— Значит так, Оля, к субботе чтобы в маленькой спальне и на веранде полки освободила, — Борис Ильич прихлебнул горячий бульон прямо из половника, стоя у моей плиты. — Твоя дача теперь для отдыха золовки! Жанна с детьми и таксой в десять утра заедет.
Я только час назад вернулась с утренней разводки автобусного парка, ещё даже не успела разобрать сумку с продуктами, а свёкор уже хозяйничал на нашей кухне. Он зашёл к нам якобы занести садовый секатор, пока мой муж Денис возился во дворе с аккумулятором.
— Борис Ильич, положите половник в раковину, — я забрала у него крышку от кастрюли и выключила конфорку. — И про какую дачу вы сейчас говорите? В вашем кооперативе за карьером воду дали?
— При чём тут мой кооператив? Там у меня рассада в теплицах и доски сохнут, детям там повернуться негде. Я про твою Сосновку говорю, в «Речнике». Там газон, речка рядом, дом с мансардой. Жанночке после зимы воздух нужен.
— В Сосновке моя дача, — напомнила я. — Я этот участок ещё за четыре года до свадьбы с Денисом купила и сама сруб с мансардой ставила.
— Борис Ильич, а меня спросить вы не забыли? — Я скрестила руки на груди.
— А чего тебя спрашивать? Это наше семейное решение! — заявил свёкор. — Ты же женщина двужильная, на двух сменах пашешь, тебе некогда в шезлонге прохлаждаться, а Жанночке отдых нужен!
— Ой, только не надо вот этого мещанства: моё, твоё! — свёкор снисходительно махнул ладонью, кроша хлеб на чистую столешницу. — Вы с Денисом семь лет живёте, значит, всё общее, семейное. Ты всё равно в своей диспетчерской сутки через двое сидишь, зачем тебе одной шесть соток?
Я посмотрела на него и невольно сжала пальцы на ручке холодильника. В прошлом году Жанна приезжала в Сосновку «всего на выходные»: после её отъезда мне пришлось менять порванную москитную сетку, вычищать из дивана собачью шерсть и собирать по клубничным грядкам окурки её приятелей.
— Никаких заездов в субботу не будет, Борис Ильич. В эти выходные я сама еду сажать рассаду, а в июне у меня отпуск.
— Свой отпуск дома на балконе проведёшь или к матери съездишь, — бросил свёкор, вытирая руки о моё вафельное полотенце. — Жанна на два месяца с ребятишками перебирается, до конца июля. Имей совесть, Ольга! У тебя детей нет, так хоть племянникам мужа дай на траве побегать.
В прихожей хлопнула дверь, и на кухню вошёл Денис, вытирая ладони ветошью. Я тут же повернулась к мужу:
— Денис, твой отец сейчас объявил, что Жанна в субботу переезжает на мою дачу до августа. Ты об этом знал?
Денис уставился в окно и стал перекладывать гаечный ключ из руки в руку.
— Оль, ну а что такого? Папа вчера позвонил, попросил… Жанка одна с детьми крутится, путёвки в лагерь дорогие. Ну поживут они на воздухе. Тебе жалко, что ли?
— И ты без моего слова отдал им дубликат ключей от калитки?
— Я вчера у Дениса связку взял! — гордо вставил Борис Ильич, похлопав себя по карману ветровки. — Нечего у баб разрешения спрашивать, когда родной сестре помощь нужна. Всё, вопрос закрыт. В субботу к десяти чтобы грядки под огурцы не перекапывала, там надувной бассейн поставим.
Свёкор развернулся и вышел в коридор, оставив на столешнице хлебные крошки. Денис попытался обнять меня за плечи, бормоча что-то про семейную выручку и про то, что с отцом спорить себе дороже.
— Отдай ключи, которые остались у тебя на кольце, — тихо попросила я.
— Да ладно тебе, Оль, к субботе остынешь. Не будешь же ты с ними у забора драться.
Драться у забора я действительно не собиралась. В пятницу утром, сдав ночную смену в автобусном парке, я заехала на строительный рынок у кольцевой, купила две массивные стальные проушины под сварку и огромный чугунный амбарный замок весом почти в два килограмма. К девяти часам я уже привезла в Сосновку сварщика из нашей ремонтной зоны, дядю Толю.
— Крепкая штука, Оль, — заметил дядя Толя, приваривая проушины к раме ворот и калитке. — Такую дужку ни ломом, ни кусачками не возьмёшь. От кого оборону держишь?
— От непрошеных курортников, Анатолий Кузьмич. Старый врезной замок совсем снимите, чтобы даже замочной скважины не осталось.
К одиннадцати утра на зелёных металлических створках висел чёрный литой замок в ладонь толщиной. Закончив с воротами, я заглянула в сторожку у въездного шлагбаума. Там дежурил наш бессменный сторож Михеич.
— Михеич, завтра утром к моему участку на шестую линию могут приехать родственники мужа на двух машинах. Без моего личного звонка шлагбаум им не открывай, пусть на гостевой площадке у правления разворачиваются.
— Понял, Олюшка, не впервой, — кивнул сторож, делая пометку в журнале. — Чужих без хозяйки не пущу.
Остаток пятницы я высаживала в теплицу томаты и поливала смородину. А ночью впервые за неделю выспалась в полной тишине.
Без десяти десять со стороны въезда послышались возмущённые голоса. Ещё через пять минут к моей калитке потянулась целая процессия. Шлагбаум Михеич им не открыл, но от правления до шестой линии было всего двести метров, поэтому Борис Ильич, Жанна с двумя сыновьями и Денис притащили баулы в руках.
Я накинула джинсовую куртку, взяла кружку с горячим кофе, папку с квитанциями и вышла на крыльцо.
— Это что за издевательство?! — Борис Ильич дёрнул за массивный чугунный замок на калитке. — Ты зачем замок сменила, самоуправщица?! И сторожу кто велел наши машины не пускать?! А ну открывай, мы рассаду и детские вещи привезли!
Я подошла к калитке и остановилась в двух шагах от неё, по свою сторону забора. Рядом со свёкром топтался Денис, пряча глаза, а Жанна в белом спортивном костюме поставила на траву две клетчатые сумки и коробку с мультиваркой.
— Доброе утро. Я же в четверг ясно предупредила: дача занята. Разворачивайтесь.
— Олечка, ты чего устроила-то? — Жанна прижала руки к груди. Голос стал жалобным, но взгляд не отрывался от замка. — Мы же с детьми приехали! У меня три чемодана у шлагбаума в багажнике, кастрюли, постельное бельё! Куда мы сейчас с этим добром?!
— Туда, откуда выехали, Жанна. В свою двухкомнатную квартиру на улице Мира.
— Не умничай! — рявкнул Борис Ильич и повернулся к сыну. — Денис, иди к машине, тащи из багажника монтировку и аккумуляторную болгарку! Сбивай к чёртовой матери эту гирю! Я эту веранду своими руками крыл, не позволю меня перед всем товариществом позорить!
— Борис Ильич, за четыре листа профнастила и день работы на веранде я вам в том же месяце перевела восемнадцать тысяч рублей, — я достала из папки распечатанный банковский чек и подняла его перед решёткой. — Вот выписка с подписью: «За материалы и ремонт веранды». Или вы хотите сказать, что за восемнадцать тысяч купили себе право распоряжаться моим домом?
Свёкор осёкся. К забору вышел сосед справа и прислушался к разговору. Денис мялся у калитки и за инструментом не шёл.
— Оль, ну открой, — глухо попросил муж. — Ну правда, некрасиво перед людьми. Папа погорячился в четверг, но Жанке с пацанами реально некуда сейчас возвращаться!
— То есть как это некуда? — я посмотрела на золовку. Та одёрнула рукав кофты и покосилась на брата. — У неё что, дом на улице Мира снесли?
— Денис, помолчи! — резко оборвала брата Жанна.
— А чего мне молчать?! — Денис бросил тяжёлую сумку на землю. — Я из-за вас перед женой дураком выгляжу! Оль, Жанна свою двушку на два месяца командировочным сдала. Я только вчера вечером узнал, когда она сказала, что уже отдала жильцам ключи и взяла деньги вперёд.
Я поставила кружку на землю возле калитки. Теперь становилось понятно, зачем они везли мультиварку, зимние куртки и тюки с бельём. Это был не отдых на выходные: Жанна собиралась прожить два месяца за мой счёт.
— Так вот зачем тебе понадобилась моя Сосновка? — спросила я, глядя прямо в лицо золовке. — За сколько сдала квартиру, Жанна?
— Какая тебе разница?! — голос Жанны сорвался на крик. — Да, сдала за сорок пять тысяч в месяц! За два месяца сразу получила девяносто тысяч! Мне кредит за весеннюю путёвку в Турцию закрывать надо и пацанов к сентябрю одевать! А у тебя дом пустой стоит, с тебя бы убудет, если родня поживёт?!
— Значит, деньги от жильцов ты взяла, а два месяца жить, жечь моё электричество и вытаптывать мой участок решила бесплатно?
— Мы не чужие люди! — вмешался Борис Ильич, уже не так уверенно. — Девка копейку в семью зарабатывает, крутится как может! А ты на своей диспетчерской зарплате сидишь и родным племянникам угол зажала! Денис, я тебе как отец говорю: бери инструмент и срезай замок, иначе ноги моей у вас больше не будет!
— Попробуйте только срезать замок. Я сразу вызову полицию и напишу заявление, — предупредила я. — Участок куплен мной за четыре года до брака. Документы в доме, свидетель рядом.
Сосед за сеткой-рабицей выразительно кашлянул и кивнул мне:
— Подтвержу, Ольга Викторовна. Если надо, и участковому позвоним.
Жанна потянула отца за рукав. При слове «полиция» она заметно побледнела. Я перевела взгляд на мужа, который застыл между моей калиткой и разбросанными на траве клетчатыми баулами.
— Денис, решай сейчас. Или ты объясняешь отцу и сестре, что распоряжаться моим домом без меня нельзя, и остаёшься со мной. Или несёшь их сумки обратно за шлагбаум, едешь с ними искать дачу, а вечером забираешь свои вещи из моей городской квартиры.
— Ты меня на понт не бери! — выкрикнул Борис Ильич, хватая за ручки одну из сумок дочери. — Денис, пошли! Пусть сидит одна со своим замком и своими помидорами!
Денис несколько секунд смотрел то на отца, то на Жанну. Та отвернулась и занялась ручками сумки.
— Папа, хватит, — твёрдо проговорил Денис и выпустил из рук ремень дорожного баула. — Вы всю неделю твердили, что детям нужен воздух. А о сдаче квартиры сказали только тогда, когда всё уже решили. Я ещё и Оле ничего не сказал.
— Ты что, против родной сестры пошёл?! — набросилась на него Жанна. — Мне теперь жильцам все деньги возвращать или с детьми на вокзале ночевать?!
— Снимите с отцом домик на турбазе за карьером, там по двадцать тысяч в месяц берут, — ответил Денис, не поднимая сумки. — От полученных денег у тебя ещё пятьдесят тысяч останется. А к Ольгиной даче мы больше без её слова на пушечный выстрел не подойдём.
— Ну и оставайся у неё в прислугах, подкаблучник! — прошипела Жанна, подхватывая коробку с мультиваркой. — Папа, бери узлы, к тёте Вере в посёлок поедем. Там хоть переночуем, пока решим, что дальше делать!
Они ещё минуту шумно делили поклажу, потом подхватили баулы, пристегнули поводок к ошейнику скулящей таксы и зашагали обратно по аллее к выезду из товарищества.
Когда за поворотом хлопнули двери отцовского универсала и стих звук мотора, Денис подошёл к калитке.
— Прости меня, Оль. До вчерашнего вечера я не знал про квартиру. А когда узнал, промолчал. Думал, всё как-нибудь обойдётся.
— Ключи от моей дачи отдай, Денис, — я протянула ладонь через верхнюю планку калитки. — И запомни: ещё раз приведёшь родню без спроса — будешь ночевать у папы в теплице.
Денис молча снял со связки ключи от старого замка и положил мне в ладонь. Вечером он пересказал звонок Жанны: тётя Вера согласилась принять их только на ночь, и Жанне пришлось возвращать квартирантам девяносто тысяч рублей, а за сорванный заезд ещё и платить неустойку.
— Тронешь меня при гостях — узнаешь, на что способна женщина, которой нечего терять.