посоветовали Брагино. Яна, говорили, пошла на собеседование в салон красоты администратором. Кровать с подъёмным механизмом курьерская служба увезла обратно на склад, и Яна долго ругалась с ними из-за возврата.
Девятнадцатого сентября шёл мелкий дождь.
Виктория встала в восемь, как в обычную субботу. Внесла через приложение предпоследний платёж по ипотеке, двадцать одна тысяча четыреста. Остался один, октябрьский. Потом оделась и поехала на Свободы.
В кондитерской было тепло и пахло ванилью. Та же девушка за прилавком её узнала и чуть смутилась.
— Здравствуйте. Вам… что-нибудь?
— Медовик с облепихой, — сказала Виктория. — Один кусок. И чай.
Она села у окна. За стеклом мокли зонты, по Свободы шёл троллейбус. Медовик был такой же, как в мае: кисловатая облепиха и не приторный крем.
Виктория съела его весь, до последней крошки. Теперь ей не нужно было ни с кем согласовывать, какой торт выбрать.
— Ни рубля больше! Хоть обижайтесь, хоть нет — мне всё равно! — заявила я за ужином