– Вылезай из машины, Валера, – скомандовала Алена, изо всех сил сжимая пакет с продуктами.
– Ален, ты чего? Ты всё не так поняла! Это Тома из бухгалтерии, ей по пути было! – Валера суетливо вывалился с водительского сиденья, на ходу застегивая куртку. В салоне его новенькой «Киа» на пассажирском кресле сжалась девица, быстро натягивая сапог.
– Не так поняла? – Алена тихо усмехнулась, глядя, как на заднем сиденье валяется ее покрывало, которое она неделю назад выстирала и аккуратно убрала в гараж. – Ты мне три часа назад звонил, что у тебя редуктор на объекте накрылся. А у тебя тут… Тома. Из бухгалтерии.
Девица в машине щелкнула замком сумочки, пролепетала что-то про «я сама доеду» и выскочила наружу, стуча каблуками по подмерзшим лужам. Валера даже не повернулся ей вслед. Он сделал шаг к Алене, растягивая губы в привычной, виновато-обаятельной улыбке, на которую она ловилась все восемь лет их брака.
– Ну Алена, ну глупость же… Ну выпили по кофе после работы, ну занесло немного. Ты же у меня умная женщина, сама знаешь, мужикам иногда надо…
– Домой не заходи. Я вещи вынесу, – ответила Алена, повернулась и пошла к подъезду.
– Ален! Ты куда?! Ты что, из-за какой-то ерунды семью рушить будешь?! – кричал Валера ей вслед, но идти за ней не решался – знал, что в квартире спит ее отец, старый майор в отставке.
Дверь подъезда закрылась с тяжелым гулом. В лифте Алена прислонилась лбом к холодному зеркалу. Она не плакала. Ее просто тошнило от того, как дешево и глупо все закончилось. В машине, на парковке у собственного дома.
А ведь как красиво все начиналось…
С Валерой Алена познакомилась на свадьбе троюродной сестры. Он был весельчаком, от его ухаживаний у всех девчонок слюнки текли. Алена тогда только-только институт окончила – наивная, верившая: если любить, то один раз и на всю жизнь. Как бабка с дедом жили.
Дед Алены, Степан Егорович, бабушку свою, Веру, на руках носил до самых преклонных лет. Бывало, сядут на веранде чай пить, бабка на крошки на столе ругается, а дед смотрит на нее с ухмылкой, гладит по морщинистой руке и говорит:
– Ругайся, Верочка, ругайся. Пока ты шумишь – я знаю, что ты живая и рядом.
– И как ты его столько лет терпишь, бабушка? – спрашивала маленькая Алена, забираясь к ней на колени.
– Эх, внучка… Терпят чужих. А своего – берегут, – отвечала бабушка, заправляя Алене прядь за ухо. – Настоящий муж – он как фундамент у дома. Его не видно за красивым фасадом, но на нем все держится. Если муж надежен – тебе никакой буран не страшен. А если труха под ногами – любой сквозняк дом развалит.
– А как узнать, что не труха?
– А ты смотри не на то, как он тебе песни поет, когда у тебя все хорошо. Ты смотри, как он поступает, когда тебе плохо. Когда ты больная, заплаканная или когда в доме беда. Если не сбежал, если плечо подставил – значит, с ним можно вековать.
Алена эти слова на всю жизнь запомнила. И когда Валера начал за ней ухаживать, ей казалось – вот он, ее фундамент. И цветы носил, и в рестораны водил, и перед ее отцом строил из себя серьезного, делового парня.
Первый звоночек прозвучал, когда Алена попала в больницу с аппендицитом. Операция прошла с осложнениями, лежать пришлось две недели. Валера пришел два раза. Принес пакет с яблоками, посидел десять минут и все посматривал на часы.
– Ален, я побегу, ладно? Там пацанам помочь нужно, неудобно отказывать, я же обещал…
– Иди, Валер… – провожала его Алена, хотя ей было жутко обидно.
Тогда ее мать, Светлана Марковна, смотрела на этого «жениха» и, только когда Валера ушел, вздохнула:
– Не твой это человек, Аленка. Не на кого тебе опираться будет.
– Мама, да он просто молодой еще! Работает много, устает! – защищала его Алена. – Он меня любит!
– Любит… – качала головой мать. – Любовь, дочка, это не когда тебе красивые слова говорят. Любовь – это когда человеку не всё равно, если тебе тяжело или плохо.
Но Алена не слушала. Вышла замуж. Сыграли пышную свадьбу, взяли квартиру в ипотеку. Алена крутилась на двух работах, чтобы быстрее закрыть долги: готовка, уборка, уют – все на ней. Валера же «искал себя»: то один бизнес прогорит, то с другой работы уволится из-за «самодура-начальника». Но Алена верила. Тянула всё на себе, думала – вот-вот раскрутится, вот-вот поймет, оценит ее верность и заботу.
А полгода назад в их дом пришла соседка с пятого этажа, Валя. Пришла вечером, красная, мнущая в руках носовой платок.
– Ален, ты прости меня, грешную… Не хотела лезть, да душа болит. Смотрю на тебя – ты же день и ночь работаешь.
– Теть Валь, вы о чем? – опешила Алена, наливая ей чай.
– О Валере твоем. Я его вчера у торгового центра видела. С бабой какой-то молодой. Он ей пакеты носил, за талию обнимал, в губы целовал прямо у всех на виду…
– Тёть Валь, вы что-то путаете! – Алене стало очень не по себе, но голос она сдержала. – У него вчера встреча по работе была!
– Эх, Аленка… Работа в коротких юбках не ходит. Помяни мое слово – заигрался твой Валера. Ты бы присмотрелась…
Алена тогда тетю Валю выпроводила, а сама места не находила от злости. Вечером, когда Валера пришел домой, она набралась храбрости и спросила прямо в лоб:
– Валера, ты где вчера был после шести?
Он даже глазом не моргнул. Улыбнулся своей фирменной широкой улыбкой, подошел сзади, обнял за плечи:
– Да ты что, зай! Забыла? Я ж тебе говорил, мы с партнерами объект смотрели. Почти до ночи проторчали, замерз как собака. А что случилось?
– Тетя Валя с пятого этажа тебя у ТЦ видела с девушкой.
Валера рассмеялся:
– Тетя Валя?! Алена, ты серьезно?! Ей под семьдесят лет, она из окна своего видит только то, что хочет видеть! Я там с заказчицей встречался, у нее сеть бутиков, мы проект подписывали. Ну ты даешь, Ален. Я думал, ты у меня разумная, а ты на сплетни сумасшедших старух ведешься.
И Алена… поверила. Точнее, заставила себя поверить. Потому что признать, что соседская бабка права – означало признать, что восемь лет ушли в никуда, что её верность и забота никому не нужны, а муж, ради которого она брала подработки и отказывала себе в элементарных вещах, просто водит ее за нос.
Она проглотила эту пилюлю. Но верить ему больше не могла.
После того разговора Валера стал аккуратнее. «Срочные вызовы на объекты» происходили реже, чаще только по пятницам. Алена молчала. Всё понимала, всё видела, но до последнего держалась за иллюзию нормальной семьи.
– Аленка, ты что-то с лица спала, – качал головой отец, глядя, как она суетится на кухне. – Не обижает тебя Валерка?
– Да с чего ты взял, пап? Всё хорошо, устаю просто. Работа, сами знаете.
– Смотри у меня. Мужчина, если женщину бережет, у нее глаза светятся. А у тебя в глазах – одна усталость да тревога. Если что не так – ты не терпи. Я хоть и старый, а за дочь заступлюсь.
– Пап, не придумывай, всё у нас нормально, – улыбалась она сквозь силу.
А сегодня все пазлы сложились.
Валера уехал «на объект» еще в три часа дня. Сказал, что сломалась техника, надо срочно быть там, контроль нужен. Алена пошла в магазин за продуктами – хотела приготовить его любимое рагу, обрадовать. Возвращалась уже в сумерках, тащила тяжелые пакеты. Проходя мимо дальнего угла двора, где обычно парковались жильцы из соседнего подъезда, она увидела их «Киа».
Машина стояла за старой раскидистой липой. Двигатель работал, стёкла слегка запотели. Алена сначала подумала, что Валера просто вернулся раньше и ждет ее. Подойдя ближе, она хотела постучать в стекло, но остановилась.
Машина ритмично качалась. Через лобовое стекло в рассеянном свете фонаря всё было видно до мерзости отчетливо. Ее Валера и эта девица.
Все оправдания исчезли в одну секунду.
И вот сейчас, зайдя в квартиру, Алена первым делом тихо прикрыла дверь в комнату отца, чтобы не разбудить его раньше времени. Зашла в спальню, достала из шкафа два самых больших дорожных чемодана и швырнула их на кровать.
Молча стала сгребать его вещи. Ей хотелось очистить квартиру прямо сейчас, пока она снова не начала сомневаться.
В дверь тихо, но настойчиво постучали. Потом открылся замок.
Алена вышла в коридор. Валера стоял на пороге. Без куртки, в одной кофте, с растрепанными волосами и виноватым взглядом побежденного кота.
– Ален… Давай поговорим. Ну ты чего сразу чемоданы-то? Ну с кем не бывает, бес попутал, ну идиот я, признаю!
– Ключи положи на тумбочку, – приказала Алена.
– Ален, ну ты что, из-за одного раза всё перечеркнешь?! Мы же родные люди! Ну перебрал я, ну она сама напросилась, эта Тома! Я же её даже не люблю, ты же знаешь! Ты моя жена, моя единственная!
Он сделал шаг вперед, пытаясь обнять ее.
– Не трогай меня, – произнесла Алена, и в ее голосе было столько злости, что Валера поневоле отшатнулся. – И не ври хотя бы сейчас. Не мерзко самому-то? «Один раз»? А тетя Валя с пятого этажа тоже Тому видела? А твои ночные «объекты» по пятницам? Ты из меня идиотку делал, а я верила. Всё, Валера, лимит закончился.
– Да куда ты без меня денешься?! – вдруг сорвался он на крик, переходя к привычной наглости. – Квартира в ипотеке! Твоей зарплаты еле на еду хватает! Ты кому нужна-то в свои тридцать три года, с больным отцом на руках?! Завтра же приползешь, да поздно будет!
– Пошел вон.
– Да и пойду! Посмотрю я, как ты одна выкручиваться будешь!
Он схватил с тумбочки свои ключи, выскочил на площадку и громко хлопнул дверью.
Алена стояла в пустом коридоре. Ей было тяжело и паршиво. Она вернулась в спальню, застегнула молнию на первом чемодане, вытащила его в коридор и выставила за дверь. Поставила рядом второй.
Затем вернулась, заперла дверь на три оборота и села на пуфик в прихожей.
Слезы потекли, смывая многолетнюю глупую веру в человека, который никогда ее не берег.
Тихо заскрипели половицы.
– Алена? Что случилось, дочка? – На пороге комнаты стоял отец в старой фланелевой рубашке. Он щурился от яркого света в коридоре, тревожно переводя взгляд с дочки на закрытую дверь. – Где Валера? Что за шум был?
Алена вытерла щеки тыльной стороной ладони, поднялась и постаралась улыбнуться – насколько хватило сил:
– Все нормально, пап. Валера ушел насовсем.
Отец не стал задавать глупых вопросов. Он просто подошел, обнял ее своими сухими, крепкими руками и тихо сказал:
– Ну и слава богу, дочка. Слава богу, что раньше, а не позже. Справимся. Мы с тобой крепкие, не пропадем.
Ночью Алена так и не уснула. Лежала на двуспальной кровати, смотрела в потолок, по которому скользили тени от проезжающих во дворе машин, и слушала тишину. Ей было страшно. Как жить дальше одной, тянуть ипотеку, смотреть людям в глаза…
Утром Валера не объявился. Вещи у двери исчезли – забрал, видимо, ночью.
Месяцы побежали один за другим, сливаясь в сплошную полосу работы, домашних дел и визитов к юристам. Развод дался тяжело: Валера мелочился, требовал делить каждую ложку, кричал на заседаниях, что Алена «разрушила семью из-за пустяка», вымогал деньги за свою долю в квартире. Алена крутилась как могла – взяла подработку в частной фирме, работала по вечерам и выходным, но зато честно выплатила ему его часть и переоформила квартиру на себя.
Прошел год.
Осенним вечером Алена возвращалась домой. Шел мелкий, неприятный дождь, ветер рвал зонт из рук. Она спешила к подъезду, мечтая о горячем чае, как вдруг у самой калитки ее кто-то окликнул:
– Алена! Постой!
Из сумерек вышел Валера. Алена даже не сразу его узнала. От прежнего лощеного, холеного щеголя мало что осталось.
– Валера? Ты что тут делаешь?
– Ален… Поговорить надо. Я полчаса тебя тут жду, замерз весь, – он переступил с ноги на ногу, пытаясь заглянуть ей в лицо.
– Что тебе нужно, Валера? Говори быстро, мне некогда.
– Ален, давай все сначала начнем, а? С глупости же все вышло! С той Томой у меня давно все кончено, да и не было там ничего серьезного, сучка она меркантильная оказалась… Я весь этот год только о тебе и думал. Никто мне тебя не заменил. Никто так обо мне не заботился, как ты. Давай сойдемся? Ты же одна, я один… Забудем старое?
Алена смотрела на него и не верила своим ушам. Восемь лет жизни с этим человеком, а она только сейчас увидела его насквозь. Ни капли вины. Ни капли понимания того, какую боль он ей причинил. Просто ему стало неудобно, холодно и безденежно жить самому, и он пришел туда, где его раньше всегда прощали и кормили. Она больше не собиралась его жалеть – впервые она точно знала, что делает.
Она только хотела высказать ему все, что накопилось за этот год, но тут кое-что заметила. Из кармана его куртки торчал край прозрачного пластикового контейнера с домашними котлетами. В таких обычно накладывают еду сердобольные одинокие женщины или матери.
И до Алены мгновенно дошло: он не к ней шел. Он только что вышел от очередной «Томы» и вспомнил, что совсем рядом живет «бывшая Алена», у которой тоже можно переждать непогоду.
Алене стало смешно.
– Валера, – тихо сказала она.
– Что, зай? Простишь?
– У тебя из кармана котлета выпадет.
Валера замолчал, проверяя карманы, а Алена спокойно развернулась и приложила магнитный ключ к двери подъезда.
Она поднялась на свой этаж, зашла в светлую, чистую квартиру. Дома было уютно. На кухне отец уже поставил чайник и нарезал хлеб.
– Пришла, дочка? А я тут чай заварил, с мятой, как ты любишь.
– Спасибо, пап, – Алена сняла мокрый плащ, подошла к окну и посмотрела вниз.
Там под дождем шагал Валера – чужой, жалкий человек, с которым ее больше ничего не связывало. Алена задернула шторы, улыбнулась отцу и села пить чай. Всё наконец-то встало на свои места.
«Твой отец — жалкий механик», — смеялся муж на банкете — утром жена сняла его рейс с графика.