— Ключ маме на всякий случай, — сказал муж. Через месяц свекровь открыла мою квартиру в 7 утра и привела риелтора

— Наташ, в четверг газовщики придут, — Евгений принёс из почтового ящика объявление. — Плановая проверка, с девяти до пяти. Ни ты, ни я не можем.

— Я отпрошусь, — предложила Наталья. — Или Николая Семёновича попрошу, он всё равно дома.

— Зачем соседа дёргать, мама пустит. Ей всё равно делать нечего, хоть из дома выйдет.

Наталья согласилась, ничего такого не подумав. Лидия Матвеевна жила на Автозаводе, до Нагорной части ей было ехать больше часа с пересадкой, и Наталья даже растрогалась, что свекровь не поленилась. В четверг вечером на тумбочке в прихожей лежал акт от газовой службы, а пол в коридоре блестел.

— Мама протёрла, говорит, натоптали, — докладывал Евгений. — Всё проверили, всё нормально.

— Спасибо ей. А ключ где?

— Какой ключ?

— Запасной. Который ты ей отвёз.

— А, ключ. Ключ маме на всякий случай. Пусть у неё полежит.

— Это на какой такой случай?

— Ну мало ли, — рассуждал Евгений. — Свои потеряем. Трубу прорвёт, пока мы на работе. Я в прошлом году ключи в машине захлопнул, полдня у подъезда сидел, помнишь?

— Если трубу прорвёт, Буся у Николая Семёновича первая залает. Она воду чует лучше нашей лаборатории.

— Сосед человек чужой. А мама своя.

Спорить Наталья не стала, хотя ей это не понравилось. Квартира была её, родительская двушка в старом кирпичном доме. Здесь она выросла и сюда же вернулась с сыном-школьником после первого развода, тогда родители и переписали квартиру на неё. Сын давно вырос и жил с женой в Канавине, а Наталья четыре года назад снова вышла замуж.

Евгений был мастером на шиномонтаже, тоже разведённым. Квартиру он оставил бывшей жене и дочери, а сам почти три года прожил у матери в однушке, на раскладушке у стены. К Наталье он переехал со спортивной сумкой и ящиком инструментов, прописка у него так и осталась на Автозаводе. Лидия Матвеевна держалась с невесткой вежливо, приезжала на праздники и между делом вздыхала, что сын у неё в пятьдесят пять лет без своего угла.

Наталье было пятьдесят два, она работала инженером-химиком в лаборатории водоканала. Смена начиналась в половине восьмого, и из дома она выходила без четверти семь. Евгений осенью уезжал ещё раньше: весь город переобувался на зимнюю резину, и к шиномонтажу с семи утра стояла очередь.

Первой пропала сметана. Наталья брала её по субботам на рынке у тёти Шуры из Богородска, в литровой банке, такую густую, что ложка стояла. В среду она нажарила сырников, открыла холодильник, а банки нет. На её месте стоял магазинный стаканчик.

— Жень, ты сметану из банки доел?

— Это мама, — отозвался из комнаты Евгений. — Сказала, просроченная.

— А мама когда здесь была?

— Днём заходила. Посмотреть, как после газовщиков.

— Газовщики были в прошлый четверг.

— Ну вот и посмотрела.

Наталья позвонила свекрови сама. Решила, что один раз спокойно объяснить лучше, чем молча копить.

— Наташенька, я сорок лет товароведом в гастрономе на Покровке отработала, — не дала ей договорить Лидия Матвеевна. — Я просрочку с порога чую. На банке ни числа, ни месяца. Сколько она у тебя стояла, неизвестно.

— Там нет числа, потому что корова не печатает. Я её в субботу брала.

— Вот именно, на рынке. А где эта тётка руки мыла, ты видела? Я тебе нормальную купила, с датой, на нижней полке стоит. И деньги не надо, не возражай.

Евгений съел четыре сырника, макая их в магазинную сметану, и сказал, что разницы не чувствует.

Через неделю пропала колбаса, и тут пострадал уже сам Евгений. Краковскую он выбирал в «Ленте» минут двадцать, читал состав на каждой палке и собирался вечером съесть её с горчицей под футбол.

— Мам, колбасу ты взяла? — звонил он матери, стоя перед открытым холодильником.

— Выкинула, — ответила Лидия Матвеевна так громко, что слышно было на всю кухню. — Химия одна, я по срезу вижу. Ты у меня в детстве такую не ел, и сейчас нечего.

— Ну ладно, — сказал Евгений и закрыл холодильник.

— Ладно? — не поверила Наталья. — Ты же её сам выбирал. Двадцать минут состав читал.

— Мама в колбасе лучше разбирается. Товаровед всё-таки.

— Бывший.

— Товароведов бывших не бывает, — серьёзно ответил Евгений и пошёл жарить яичницу.

Ещё через несколько дней Наталья в шесть утра не нашла ковшик. Она варила в нём овсянку каждое утро, ковшик всегда висел на крючке над плитой, а тут крючок оказался пустой. Ковшик отыскался в верхнем шкафу, за большой кастрюлей. Сковородки переехали в нижний ящик, туда, где раньше лежали крышки, а со стола пропали хлебница и блендер. Кухня стала непривычно голой, как в мебельном магазине. Крышки Наталья так и не нашла, сжевала бутерброд на ходу и прибежала на остановку, когда автобус уже отъезжал.

— Наташенька, я тебе по-людски всё сделала, — объясняла вечером свекровь. — Тяжёлое вниз, лёгкое наверх. На столе ничего не должно стоять, это кухня, а не базар. Ты мне потом спасибо скажешь.

— Лидия Матвеевна, а крышки где?

— В духовке. Ты ей всё равно не пользуешься, я посмотрела.

— А блендер?

— Найдётся твой блендер, не переживай.

Наталья закончила разговор и пошла к мужу.

— Жень, это уже не помощь. Забери у мамы ключ.

— Как я заберу? Приду и скажу: мама, не ходи к нам? Она обидится. Она целыми днями одна сидит, ей хочется пользу приносить. Ну переставила, переставь обратно.

— Я переставлю, а она опять переставит. Мне каждое утро ковшик по шкафам искать?

— Я с ней поговорю, — пообещал Евгений.

Говорил он с ней или нет, Наталья так и не узнала. Зато под вешалкой в прихожей появились клетчатые войлочные тапочки тридцать седьмого размера, аккуратно, носами к стене.

— Это мамины, — объяснил Евгений. — Чтобы в уличном по квартире не ходить. Она же аккуратная.

— Жень, тапочки держат там, где живут.

— Ну что ты к тапочкам привязалась.

В субботу, в начале десятого, Наталья вышла из ванной с полотенцем на голове и столкнулась в прихожей со свекровью. Лидия Матвеевна как раз переобувалась в свои клетчатые.

— Ой, а вы дома? А я думала, вы на рынок уехали. Я вам творожку принесла, нормального.

— Мам, ты бы позвонила, — выглянул из комнаты Евгений.

— Так я и звоню, — обиделась Лидия Матвеевна. — Тебе вчера звонила, ты трубку не брал. А в дверь звонить не стала, вдруг вы спите.

Наталья ушла в комнату и прикрыла дверь. Ей было неловко, как будто это она без спроса пришла в чужую квартиру, и от этой неловкости она злилась ещё сильнее. Свекровь перемыла холодильник и уехала только после обеда, а на верхней полке оставила творог с запиской: «Сметану на рынке больше не бери».

А в воскресенье Евгений вдруг достал из рабочей сумки рулетку и пошёл по квартире. Он перемерил прихожую, потом кухню, потом обе комнаты и записывал цифры в телефон.

— Это ты чего? — удивилась Наталья.

— Сюрприз, — довольно ответил Евгений. — Шкаф-купе в прихожую хочу. Ты же сама говорила, что пальто вешать некуда.

— А комнаты зачем меряешь?

— Заодно. Может, и в большую шкаф поставим. Я всё посчитаю.

Наталья растаяла. Вечером она полистала шкафы на маркетплейсе и отложила в избранное два, с зеркальными дверцами. Про тапочки и записку решила пока не вспоминать, раз уж муж старается.

— Шкаф-купе, — повторила Ксюша, разливая пробы по колбам. — Наташ, твой Женя полку в ванной обещал повесить с тех пор, как к тебе переехал. Висит полка?

— Не висит.

— А шкаф-купе, значит, сам придумал. — Ксюша поставила колбу в штатив. — Мужик с рулеткой просто так по квартире не ходит. Это или ремонт, или переезд.

— Да куда нам переезжать.

— А ключ у свекрови забрал?

— Говорит, мама обидится.

— Моя тоже ключ просила, — сообщила Ксюша. — Я ей дала. От почтового ящика. Теперь она мне квитанции носит и очень гордится.

Наталья посмеялась, но вечером на лестнице столкнулась с Николаем Семёновичем и Бусей. Старая такса обнюхала Наталью, а потом повернулась к её двери и заворчала.

— Это она на Лидию Матвеевну, — объяснил сосед. — Ваша свекровь теперь у вас днём живёт, что ли? Буся лает, я её ругаю, а она всё равно.

— Как живёт? Заходит иногда.

— Не знаю, как иногда. Через день точно. В понедельник с большой сумкой уходила, тяжёлой, еле по лестнице тащила. Я помочь хотел, а она говорит, сама.

Наталья поблагодарила и зашла домой. Она долго стояла посреди кухни и пыталась сообразить, что у неё могло быть такого тяжёлого. Ничего не придумала, кроме блендера с хлебницей, но не повезёт же свекровь на Автозавод чужой блендер.

— Жень, твоя мама через день к нам ходит, — сказала она мужу. — Николай Семёнович говорит.

— Ну и что, она помогает.

— Чем? У меня блендер пропал.

— Найдётся, — сказал Евгений и уткнулся в телефон.

Во вторник Евгений уехал на шиномонтаж к шести, а Наталья вышла из дома без четверти семь. Она проехала три остановки, когда позвонил Николай Семёнович. Рядом с ним заливалась лаем Буся.

— Наташа, ты дома?

— Нет, на работу еду.

— А, ну тогда не знаю. Тут к тебе Лидия Матвеевна поднялась. С ней женщина какая-то, с папкой. Своим ключом открыли. Я подумал, может, ты в курсе.

Наталья вышла на следующей остановке и пошла обратно, быстро, почти бегом. По дороге позвонила в лабораторию и сказала, что задержится.

Дверь была не заперта. В прихожей стояли две пары чужих туфель, а клетчатые тапочки под вешалкой пустовали. Из большой комнаты доносился треск металлической рулетки.

— Девятнадцать и одна, — говорил незнакомый женский голос. — Он мне написал девятнадцать и две, но это ерунда, в пределах.

— Я же говорила, Женя всё точно меряет, — с гордостью отвечала Лидия Матвеевна.

Наталья вошла в комнату. Незнакомая женщина с рулеткой сидела на корточках у стены, свекровь стояла рядом и держала чужую папку.

— Наташа? — Лидия Матвеевна ничуть не смутилась. — А ты чего не на работе?

— Я здесь живу, Лидия Матвеевна. А вы что здесь делаете в семь утра?

— Доброе утро, — поднялась женщина. — Алла, агентство недвижимости. Я быстренько, только метраж сверю. Муж ваш мне вчера всё прислал, но я всегда сама перемеряю. Люди любят себе на кухне лишний метр приписать.

— Мой муж вам прислал метраж.

— Ну да, сообщением. Прихожая, кухня, обе комнаты. Кухню вы, кстати, хорошо подготовили. Ничего лишнего, сразу площадь видно, покупатели такое любят.

Наталья посмотрела на свекровь.

— Так вот куда мой блендер уехал.

— Да целый твой блендер, у меня стоит, — отмахнулась Лидия Матвеевна. — И хлебница там же. Я не выкинула, я убрала, чтобы показывать не мешало. Потом заберёшь.

— Кому показывать?

— Наташа, только не начинай. Я хотела тебе сказать, когда всё посчитаем. Женя в курсе. Мы прикидываем обмен: твоя двушка, моя однушка, и берём трёшку. Алла говорит, можно хорошую взять, ещё и на ремонт останется.

— Если без доплаты, то в Сормове, — уточнила Алла. — Я затем и пришла, посмотреть, сколько ваша стоит. Старый фонд, третий этаж без лифта, но место хорошее, такие уходят быстро.

— А собственника вы спросили?

— Лидия Матвеевна сказала, квартира сына. Сын на работе, он разрешил.

— Квартира моя, — сказала Наталья. — Мне её родители подарили, когда я Евгения ещё в глаза не видела. Выписка в шкафу, могу показать.

Алла посмотрела на свекровь, потом на Наталью и нажала кнопку на рулетке. Лента с треском уехала в корпус.

— Не надо выписку, — спокойно сказала она. — Лидия Матвеевна, если родители подарили квартиру до брака, то муж к ней никакого отношения не имеет. А вы тем более. Без собственника я ничего не оцениваю и никого никуда не вожу.

— Как это не оцениваете? Мы же договорились. Женя вам сам писал.

— Пусть Женя с женой договаривается. — Алла забрала свою папку. — Вы мне сказали, что хозяйки не будет, а я не спросила, почему это так важно. Теперь буду спрашивать.

Она обулась в прихожей, сказала Наталье «извините, что так рано» и ушла. За дверью напротив наконец замолчала Буся.

— Ну и зачем ты человека выгнала? — спросила Лидия Матвеевна. — Я в шесть утра из дома вышла, с двумя пересадками ехала, а ты мне всё испортила. Я же для вас стараюсь. Женя у тебя кто? Квартирант. Прописка у меня, вещи у тебя, сам непонятно где. Поругаетесь, ты его выставишь, и куда он пойдёт? Опять ко мне на раскладушку? Мне семьдесят восемь лет, Наташа, я хочу знать, что у сына есть свой угол.

— И для этого вам нужна комната в моей квартире.

— В нашей. В трёшке. Оформим на вас с Женей пополам, по-честному. Мне ничего не надо, мне бы свою комнату и сына рядом. Тебе же лучше, я по хозяйству помогать буду.

— Я уже видела, как вы помогаете. А вашу однушку вы в этой трёшке на кого запишете?

— На Женю, конечно. Это моё, я ему и так всё оставлю.

Наталья прикинула в уме, это было несложно.

— То есть моя двушка превращается в половину, а ваша однушка целиком остаётся Жене. Лидия Матвеевна, вы сорок лет товароведом проработали. Вы бы такую накладную подписали?

— Я к тебе как к родной, а ты мне накладные считаешь, — обиделась свекровь. — Женя говорил, ты разумная женщина.

— Ключ, пожалуйста.

— Ключ мне сын дал. Сыну и отдам.

Лидия Матвеевна вышла в прихожую, переобулась и уехала. Клетчатые тапочки остались под вешалкой, носами к стене.

Больше всего Наталью задела даже не свекровь. От Лидии Матвеевны она чего-то подобного ждала с того дня, как в прихожей появились тапочки, просто не думала, что так быстро. Задело другое. В воскресенье Женя ходил по квартире с рулеткой и рассказывал про шкаф-купе, а она, как дурочка, выбирала дверцы с зеркалами. Первый муж у неё тоже всё делал «просто посмотреть». Посмотрел однажды машину в салоне, а через неделю она стояла у подъезда, купленная в кредит, и платили этот кредит они вроде бы вместе, только Наталья почему-то больше. Сыну звонить она не стала. Максим с самого начала называл Евгения маминым сыночком, и выслушивать сейчас «я же говорил» не хотелось.

Она позвонила Ксюше.

— Ты где? — шёпотом спросила та. — Заведующая уже два раза про тебя спрашивала.

— Дома. У меня тут риелтор был.

— Со шкафом-купе? — сразу догадалась Ксюша.

— С рулеткой. Ты была права.

— Значит, так. Не реви и Жене не звони, звони мастеру. Замок меняй прямо сейчас, пока она до Автозавода не доехала. Заведующей скажу, что у тебя трубу прорвало.

— Ничего у меня не прорвало.

— Прорвало, Наташ. Ещё как прорвало.

Мастер по объявлению приехал через сорок минут. Ему было под шестьдесят, и говорил он мало.

— Собственник кто? — спросил он, прежде чем открыть чемоданчик.

— Я.

— Документ покажите. А то бывает, жена мужа выставляет, а квартира мужнина. Мне потом объясняться.

Наталья принесла выписку и паспорт. Мастер посмотрел, кивнул и за двадцать минут поменял личинку.

— Ключей три, — сказал он, выкладывая их на тумбочку.

— А можно два?

— В комплекте три. Лишний можете выбросить, только я бы не выбрасывал.

На работу Наталья приехала к обеду. Евгений позвонил, когда она домывала колбы.

— Наташ, мама звонила, плачет, — голос у него был растерянный. — Что ты ей наговорила?

— Я пришла домой, Жень. В свою квартиру. А там риелтор на корточках твой метраж проверяет.

Евгений помолчал.

— Это не телефонный разговор.

— Конечно. По телефону ты только метры присылаешь.

Вечером Евгений сначала долго ковырялся ключом в замке, потом позвонил в дверь.

— Ключ не подходит, — сказал он, когда Наталья открыла.

— Не подходит. Замок новый.

Он прошёл на кухню, сел на своё место и какое-то время молчал. Наталья тоже молчала и ждала.

— Ну знал я, — сказал он наконец. — Мама мне с лета про эту трёшку говорит. Каждый звонок одно и то же. Я сказал: пусть риелтор посмотрит, посчитает, сколько что стоит. Думал, мама цифры увидит и успокоится. Или ты увидишь, и тебе понравится. Я же не продавать, я просто посмотреть.

— И ключ ты ей тоже просто посмотреть отдал?

— Ключ я из-за газовщиков отдал.

— А назад не забрал из-за трёшки.

Евгений не ответил.

— А шкаф-купе? — спросила Наталья.

— Шкаф бы тоже был. В трёшке. Мама говорит, там в прихожей как раз ниша есть.

— Я его на маркетплейсе выбрала, Жень. С зеркальными дверцами.

— Наташ, ну что ты как маленькая.

— Нет, ты послушай. — Наталья села напротив. — Мама выкинула твою колбасу, которую ты двадцать минут выбирал. Ты сказал «ну ладно». Мою сметану выкинула, кастрюли переставила, блендер к себе увезла, тапочки свои поставила. Ты сказал «она помогает». Теперь она в семь утра привела риелтора, а ты ей метраж прислал. Ты мне скажи, что ты маме дальше отдашь?

— Ну ты сравнила, колбаса и квартира.

— Вот именно. Колбасу ты хотя бы сам покупал.

— И что теперь? — спросил Евгений. — Мне к маме ехать?

Наталья положила перед ним на стол ключ на новом колечке.

— Это твой. Один. Он у тебя на связке и больше нигде. Если он хоть раз окажется у мамы, значит, ты его потерял. А кто теряет ключ от моей квартиры, тот едет к маме на раскладушку. Сумку я помогу собрать.

— А мама как к нам ходить будет?

— Через дверь. Позвонит, я открою, сварю кофе, посидим. Когда я дома.

— А если надо будет, чтобы кто-то зашёл, пока нас нет?

— Николай Семёнович зайдёт. Его Буся пустит.

Евгений взял ключ и прицепил к своей связке.

— Мастер же три ключа даёт, — вспомнил он. — Третий где?

Наталья кивнула в сторону прихожей, где на крючке висела её сумочка.

— Там. Во внутреннем кармане, на молнии.

— А тебе два зачем?

— Это не ключ, Жень. Это чека от гранаты. Пока она у меня в сумочке, всё тихо.

— А если выдернуть?

— А ты не выдёргивай.

Она сходила в прихожую и вернулась с пакетом. Сверху лежали клетчатые тапочки.

— Маме завтра отвези. И пусть блендер с хлебницей передаст.

Телефон у Евгения зазвонил, когда пакет ещё стоял на столе. Он посмотрел на экран, подумал и включил громкую связь.

— Женя, ты с ней поговорил? — спросила Лидия Матвеевна. — Ты ей сказал, что ключ у меня останется?

— Мам, твой ключ больше ни к чему не подходит. Наташа замок поменяла.

— Как поменяла? А мне новый?

— Тебе нет. Тапочки твои завтра привезу.

— Это что же, она и тебе ключ не дала?

— Дала. Мой. А запасной у Наташи.

— Ну так возьми у неё, ты муж или кто?

— Его не берут, мам, — сказал Евгений и посмотрел на жену. — Это чека.

— Какая ещё чека? Женя, она тебе совсем голову заморочила?

Евгений сказал, что заедет завтра после смены, и отключился. Пакет с тапочками Наталья отнесла в прихожую и поставила у самой двери, чтобы утром он о нём не забыл.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— Ключ маме на всякий случай, — сказал муж. Через месяц свекровь открыла мою квартиру в 7 утра и привела риелтора