«Посудомойщице тоже полагается приглашение», — сказал хозяин, положил золотистый конверт прямо на мокрый стол и подвинул ко мне одним пальцем.
Я торопливо отставила кастрюлю. В раковине шумела вода, по фартуку стекала пена, а Константин Борисович стоял в дверях моечного отделения и даже не пытался скрыть улыбку.
— В субботу у нас с женой тридцать вторая годовщина, — сообщил он. — Михаил хочет привести вас. Я решил пригласить лично, чтобы не было разговоров, будто мы от кого-то прячемся.
— Спасибо, — ответила я.
— У нас соберётся человек пятьдесят. Руководители, партнёры, старые друзья. Вам будет любопытно увидеть наш круг. Только учтите: вечер не рабочий. За столом придётся сидеть, а не у раковины.
В дверях за его спиной появилась заведующая залом. Услышав последние слова, она отвернулась к стене. Я заметила, как у неё дёрнулись плечи.
— Я умею сидеть за столом, — сказала я.
Константин Борисович посмотрел на меня с неожиданным вниманием.
— Ну и замечательно. Главное — без обид. Михаилу полезно будет увидеть, как вы чувствуете себя среди гостей.
Он ушёл, не дожидаясь ответа. Я взяла конверт сухими пальцами: плотная бумага, тиснёные буквы, маленькая ветка рябины на лицевой стороне. Внутри значилось: «Михаил и Дарья». Приглашение приготовили заранее.
Любовь Алексеевна, повар с двадцатилетним стажем, выглянула из кухни. В руках у неё было сито, зацепившееся за рукав халата.
— Ты не радуйся раньше времени, — сказала она. — Он вчера при мне спрашивал, сколько у тебя смен и во что тебе обходится съёмная квартира.
— Зачем ему квартира?
— Не знаю. Но у него бывает такое лицо, когда он уже что-то решил за другого человека.
Я убрала приглашение в шкафчик между сменной кофтой и детскими тапочками. Потом вернулась к кастрюлям, но при каждом шаге в коридоре оборачивалась.
В ресторане «Гранат» я мыла посуду десятый месяц. Прежде работала кондитером в небольшой пекарне: собирала торты, делала медовые коржи, учила молодых девчонок не торопиться с кремом. Потом хозяйка закрыла производство. Для нового места мне предлагали ночные смены, а у меня была девятилетняя Ксюша, школьница, которую требовалось вовремя забирать и кормить ужином.
Мы снимали однокомнатную квартиру возле школы. Отец Ксюши жил отдельно и помогал нерегулярно; на его деньги я не рассчитывала.
В «Гранате» платили вовремя и отпускали к шести. Через открытую дверь я иногда видела кондитерский цех. Руки помнили эти движения лучше, чем лицо бывшего мужа.
С Михаилом мы познакомились после неудачного банкета. В моечную привезли тележку с десертными тарелками, и молодой помощник кондитера чуть не расплакался: у него не получилось украшение для торта, а заказчики ждали. Я предложила сложить уцелевшие сахарные пластины другим узором и показала, как спрятать сколы под кремовыми листьями. Михаил как раз зашёл забрать накладные и увидел, чем мы занимаемся.
Через два дня он подкараулил меня у служебного крыльца с двумя бумажными стаканчиками чая.
— Ты правда кондитер?
— По диплому и по прежней работе. Сейчас я здесь.
— У тебя есть фотографии?
Я показала ему несколько снимков. Он долго рассматривал торт в виде старого парохода, сделанный для юбилея речника, и спросил, почему не устраиваюсь по специальности.
— Мне нужно забирать дочь из школы. Ночные смены не подходят. А свою мастерскую открывают не на деньги из кармана фартука.
Он не рассмеялся. Спросил, в каком классе Ксюша, нравится ли ей читать, и почему у парохода все окна разные. Мы проговорили до темноты, а через неделю он помог мне донести до квартиры коробку с книгами из школьной библиотеки. Ксюша сразу распорядилась, чтобы гость починил сломанную ручку у ящика с карандашами. Михаил принёс отвёртку на следующий день.
Михаил не пытался изображать спасителя. Приносил ужин после трудной смены, знал, где у Ксюши лежат тетради, умел слушать. Мы встречались уже восемь месяцев, когда его отец увидел нас возле служебного входа. Михаил поправлял мне шарф, я смеялась, потому что он завязал его узлом, как на лыжной прогулке.
После этого Константин Борисович стал заходить в моечную чаще. Спрашивал, собираюсь ли менять работу и куда езжу отдыхать. Услышав, что летом мы с Ксюшей гостили у мамы в посёлке, он кивнул словно удовлетворённый.
— Папа боится, что мной воспользуются, — объяснил Михаил однажды. — В его бизнесе было несколько неприятных историй. Но это не даёт ему права судить тебя заочно.
В отличие от прежних разов он не стал уверять, что отец «просто резкий». Сказал, что сам поговорит с ним, а я попросила об одном: не превращать меня в причину ежедневных ссор.
Приглашение я всё-таки приняла. Хотела познакомиться с семьёй Михаила и хотя бы раз войти в красивый дом не с чёрного хода.
В среду Михаил принёс старый семейный альбом. Мы листали его на кухне, пока Ксюша собирала из картона маяк для школьного занятия. На фотографии молодые родители Михаила стояли у деревянной закусочной. Два окошка, зелёная вывеска «У пристани», возле крыльца — стул с ножкой, перетянутой проволокой.
— Вот где они начинали, — сказал Михаил. — Мама тогда пекла пироги, а отец делал всё остальное. Сейчас он про это почти не говорит.
Я задержала фотографию на экране телефона.
— Твоя мама как-то вспоминала грушевый пирог. Сказала, что у них на первую годовщину остался только один, и они делили его после закрытия.
— Было такое. Папа ещё ветку рябины ей принёс. Цветы купить не успел.
Мне вспомнился рисунок на золотистом приглашении.
— Ты можешь прислать это фото? Только не говори зачем.
Ксюша подняла голову от маяка:
— Мама, ты опять торт задумала?
Я приложила палец к губам. Дочь сделала таинственное лицо, но через минуту уже выбирала, какого цвета будет сахарная крыша.
Я посчитала стоимость продуктов: деньги на осенние ботинки тратить нельзя. Выручили старые формы, оставшиеся с прежней работы. Основу сделала из медовых коржей с грушами и орехами. Сверху — закусочная из печенья, со съедобной вывеской и тёмной сахарной «проволокой» на стуле.
В четверг мне позвонила Татьяна Сергеевна. Она всегда здоровалась с работниками по именам, а однажды расспрашивала меня о старой форме для пирога.
— Дарья, Михаил сказал, что вы придёте в субботу. Я рада. И Ксюшу привозите, если ей будет удобно.
— Она останется у бабушки. У вас, наверное, взрослый праздник.
— Да, пожалуй, ей там будет скучно. Вы знаете, Костя последние недели нервничает из-за переговоров, но я очень хочу, чтобы мы спокойно познакомились.
Я не стала спрашивать, знает ли она о замысле мужа. Сказала про подарок.
— Ничего дорогого не нужно, — быстро ответила она. — Вы и так устаёте на работе.
— Он не дорогой. Я сама делаю.
В трубке послышалась улыбка.
— Тогда буду ждать.
В пятницу печенье для стенок поплыло, и домик напоминал мокрый сарай. Пришлось испечь новые пластины. Около полуночи Ксюша вышла попить воды и увидела, как я придерживаю крышу двумя пальцами.
— Мам, ты же завтра устанешь.
— Немного осталось.
Она наклонилась над столом.
— А стул где?
— Высохнет, поставлю.
— Ты проволоку не забыла?
— Не забыла.
Ксюша принесла мне из своей комнаты маленькую коробку, где раньше хранились заколки.
— Положи его сюда, пока везти будете. А то потеряется.
Я уложила сахарный стульчик в коробку на мягкую салфетку. Утром возьму его отдельно, установлю уже на месте. Эта мелочь почему-то успокоила меня больше, чем все слова Михаила о предстоящем вечере.
В субботу я надела тёмно-зелёное платье и праздничные туфли. Михаил приехал за мной, помог закрепить торт в машине и взял пакет с коробочкой для сахарного стула. У дверей нас провожала Ксюша: бабушка уже ждала её во дворе.
— Если дедушка спросит, скажи, что проволоку я придумала! — крикнула дочь.
У загородного дома теснились автомобили, официанты поправляли скатерти под навесом. У входа нас встретила распорядительница с планшетом.
— Михаил Константинович, вас отец просит к нему. Срочно, насчёт приветственной речи. А для Дарьи у нас приготовлено место.
— Мы вместе, — сказал Михаил.
— Конечно. Просто хозяин распорядился, чтобы вы подошли прямо сейчас.
Михаил посмотрел на меня. Я попросила его идти: торт надо было отнести в прохладную комнату. Мы договорились встретиться у террасы. Торт отдали знакомому повару, а маленькую коробочку со стулом я убрала в сумочку.
Распорядительница провела меня к длинному столу. В центре стояли карточки с фамилиями родственников и партнёров. Моё место оказалось на самом краю, возле служебной двери. На карточке было напечатано: «Дарья. Мойка».
Я перевернула карточку. С обратной стороны было пусто.
— Тут ошибка, — сказала я.
— Рассадку утверждал лично Константин Борисович, — ответила распорядительница. — Если хотите, могу уточнить.
Она даже не двинулась с места.
Из двери вышел знакомый официант:
— Даша, ты сегодня в гостях? А я думал, на подмогу прислали.
Он говорил без злобы, но две дамы рядом обернулись и посмотрели на карточку.
Я положила бумажку на скатерть и вышла из-за стола. Я уже нащупала телефон, чтобы вызвать такси, но вспомнила о торте.
— Дарья, ну что вы спрятались? — раздался голос Константина Борисовича.
Он подошёл с двумя гостями. Улыбался так широко, что мне стало не по себе.
— Знакомьтесь, — сказал он, — девушка, с которой встречается мой сын. Работает у нас в ресторане. Знаете, в большом хозяйстве любой труд нужен: и повар, и мойщик.
Один из мужчин протянул руку.
— Алексей Николаевич. У меня три пекарни.
Я пожала её и назвала себя. Константин Борисович подхватил:
— Вот видите, даже рабочую форму сменить не побоялась. Дарья, у нас сегодня можно не носить тарелки, всё принесут.
Мужчина с пекарнями нахмурился.
— Константин, ты так и гостей встречаешь?
Хозяин усмехнулся:
— Да что ты, я же шучу.
Он наклонился ко мне:
— Не принимайте близко к сердцу.
Я посмотрела ему прямо в лицо.
— Не все, Константин Борисович. Некоторые понимают, что их пригласили не ради праздника.
Он выпрямился, улыбка исчезла. В эту минуту к нам подошёл Михаил и увидел карточку у края стола.
— Папа, кто это напечатал?
— Распорядительница. Что за вопрос?
— Ты поставил Даше фамилию «Мойка»?
Отец пожал плечами:
— Обычная отметка, откуда сотрудник. Не нужно преувеличивать.
Михаил взял карточку, сложил пополам и убрал в карман.
— Мы уезжаем, — сказал он мне. — Праздник может продолжаться без нас.
Я уже хотела согласиться, но увидела на террасе Татьяну Сергеевну. Она махала нам рукой. Я вспомнила её приглашение по телефону.
— Я пришла поздравить твою маму, — ответила я Михаилу. — Сначала сделаю это, а потом поедем.
Татьяна Сергеевна прочитала карточку, прижала её ладонью к столу и позвала мужа.
— Костя, подойди на минуту.
Он подошёл неохотно.
— Кто распорядился так подписать место Дарьи?
— Я. А что?
— Тогда ты же и исправишь. Дарья сядет рядом со мной, Михаил — рядом с ней. И не говори, пожалуйста, что я испортила тебе вечер.
Она попросила поставить рядом ещё два стула. Константин Борисович увидел собиравшихся гостей и уступил. Но обиженным выглядел именно он.
За ужином я почти не ела. Михаил касался моей руки под скатертью, а Татьяна Сергеевна расспрашивала о Ксюше. Я рассказала, как дочь нарисовала бабушке клумбу вместо букета — пожалела срезать цветы. Та попросила показать рисунок.
В поздравительной речи хозяин говорил о своём пути к сети ресторанов, благодарил жену «за терпение», но ни словом не упомянул, как она пекла пироги и стояла за прилавком.
Гости вручали дорогие подарки. Распорядительница поставила мой торт возле служебного стола, и я попросила принести его.
— Он у вас точно съедобный? — прошептала девушка, заглядывая под крышку. — У нас заказан большой десерт от кондитерского дома. Не перепутать бы.
— Не перепутаете. Этот не на подачу. Я хочу вручить его сама.
Михаил помог поставить коробку на небольшой столик рядом с юбилярами. Я достала из сумки коробочку Ксюши, вынула сахарный стул и осторожно установила у крыльца. Ножка у него была перетянута тёмной сладкой полоской. Теперь можно было снимать крышку.
— Папа, мама, это от Даши, — сказал Михаил.
Константин Борисович уже собирался пошутить — я увидела знакомое движение губ. Но Татьяна Сергеевна подошла ближе и вдруг схватилась за спинку стула.
— Костя… Посмотри.
Она наклонилась к торту: узкая дверь, зелёная вывеска «У пристани» и маленький стул с обмотанной ножкой.
— Откуда у вас это? — спросил Константин Борисович.
— Михаил дал фотографию. А Татьяна Сергеевна рассказала мне про грушевый пирог. Я попробовала повторить его вкус.
Татьяна Сергеевна взяла мужа за локоть.
— Ты видишь стул? Ты же сам его проволокой перевязал, когда ножка треснула!
Он кивнул, не отрывая взгляда.
— А я тогда хотела выбросить, — продолжала она. — Ты сказал: «Подожди, новый купим после выходных». И он простоял у нас пять лет.
Гости подошли рассмотреть сахарные окна. Алексей Николаевич спросил, можно ли попробовать кусочек.
Татьяна Сергеевна сама взяла нож. Я отрезала куски, оставив сахарный домик целым. Константин Борисович попробовал молча, потом разломил вилкой ещё кусочек.
— Здесь сушёная груша, — сказал он.
— Да. И немного мёда.
— Таня, ты помнишь? — повернулся он к жене. — Мы купили тогда целый ящик этих груш со скидкой. Они уже мягкие были. Ты часть засушила, чтобы не пропали.
Татьяна Сергеевна засмеялась и заплакала одновременно.
— Конечно, помню! А ты жаловался, что пирог пахнет на всю пристань и люди подходят спрашивать, где купить.
Алексей Николаевич попробовал свою порцию, покрутил тарелку и сказал:
— Хорошая начинка. Не приторная. Дарья, вы где учились?
— В кулинарном колледже. Потом работала кондитером.
Константин Борисович поднял голову:
— Да, у нас она с мойки…
— Это я уже слышал, — перебил Алексей Николаевич. — Я спрашиваю о другом. Если захотите вернуться к профессии, приезжайте в мою мастерскую. Нам нужен человек на авторские торты. Начнём с пробного дня, дальше решим.
Он достал визитную карточку и положил рядом с моей тарелкой. Я не успела её взять: Константин Борисович шагнул ближе.
— Алексей, не переманивай у меня людей. Дарья и у нас может работать в кондитерском цехе.
— Ещё вчера не могла? — негромко спросил Михаил.
Отец повернулся к нему, потом снова ко мне.
— Я не знал, на что вы способны. Давайте без обид. Мы всё обсудим в понедельник.
Ещё десять минут назад меня представляли гостям как посудомойщицу, которую можно безнаказанно дразнить. Теперь два состоятельных человека говорили о моём будущем так, словно решали, кому достанется редкая вещь. Все вокруг улыбались, ожидая, что я обрадуюсь.
Я взяла карточку Алексея Николаевича.
— Спасибо. Я позвоню вам насчёт пробного дня.
А Константину Борисовичу сказала:
— Ваш подарок мне пока не нужен. Я принесла свой вам и вашей жене. Давайте хотя бы сегодня не будем превращать его в собеседование.
Он замолчал. Татьяна Сергеевна аккуратно придвинула к себе сахарную закусочную, защищая её от чужих локтей.
Мы ушли до окончания праздника. В машине я держала визитку на коленях, а Михаил не задавал вопросов.
— Ты знал, что отец устроит мне такое место? — спросила я наконец.
— Нет. Он попросил меня к себе, будто бы нужно помочь с поздравлением. Продержал десять минут разговорами ни о чём. Думаю, хотел, чтобы ты осталась одна.
— Ты ему веришь, когда он говорит, что меня не знает?
— Он и не пытался узнать.
Это был первый вечер, когда Михаил не уговаривал меня потерпеть ради семьи. Он довёз до дома моей матери, помог донести сумку, а потом не стал входить. Сказал, что вернётся к родителям и поговорит с ними без гостей.
Ксюша уже спала. Мама отложила вязание и спросила о торте.
— Понравился.
— А ты чего такая?
Я положила визитку на стол и рассказала о карточке «Мойка», о шутках хозяина и о том, как он менял голос, когда увидел торт. Мама слушала, не перебивая.
— Ты ведь могла уйти сразу, — сказала она.
— Могла. Но тогда его жена не получила бы подарка. Она-то меня не обижала.
— А себе что ты подарила?
Я провела пальцем по визитке.
— Шанс снова работать кондитером.
Мама пододвинула мне чашку горячего чая.
— Ну так не проси его разрешения.
В понедельник хозяин вызвал меня в кабинет. На столе лежал график кондитерского цеха.
— Дарья, я всё обдумал, — начал он. — Переведём вас в цех, зарплату прибавим. Если покажете себя, получите самостоятельный участок. Я бы не хотел, чтобы вы уходили к Алексею. Он мой давний соперник.
Я стояла возле двери, не снимая рабочий фартук.
— Спасибо, но я записалась на пробный день в его мастерскую.
Он убрал руку с графика.
— Почему? Потому что обиделись на меня?
— И поэтому тоже. Но в основном потому, что хочу сама пройти отбор. Я не хочу каждый раз думать, что место мне дали из-за Михаила или потому, что на празднике получилось неловко.
— Ты не понимаешь, от каких возможностей отказываешься.
— Может быть. Но мне придётся потом каждый день сюда приходить. И смотреть в глаза тем, кто слышал ваши шутки.
Константин Борисович долго молчал. Потом отодвинул график.
— Значит, увольняться собираетесь?
— Если на пробном дне всё получится, да. Я предупрежу заранее.
Он вздохнул и промолчал.
— Ладно, Дарья. Решайте сами.
Когда я выходила, он неожиданно добавил:
— И за субботу… Простите. Я хотел выставить вас перед Михаилом в смешном виде. Теперь понимаю, насколько это было низко.
Я остановилась.
— Спасибо, что сказали прямо.
Больше я тогда ничего не смогла ему ответить.
На пробный день я пришла раньше всех. Мастерская была скромнее кухни «Граната»: на стене висели заказы, противни подписаны. Хозяйством заведовала Светлана Тимофеевна, невысокая женщина с седой прядью у виска.
— Про ваш сахарный домик слышали, — сказала она. — А теперь покажите, можете ли сделать шесть одинаковых пирожных, а не одно красивое чудо за ночь.
Она была права. Первые три пирожных у меня получились разной высоты. Я переделала их, потеряла время на креме и едва уложилась в срок. Светлана Тимофеевна попробовала, записала что-то в свою тетрадь и позвала меня к столу.
— Вкус хороший. Рука есть. Но вы отвыкли от цехового темпа. Возьмём помощником кондитера, дальше посмотрим. Смена дневная, для вашей дочки подойдёт.
Я спросила, с какого числа выходить. А на улице села на ступеньку булочной и расплакалась. Проходившая мимо продавщица спросила, что случилось.
— На работу взяли, — ответила я и сама рассмеялась сквозь слёзы.
Первый месяц был тяжёлым. Я приходила домой с мукой на рукавах, забывала, где положила ключи, иногда засыпала, пока Ксюша рассказывала про школьные дела. Мама помогала по средам, Михаил — по пятницам. Я заново училась работать в темпе.
Однажды Светлана Тимофеевна поставила передо мной два одинаковых торта.
— Первый твой, второй мой. Что видишь?
Я пригляделась.
— У вашего ровнее бок. А мой крем вкуснее, — решилась сказать я.
Она отрезала по кусочку, попробовала оба и усмехнулась:
— Вот теперь разговор. Бок поправим, вкус сохраним.
К новогодним заказам я уже собирала торты сама. Алексей Николаевич спросил, не пожалела ли я, что ушла из большого ресторана.
— Ни разу, — ответила я. — Только иногда скучаю по Любови Алексеевне.
— Приглашайте в гости. Люди из кухни друг друга понимают без представлений.
Михаил не торопил меня с переездом, хотя Ксюша уже придумывала, где поставит стол у окна. Отец его пару раз звонил узнать о работе. Потом Татьяна Сергеевна позвала нас на обед — без партнёров и именных карточек.
Я волновалась. Михаил сказал:
— Если захочешь, через десять минут уедем. Никаких объяснений.
— Нет, — ответила я. — Давай попробуем нормально.
У родителей Михаила на кухне пахло печёными яблоками. Татьяна Сергеевна сама открыла дверь, сразу обняла Ксюшу и повела показывать старую фотографию закусочной. На подоконнике стоял сахарный домик под стеклом — с зелёной вывеской и целым стулом.
— Мы всё сохранили, что смогли, — сказала она мне шёпотом. — Костя велел сделать стеклянный колпак. Представляете?
За обедом он выслушал Ксюшины объяснения, почему на рисунке снег не обязательно должен быть белым. А после обеда, когда Михаил с дочкой ушли во двор, попросил меня задержаться.
— Дарья, вы тогда правильно сказали. Я увидел ваш торт и вдруг решил, что теперь имею право считать вас хорошим человеком. А до этого не считал, хотя вы ничем такого отношения не заслужили.
Он вертел чайную ложку в пальцах.
— Таня мне напомнила, как нас не пустили на банкет к одному знакомому. Мы только открыли закусочную, пришли с простым букетом, а хозяин усадил нас возле двери. Я тогда поклялся, что никогда так не поступлю. И вот пожалуйста.
Он сидел, глядя на чашку. Теперь ему было неловко по-настоящему.
— Я хотела понравиться вашей семье, — сказала я. — Но не хочу каждый раз доказывать это тортами.
— Не придётся. И я прошу вас не уходить сейчас. Мне важно, чтобы вы знали: я сожалею не потому, что вы талантливый кондитер. За ту карточку с надписью мне стыдно и без всякого торта.
Мы помолчали. Из сада донёсся смех Ксюши.
— Я не обещаю, что завтра всё забуду, — ответила я. — Но спасибо за эти слова.
Константин Борисович кивнул и позвал нас во двор. Там, возле сарая, стоял тот самый старый стул с фотографии. Его ножка была по-прежнему перехвачена проволокой, сиденье вытерлось почти добела.
Ксюша ходила вокруг него, заложив руки за спину.
— Мама! Настоящий! А вы говорили, что он не сохранился!
— Я так не говорила, — рассмеялась я.
— Дедушка Костя разрешил нам его починить, — сообщила дочь. — Только проволоку оставим, иначе он станет другой.
Константин Борисович уже принёс из сарая ящик с инструментами. Михаил держал стул, пока отец подбирал крепёж. Татьяна Сергеевна говорила с крыльца, что давно пора починить стул. Муж возразил: на нём они когда-то вдвоём считали дневную выручку.
Я осталась рядом. Подавала шурупы, вытирала с сиденья пыль, слушала, как они спорят о давнем лете, будто обыкновенная семья, а не люди с праздничной фотографии.
Весной Алексей Николаевич доверил мне небольшие индивидуальные заказы. Первый торт с моим именем на ярлыке забрали для семейного юбилея. Я проводила заказчицу до двери и вернулась к следующему.
Вскоре Михаил сделал мне предложение. Не в ресторане и не перед гостями. Он пришёл к нам вечером, помог Ксюше закончить домашнее задание и, пока я мыла после ужина чашки, поставил на стол маленькую коробочку.
— Даша, я хочу, чтобы мы стали семьёй. Но мне важно, чтобы ты соглашалась не потому, что я могу облегчить тебе жизнь.
Я вытерла руки. Ксюша услышала про «серьёзный вопрос» и прибежала из комнаты, решив, что мы покупаем собаку.
Пришлось рассказать ей первой. Дочь задумалась, посмотрела на Михаила и спросила:
— А мой стол у окна останется?
— Конечно, — ответил он. — И если захочешь, выберем тебе лампу для рисования.
Я увидела, как он осторожно выдвинул для неё стул, чтобы она могла сесть рядом с нами. И сказала «да».
О свадьбе мы договорились без огромного праздника. Пригласили родных и нескольких друзей. Татьяна Сергеевна вызвалась испечь грушевый пирог, а её муж попросил разрешения помочь.
— Я хочу попробовать испечь вместе с Таней, — объяснил он. — Она говорит, что я годами только пробую и критикую.
В день семейного обеда мы приехали к ним раньше остальных. На кухне уже стоял противень, Татьяна Сергеевна раскатывала тесто, а её муж аккуратно раскладывал груши. На подоконнике под стеклом стояла сахарная закусочная, рядом — Ксюшин рисунок стула.
— Даша, спасай, — попросил Михаил шёпотом. — Папа третий раз переделывает решётку, мама скоро выгонит его с кухни.
Я подошла к столу. Константин Борисович посмотрел на неровные полоски теста и неожиданно уступил мне место.
— Покажи, как лучше, — сказал он.
Я не стала исправлять за него. Взяла одну полоску, показала, как чуть растянуть её по краям, и вернула ему.
Он попробовал сам. Получилось не сразу, зато со второго раза края легли ровно.
— Вот, — довольно сказала Татьяна Сергеевна. — А я тебе сколько лет говорю: не тяни за середину.
Ксюша принесла из гостиной старый деревянный стул и поставила возле кухонного стола. Проволока осталась на ножке, хотя крепление теперь держалось и без неё. Девочка села на него, подперев подбородок ладонями, и внимательно следила, как Константин Борисович укладывает последние полоски.
— Дедушка Костя, эту оставь мне, — попросила она, показывая на кусочек теста.
Он отделил ей небольшой шарик, подвинул чистую доску и сел рядом. Пока пирог румянился в духовке, они вдвоём лепили из теста маленький домик с кривой крышей.
— А ты меня попробуй выгони! Посмотрим, кто кого! — ехидно заявила свекровь, самовольно заселившись в нашу квартиру