— Ну наконец-то! Я уж думала, ты там на работе прописалась, — встретила Валентину с порога Антонина Ивановна, её свекровь, с таким видом, будто та опоздала не на сорок минут, а на целую вечность.
Валя молча стянула сапоги, поморщилась — колготки порвались на пятке. Рабочий день выдался донельзя тяжёлым: школа, три класса подряд, родительское собрание, отчёт для завуча. А дома — второй раунд.
— Я задержалась, Антонина Ивановна. У нас сегодня родительское было. Четвёртый «Б».
— Ой, родительское! — свекровь театрально всплеснула руками. — У всех родительское! У всех дети! А вот домой приходят вовремя, потому что муж ждёт, семья ждёт, ужин сам себя не приготовит!
— А что, ужин не готов? — Валя посмотрела на часы. Половина восьмого.
— Готов! Только остыл давно. Пока тебя дождёшься. Дима уже второй раз разогревал.
Валя тяжело вздохнула и прошла на кухню. Там сидел Дмитрий — её муж. Сидел в позе человека, который давно сдался: плечи опущены, взгляд в телефон, вилка лениво ковыряет котлету.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — не поднимая глаз, ответил он.
— Ты поел уже?
— Ага. Мамка приготовила. Борщ, котлеты. Вкусно.
— Я тоже голодная.
— Ну поешь, — он пожал плечами, продолжая листать ленту.
В кухню вплыла Антонина Ивановна.
«Вот скажи мне, Валентина, ты зачем вообще работаешь? У тебя муж есть. Мужчина. Кормилец. А ты как лошадь пашешь, прости господи. Ещё и задерживаешься. Что это за работа такая, что жену до девяти вечера держит?»
Валя поставила тарелку в микроволновку, нажала кнопку.
— Антонина Ивановна, я учительница. У меня не только уроки, но и проверка тетрадей, и подготовка, и отчёты. Это моя профессия.
— Профессия! — фыркнула свекровь. — Уборщица тоже профессия. Но нормальные женщины дома сидят, семьёй занимаются. А ты — карьеристка, прости господи.
Дмитрий наконец оторвался от телефона:
— Мам, ну хватит уже. Валя устала.
— Ой, устала! — Антонина Ивановна изобразила сочувствие. — А ты, Димочка, не устал? Ты целый день на работе! Ты мужчина! Ты кормилец! А она — учительница! Ха!
— Мам, — Дима вздохнул, — давай не будем…
— Не будем?! — свекровь возмущённо уставилась на сына. — Это не будем?! Когда она тебя за человека не считает, это нормально? Когда она приходит поздно, не кормит, не стирает, не гладит — это нормально? Ты посмотри на себя! Худой, бледный! Она о тебе не заботится!
Валя села за стол, достала вилку.
— Антонина Ивановна, давайте я вас спрошу: вы кем себя ощущаете в этой квартире? Хозяйкой?
— А кем же ещё?! — свекровь гордо выпрямилась. — Это мой дом! Я тут тридцать лет живу!
— Тогда объясните, пожалуйста: почему я плачу за коммуналку половину? Почему продукты покупаю я? Почему я покупаю Диме одежду?
— Ой, ой, ой! — Антонина Ивановна закатила глаза. — Деньги считает! А то, что мой сын квартиру купил? А то, что я тебя кормлю, стираю, убираю? Ты хоть спасибо говоришь?!
Валя посмотрела на мужа. Тот старательно делал вид, что его тут нет.
— Дим, а ты что скажешь?
Дмитрий замялся:
— Ну… мам… ну что ты…
— Дим, я тебя спрашиваю. Ты считаешь нормальным, что я каждый день прихожу домой как на допрос?
— Ну… мам, ну не начинай… — он посмотрел на мать.
Антонина Ивановна тут же подхватила:
— Вот видишь! Ему плохо! Ему скандалы не нужны! А ты всё своё!
«Слушай, Антонина Ивановна. Давайте сразу расставим точки. Я — взрослый человек. Я работаю. Я зарабатываю. Я плачу за эту квартиру. Я покупаю продукты. Я готовлю. Я убираю. Я не сижу у вас на шее. Поэтому вот эти вот ваши претензии — это не ко мне. Это к вашему сыну, который не может объяснить своей маме, что жена — это не прислуга.»
Свекровь побагровела:
— Ах ты! Ах ты! Да как ты смеешь! Да мой Димочка! Да он! Да если бы не я!
— Мам, — тихо сказал Дмитрий, — ну правда, давай не будем…
— Вот именно! — Антонина Ивановна ухватилась за сына. — Вот именно, Димочка! Пусть знает своё место!
Валя молча доедала борщ. Внутри что-то кипело, но она привыкла держать это в себе. Пятнадцать лет брака научили.
Телефон завибрировал. Номер незнакомый.
— Алло?
— Добрый вечер. Это Валентина Андреевна Смирнова?
— Да, я.
— Вас беспокоит нотариус Григорьева. У меня для вас важные новости. Когда вам будет удобно подойти?
— Простите, а по какому вопросу?
— Это касается наследства. Ваша тётя — Зинаида Петровна Морозова — скончалась две недели назад. Вы указаны в завещании как единственная наследница.
Валя замерла. Тётя Зина… Последняя тётя по маминой линии. Они давно не виделись. Тётя жила в другой области, в небольшом городке.
— Простите… Я… Я не знала…
— Понимаю. Соболезную. Но вам нужно подойти для оформления документов. Завтра в десять утра вас устроит?
— Да… да, конечно…
— Возьмите паспорт и свидетельство о рождении. Всего доброго.
Валя медленно положила телефон на стол.
— Кто это? — тут же оживилась Антонина Ивановна.
— Нотариус.
— Нотариус?! — свекровь подалась вперёд. — Какой нотариус? Зачем?
Валя посмотрела на неё спокойно:
— Тётя Зина умерла. Оставила мне наследство.
Тишина.
Дмитрий поднял голову:
— Какая тётя Зина?
— Моей мамы сестра. Мы с ней лет десять не виделись.
— И что она оставила? — Антонина Ивановна уже вся обратилась в слух.
— Не знаю. Завтра пойду узнавать.
— Так, — свекровь скрестила руки. — Давай сразу договоримся. Что бы там ни было — это общее. Семейное. Ты замужем. Всё общее.
— Антонина Ивановна, — Валя посмотрела на неё устало, — вы, наверное, юристом работаете? Или закон изучали?
— Мне закон не нужен! У меня жизненный опыт! Всё, что в браке получено, — общее!
— Наследство — это не совместно нажитое имущество. Это личное. Даже в браке.
— Это мы ещё посмотрим! — свекровь угрожающе ткнула пальцем. — Мы ещё посмотрим!
Дмитрий заёрзал на стуле:
— Слушай, Валь… а что за наследство? Квартира? Деньги?
— Не знаю, Дим. Завтра узнаю.
— Ну… если что серьёзное… мы же семья… надо вместе решать…
Валя встала:
— Дим, я пошла спать. Завтра рано вставать.
— Подожди! — Антонина Ивановна вскочила. — Ты куда? Давай договорим!
— О чём договариваться? Я ещё не знаю, что мне оставили. Спокойной ночи.
Валя ушла в спальню, закрыла дверь, села на кровать. И только тут почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Тётя Зина… Последняя мамина родня… Мама умерла десять лет назад, папа — пятнадцать… А тётя Зина жила где-то там, в их маленьком городке… Валя помнила её — добрую, тихую, всегда пахло пирогами с яблоками…
Утром за завтраком атмосфера была накалена до предела.
— Ну что, собираешься? — Антонина Ивановна не сводила глаз.
— Собираюсь. В девять выхожу.
— Дим, ты поедешь с ней?
Дмитрий замялся:
— Ну… я на работе…
— Отпросись! Это же семейное дело!
Валя поставила чашку:
— Антонина Ивановна, это моё личное дело.
— Как это твоё?! — свекровь вскочила. — Ты замужем! У вас всё общее!
— Наследство — не общее. Я вам уже объяснила.
— А я тебе не верю! — Антонина Ивановна упрямо скрестила руки. — Вот пойдёшь к нотариусу — и я с тобой пойду! Посмотрю, что там за дела!
— Вы никуда не пойдёте. Это мои дела.
— Да как ты смеешь! — свекровь возмущённо замахала руками. — Я имею право знать! Мой сын имеет право знать!
Валя посмотрела на Дмитрия:
— Дим, ты правда считаешь, что имеешь право на моё наследство?
Дмитрий пожал плечами:
— Ну… мы же семья…
— Семья, Дим, — это когда поддерживают друг друга. А не когда считают, кто кому должен.
— Ой, опять свои философские речи! — Антонина Ивановна закатила глаза. — Иди уже, иди! Только смотри — не обмани! Всё рассказать должна!
Валя молча собрала вещи и ушла.
В нотариальной конторе было тихо и прохладно. Нотариус — женщина лет пятидесяти, с собранными волосами и внимательным взглядом — встретила её приветливо.
— Здравствуйте, Валентина Андреевна. Прошу, присаживайтесь.
Валя села напротив стола.
— Значит, ваша тётя — Зинаида Петровна Морозова — скончалась второго июня. Она оставила завещание, где указала вас единственной наследницей.
— Что именно она оставила?
Нотариус достала документы:
— Двухкомнатную квартиру в городе Светлогорске. Адрес: улица Садовая, дом 15, квартира 42. Квартира приватизирована, обременений нет. Также вклад в банке — двести тридцать тысяч рублей. И дачный участок в СНТ «Ромашка» — шесть соток с домиком.
Валя сидела, не веря услышанному.
— Квартира… в Светлогорске?
— Да. Небольшой городок, но уютный. Квартира в хорошем состоянии, тётя ваша её берегла.
— Я… я не знаю, что сказать…
— Понимаю. Это неожиданно. Но вы единственная наследница. Других родственников нет. Ваша мама была её сестрой, а других детей у Зинаиды Петровны не было. Она часто о вас вспоминала, говорила, что вы — её единственная племянница.
Валя с трудом сдерживала слёзы.
— Когда я могу получить документы?
— Сейчас оформим заявление о принятии наследства. Через шесть месяцев получите свидетельство. Но вы уже можете распоряжаться имуществом. Ключи от квартиры у меня.
Нотариус протянула ей связку ключей.
Валя взяла их, сжала в руке. Металл был холодным, но почему-то грел душу.
— Спасибо вам.
— Это моя работа. Всего доброго, Валентина Андреевна.
Валя вышла на улицу, постояла, глядя на небо. Июнь. Тепло. И вдруг — квартира. Своя. Не с мамой, не с мужем, не со свекровью. Своя.
Она достала телефон, позвонила подруге:
— Ленка, ты не поверишь…
— Что случилось? Голос какой-то странный.
— У меня тётя умерла. И оставила мне квартиру.
— Да ладно?! Серьёзно?
— Серьёзно. Двушку в Светлогорске.
— Офигеть! Валь, это же шанс!
— Какой шанс?
— Уехать! От этой своей семейки!
Валя промолчала. Но мысль эта уже засела в голове.
Домой она вернулась к обеду. С порога — допрос.
— Ну?! — Антонина Ивановна выскочила в коридор. — Что там?
Валя спокойно разулась.
— Квартира. Двухкомнатная. В Светлогорске. И немного денег.
— Квартира?! — свекровь аж присела от неожиданности. — Настоящая квартира?!
— Настоящая.
— И где это?
— Светлогорск. Небольшой город.
— Ой, ну это далеко… — Антонина Ивановна скорчила мину. — Но всё равно — квартира! Это серьёзно!
Дмитрий вышел из комнаты:
— Квартира? Серьёзно?
— Серьёзно.
— И что ты будешь с ней делать?
— Не знаю пока. Думать буду.
— Как это — не знаю?! — свекровь возмущённо всплеснула руками. — Надо сдавать! Деньги хорошие!
— Или продать, — добавил Дмитрий. — Купить что-нибудь тут, поближе.
— Или продать, — согласилась Антонина Ивановна. — И купить что-то тут. Или деньги вложить. В машину. Или ремонт сделать.
Валя посмотрела на них обоих. Они стояли, смотрели на неё так, будто она уже согласилась.
«Ребята, послушайте меня внимательно. Это — моя квартира. Моя. Тётя оставила её мне. Не нам. Не семье. Мне. И что я буду с ней делать — решать буду я. Одна.»
Повисла тишина. Потом Антонина Ивановна взорвалась:
— Да как это — одна?! Ты замужем! У вас всё общее!
— Я вам уже объяснила: наследство — это личное имущество. Семейный кодекс, статья тридцать шесть.
— Какой кодекс?! — свекровь махнула рукой. — Я знаю лучше! Ты в нашем доме живёшь, наш хлеб ешь, а теперь хвостом вертишь!
— Антонина Ивановна, я работаю. Я плачу за квартиру. Я покупаю продукты. Я не сижу у вас на шее.
— Ой, ой, ой! Опять своё! — Антонина Ивановна закатила глаза. — Деньги считает! А то, что мой Димочка!
— Дим, — Валя посмотрела на мужа, — ты правда считаешь, что имеешь право на мою квартиру?
Дмитрий замялся:
— Ну… Валь… мы же семья…
— Семья — это не про имущество, Дим. Семья — это про поддержку.
— Ой, опять свои речи! — Антонина Ивановна замахала руками. — Ты давай конкретно говори! Что решила?
— Я сказала: подумаю.
— Подумает она! — свекровь фыркнула. — Я тебе скажу, что думать! Сдавать будешь! Деньги — в семью!
— Антонина Ивановна…
— Что?!
— Это моя квартира. И деньги мои.
— Да как ты смеешь! — свекровь покраснела. — Да мой Димочка! Да он!
— Мам, — Дмитрий дёрнул мать за рукав, — ну давай спокойно…
— Какое спокойно?! — Антонина Ивановна вырвала руку. — Она тут на нашей шее сидит, ест, пьёт, а теперь квартира своя — и всё! Королева!
Валя глубоко вдохнула.
— Антонина Ивановна, вы знаете что? Я устала. Пятнадцать лет я живу в этой квартире. Пятнадцать лет я слышу ваши претензии. Пятнадцать лет я стараюсь угодить. Но вы знаете что? Я не могу угодить. Потому что вам не угодишь. Вам всегда мало. Вам всегда нужно больше. Вам всегда нужно контролировать.
— Да как ты! — свекровь задохнулась от возмущения.
— Дим, — Валя повернулась к мужу, — а ты что скажешь? Пятнадцать лет ты молчишь. Пятнадцать лет ты не можешь сказать маме: «Мам, хватит». Пятнадцать лет ты выбираешь между мной и мамой. И всегда выбираешь маму.
Дмитрий опустил глаза:
— Валь, ну ты же понимаешь… мама одна… она старая…
— Ей шестьдесят два года, Дим. Она не старая. Она здоровая. Она активная. Она может сама о себе позаботиться.
— Но она же мама!
— Да, она твоя мама. Но я — твоя жена. И ты должен был выбирать меня. Но ты не выбирал. Ты всегда выбирал маму.
— Валь, ну давай не будем…
— Дим, я устала. Правда устала. Я больше не могу так жить.
Антонина Ивановна всплеснула руками:
— Ну и уходи! Скатертью дорога! Без моего Димочки ты никто!
Валя посмотрела на неё спокойно:
— Знаете, Антонина Ивановна, вы правы. Я ухожу.
— Куда?! — свекровь аж подпрыгнула.
— В свою квартиру. В Светлогорск.
— Да ты что?! — Дмитрий вскочил. — Валь, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но это же далеко! Как же мы?
— Дим, мы давно уже не «мы». Мы давно уже «ты и мама». А я — так, приложение.
— Валь, ну давай поговорим! — Дмитрий схватил её за руку. — Ну не так же! Ну давай обсудим!
— Обсуждать нечего, Дим. Я всё решила.
— Но когда?!
— На следующей неделе. Соберу вещи и уеду.
Антонина Ивановна засмеялась:
— Уедет она! Да ты без нас пропадёшь! Вернёшься ещё! На коленях приползёшь!
«Знаете что, Антонина Ивановна? Я не вернусь. Потому что здесь — не мой дом. Здесь я — чужая. Пятнадцать лет я была чужой. И вот теперь у меня есть свой дом. И я туда еду. И знаете что? Я счастлива.»
Свекровь побледнела. Потом покраснела. Потом закричала:
— Да кто ты такая! Да мой Димочка! Да он тебя!
— Дим, — Валя посмотрела на мужа, — ты что-то скажешь?
Дмитрий стоял, растерянный, потерянный:
— Валь… ну… может, не надо… может, останешься… мы что-нибудь придумаем…
— Что придумаем, Дим? Что ты можешь придумать? Ты пятнадцать лет ничего не придумал. Ты только молчал. Ты только смотрел в телефон. Ты только ждал, когда скандал сам рассосётся.
— Валь, ну я же люблю тебя…
— Любишь? — Валя усмехнулась. — Дим, любовь — это действие. А ты ничего не делал. Ты только говорил. Слова — это не любовь.
— Но… но мы же пятнадцать лет вместе…
— Пятнадцать лет вместе — это не любовь, Дим. Это привычка. Это страх перемен. Это удобство. Но это не любовь.
Валя развернулась и ушла в спальню. Начала собирать вещи.
Через час в дверь постучали.
— Валь, это я, — голос Дмитрия.
— Заходи.
Он вошёл, сел на край кровати.
— Валь, ну давай поговорим. Правда. Ну не так же.
— Дим, о чём говорить? Всё сказано.
— Ну… может, ты останешься? Мы что-нибудь изменим…
— Что изменим? Мама твоя не изменится. Она всегда будет такой. А ты не изменишься. Ты всегда будешь выбирать маму.
— Но я могу попробовать!
— Пятнадцать лет не пробовал. А теперь попробуешь? Не верю.
— Валь, ну я же правда люблю тебя…
— Дим, если бы ты любил, ты бы давно что-то сделал. Ты бы давно встал между мной и мамой. Ты бы давно сказал ей: «Мам, хватит». Но ты не делал этого. Потому что ты не любишь меня. Ты любишь удобство. Ты любишь, когда всё за тебя решают. Ты любишь, когда мама готовит, стирает, убирает. А я — так, для разнообразия.
— Это не так…
— Это так, Дим. И ты это знаешь.
Дмитрий молчал. Потом тихо сказал:
— А если я попрошу маму уйти?
Валя посмотрела на него:
— Ты? Попросишь маму уйти? Дим, ты не сможешь. Ты никогда не сможешь.
— Почему?
— Потому что ты — её сын. Ты всегда будешь её сыном. А я — чужая. Всегда была чужой.
— Валь, ну не говори так…
— Дим, это правда. Я всегда была чужой в этом доме. И вот теперь у меня есть свой дом. И я еду туда. Где я буду своя.
Дмитрий вздохнул:
— А как же мы?
— Мы давно уже не «мы», Дим. Прими это.
— А если я поеду с тобой?
Валя посмотрела на него внимательно:
— Ты? В Светлогорск? А мама?
— Ну… мама останется тут…
— Дим, ты не сможешь. Ты не сможешь оставить маму. Ты не сможешь жить без мамы. Ты — маменькин сынок. И это не оскорбление. Это факт.
— Это не так…
— Это так. И ты это знаешь.
Дмитрий опустил голову. Помолчал. Потом тихо сказал:
— Может, ты права…
— Конечно, права. Потому что я вижу всё это пятнадцать лет.
— И что теперь?
— Теперь я уеду. А ты останешься с мамой. И будете жить долго и счастливо.
— А как же развод?
— Подадим. Мирно. Без скандалов.
— А квартира?
— Моя. Я уже сказала.
— А деньги?
— Мои.
— А дача?
— Моя.
Дмитрий вздохнул:
— Ну… хорошо…
— Хорошо?
— Ну… раз ты так решила…
— Дим, ты правда считаешь, что это правильно?
— Не знаю… но раз ты так решила…
Валя посмотрела на него. Он сидел, опустив плечи, сгорбленный. И вдруг ей стало его жалко. По-настоящему жалко. Потому что он — жертва. Жертва своей матери. Жертва своей слабости. Жертва своей неспособности быть взрослым.
— Дим, — тихо сказала она, — ты знаешь, что самое грустное?
— Что?
— Что ты мог быть счастливым. Но ты выбрал маму. И теперь ты никогда не будешь счастлив. Потому что с мамой — это не счастье. Это зависимость.
— Валь, ну не говори так…
— Это правда, Дим. И ты это знаешь.
Она встала, подошла к шкафу, достала чемодан.
— Дим, помоги мне собраться.
Он встал, молча начал помогать. Они собирали вещи в тишине. И в этой тишине было больше правды, чем в пятнадцати годах их совместной жизни.
Через два дня Валя стояла у подъезда с чемоданами. Дмитрий вынес последний.
— Ну что, всё? — спросил он тихо.
— Всё.
— Валь… может, передумаешь?
— Нет, Дим. Не передумаю.
— А… а если что… ты позвони?
— Хорошо.
Они стояли, молча смотрели друг на друга. И вдруг Валя поняла: она не злится. Не обижается. Она просто… свободна.
— Дим, — сказала она, — береги себя.
— Ты тоже…
Она села в такси. Машина тронулась. В зеркало заднего вида — Дмитрий, стоящий у подъезда, сгорбленный, потерянный.
Телефон зазвонил. Антонина Ивановна.
Валя вздохнула, нажала кнопку.
— Ну?! — голос свекрови был визгливым, злым. — Ты что, думаешь, всё так просто?! Думаешь, уедешь — и всё?! Ага! Щас! Я уже к юристу записалась! Посмотрим, как ты запоёшь, когда узнаешь, что в браке имущество — совместно нажитое!
Валя усмехнулась:
— Антонина Ивановна, у меня две новости. Одна плохая. Другая — ещё хуже.
— Чё?!
— Плохая — квартира по завещанию. Это личное имущество. Даже в браке. Закон читайте. А ещё хуже… Я уже подала на развод.
На том конце повисла тишина. Потом взрыв:
— ЧЕГО?! Ты кого спрашивала?! Ты спросила мужа?!
— Нет. Знаете, а вы правы… Надо было, конечно, вас спросить. Разрешение взять. Паспорт показать. Анкету заполнить.
— Да ты офигела совсем, Валентина! — визгнула свекровь. — Ты ещё пожалеешь! Ты у меня на коленях приползёшь! Да без моего Димочки ты — НИКТО! ПОНЯЛА?! Никто и звать тебя — НИКАК!
Валя спокойно ответила:
— Ну, значит, будем знакомы. Меня зовут Валентина Никто. И я свободна.
Она сбросила звонок.
Такси ехало по трассе. За окном мелькали поля, перелески, деревеньки. Валя смотрела в окно и думала: а ведь правда — свободна. Впервые за пятнадцать лет. Свободна от криков, от претензий, от вечного «ты должна». Свободна от человека, который не мог выбрать между ней и мамой. Свободна от жизни, в которой она была чужой.
Через три часа такси остановилось у подъезда пятиэтажки на улице Садовой. Валя вышла, посмотрела вверх. Обычный дом. Обычный подъезд. Но это — её дом. Её подъезд. Её квартира.
Она поднялась на четвёртый этаж, достала ключи, открыла дверь.
Квартира была небольшой, но уютной. Две комнаты, кухня, санузел. Мебель старая, но добротная. На стенах — обои в цветочек. На полу — линолеум. На кухне — плита, холодильник, стол. В комнате — диван, шкаф, телевизор.
Валя прошла по комнатам, потрогала стены, открыла окна. В квартиру ворвался свежий воздух, запах зелени, лета.
Она села на диван, закрыла глаза. И впервые за много лет улыбнулась. По-настоящему. Широко. Счастливо.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер.
— Алло.
— Валентина? Это Сергей. Ты меня, наверное, не помнишь… Мы когда-то в институте вместе учились. Я… услышал, что ты переехала в Светлогорск… Я тут живу. Давно хотел тебя найти…
Валя улыбнулась:
— Сергей… Конечно, помню. Мы с тобой на одной парте сидели.
— Вот и я помню! Слушай, может, встретимся? Кофейня тут есть хорошая. Посидим, поговорим.
Валя посмотрела в окно. Зелень, солнце, лето. Новая жизнь.
— Давай, — сказала она. — Встретимся.
Она положила телефон, встала, подошла к окну. Открыла его настежь. В квартиру ворвался ветер, принёс запах цветов, травы, свободы.
И вдруг она поняла: жизнь действительно только начинается.
Она посмотрела на свои руки — сильные, рабочие руки учительницы. Посмотрела на квартиру — маленькую, скромную, но свою. Посмотрела в окно — на небо, на деревья, на солнце.
И засмеялась. Тихо, радостно, счастливо.
Потому что наконец-то она была дома.
— То есть, ты решил влезть в новый кредит, чтобы ходить и понтоваться новым телефоном?! У тебя совсем мозгов нет, Кирилл