«Я так много разговариваю со своими собаками, что человек со стороны может подумать, будто у меня не все в порядке с головой» – призналась мне на днях одна хозяйка. Она выглядела смущённой, словно я и был тем самым «человеком со стороны», который может принять нормальное общение между владельцем и его собакой за расстройство психики. Неужели я и вправду произвожу такое впечатление?
Я поспешил оправдаться – кто бы что ни думал, но мне не кажется странным желание разговаривать со своей собакой. Для меня совершенно нормально, когда собачник адресует питомцу не какие-то там «команды», а очень длинные и очень сложные предложения, которые к тому же определённым образом интонированы. Подчеркиваю – для меня такое совершенно нормально, и это важно.
Важно, потому что здесь на моей стороне стоит наука. Ученые доказали, что мы не просто разговариваем со своими домашними животными (я уже писал об этом), но делаем это так, как если бы они понимали, что мы говорим, и как если бы они были человеческими существами. И не просто «любыми другими» человеческими существами, а очень молодыми существами, то есть детьми.
Более того, для общения с животными мы используем особый речевой паттерн, своего рода «собачий язык». Специалисты называют его PDS, или pet directed speech, «речь, обращенная к домашнему животному», по аналогии с используемой в психологии аббревиатурой IDS, infant directed speech, что переводится как «речь, обращенная к младенцу». И аналогия, надо сказать, не случайна.
Для «младенческой» речи характерны более высокое звучание, растянутые гласные и преувеличенная интонация в целом, а также большое количество эмоций и частые повторения. В «собачьей» речи, то есть той, что обращена к домашнему питомцу, отсутствуют выделенные и растянутые гласные, но сохраняются высокие частоты звука, преувеличенные эмоции и повторения.
Другими словами, мало того, что мы адресуем собаке какие-то связные звуки – мы ещё и модифицируем воспроизводимую нами речь так, чтобы она соответствовала языковым возможностям существа, с которым общаемся. Если объяснить по-простому, мы говорим с собакой так, будто действительно рассчитываем на полное понимание с её стороны.
Говорить так, чтобы тебя понимали – это логично. Но есть одна любопытная деталь. Если говорить о детях, то наше лопотание с детьми выполняет важную функцию – упрощённая «младенческая» речь помогает детям выучить язык и научиться общаться с окружающими взрослыми. Только вот собаки совершенно точно не собираются учиться разговаривать с нами при помощи речи. Тогда зачем же мы это делаем? Этот вопрос пока остаётся без ответа.
Нет ответа и на вопрос, почему наши питомцы ярче реагируют на особенную «собачью» речь. Причем, как показали исследования, собаки более охотно идут на контакт с теми людьми, которые используют не только «направленную» на животных речь, ту самую, с преобладанием высоких тонов, но и контент, связанный с животным.
Я не знаю, зачем мы разговариваем с собаками, и тем более не знаю, как они нас понимают – но ведь понимают же! По всей видимости, в этом есть какой-то высший смысл. Неспроста за тысячелетия совместной жизни человек и собака создали свой, особый язык общения (который, к слову, не имеет ничего общего с пресловутым «командным тоном»).
Этот язык позволяет нам достаточно эффективно взаимодействовать друг с другом. У кого-то общаться с собаками получается лучше, у других – хуже, но получается почти у всех. И это несмотря на отсутствие у наших друзей физической возможности декодировать человеческую речь в полном её многообразии! Наверное, когда-нибудь мы узнаем, как это работает: надо только чуть терпения.
А пока – просто поговорите со своими собаками.
— Это мои деньги, трать свои! — заявил муж, отправив зарплату матери. Жена отключила его карту от своего счёта