— Ты сожрал три килограмма отбивных за сутки? — Галина бросила пустой пластиковый контейнер на стол.
Вадик даже не отвёл взгляд от экрана ноутбука. На нём мелькали фигурки с автоматами.
— У меня метаболизм быстрый. Растущий организм.
Галина хмыкнула. Организму было двадцать восемь лет, и рос он исключительно вширь. Диван в её гостиной уже начал проседать под тяжестью этого метаболизма.
— Три килограмма мяса, Вадим. Я готовила это на три дня. Себе, Светке и тебе.
— Галина Петровна, ну что вы начинаете из-за еды скандалить? — Вадик лениво потянулся. — Это же просто кусок свинины. Мещанство какое-то. Еда должна служить человеку, а не наоборот.
Он нажал пробел на клавиатуре. Игра встала на паузу. Вадик повернул голову и посмотрел на тёщу взглядом сытого кота, которого посмели потревожить.
— Мещанство? — Галина оперлась руками о стол. — Мещанство — это жить восьмой месяц в квартире тёщи, ни за что не платить и сжирать чужие продукты.
В коридоре хлопнула входная дверь. Послышался стук каблуков. Света.
Светлана вошла в кухню, на ходу расстегивая пальто. Увидела позу матери, пустой контейнер на столе и тяжело вздохнула.
— Мам, опять? Я только с работы. Устала как собака.
— Твоя собака устала ещё больше, — отрезала Галина. — Он так нажимал на кнопки, что уничтожил трёхдневный запас еды.
Света закатила глаза и повесила пальто на спинку стула.
— Вадик искал работу весь день. Ему нужны силы. Могла бы и макароны сварить на гарнир, чтобы мясо так быстро не уходило.
Галина посмотрела на дочь без удивления. Восемь месяцев назад Светка привела этого гения в её двухкомнатную квартиру. Сказала, что это временно. У них свадьба на носу, надо копить на первый взнос по ипотеке. Жить на съеме слишком дорого.
Галина согласилась. Дочь одна, надо помогать.
Первый месяц Вадик действительно ходил на какие-то собеседования. Возвращался мрачный, говорил, что его талант не ценят. Потом собеседования перешли в онлайн-режим. Потом онлайн-режим свелся к просмотру роликов на ютубе и круглосуточному сидению на диване.
— Силы для чего? — спросила Галина. — Чтобы переварить съеденное?
— Мам, не начинай, — процедила Света. — У него сложный период. Он ищет себя в IT. Это не делается за один день.
— Он ищет себя в моём холодильнике. И находит там всё самое дорогое.
Галина подошла к раковине. Там горой лежала грязная посуда. Тарелка из-под отбивных. Кружка со следами засохшего кофе. Нож со следами сливочного масла.
Вадик не мыл за собой посуду. Это было «не мужское дело». А у Светы был график два через два в салоне красоты.
Галина открыла воду и взяла губку.
— Значит так, молодежь. Временно закончилось. Сегодня я подбила расходы за прошлый месяц.
Она выключила воду. Повернулась к дочери.
— На продукты ушло сорок две тысячи рублей. Это только еда. Из них вы не добавили ни копейки.
Света покраснела.
— Мы же копим! У нас специальный счет.
— Копите. А я трачу. Плюс коммуналка. Шесть с половиной тысяч рублей. Твой муж принимает ванну два раза в день. Ему надо расслаблять спину после сидения.
Вадик хмыкнул со своего места.
— Вы мне теперь каждый литр воды считать будете?
— Буду. Квартира куплена мной до вашего знакомства. Оформлена на меня. Я тут хозяйка.
— И что вы предлагаете? — Света сложила руки на груди. — Выгнать нас на улицу? Зима на носу.
— Я предлагаю вам начать вносить свою долю. Половина за коммуналку. И продукты покупаете пополам со мной.
Света переглянулась с Вадиком. Тот пожал плечами и снова уткнулся в экран.
— У нас нет свободных денег, мам. Всё под процент лежит. Нельзя снимать. Потерпи еще пару месяцев. У Вадика вот-вот стрельнет стартап.
Галина вытерла руки полотенцем. Повесила его на крючок.
— Потерпеть. Ясно.
Она вышла из кухни. Закрыла за собой дверь в свою спальню. Внутри что-то щелкнуло и замерло. Привычное чувство вины, которое всегда заставляло её уступать дочери, сегодня куда-то исчезло. Остался только сухой расчет.
Сорок две тысячи. Её зарплата в бухгалтерии поликлиники была пятьдесят пять. Плюс пенсия по выслуге лет. Деньги были. Но спонсировать чужую лень она не планировала.
На следующий день после работы Галина не пошла в супермаркет. Она заехала в магазин бытовой техники.
Выбрала быстро. Компактный холодильник марки «Бирюса». Высотой по колено. Идеально встанет под стол в её спальне. Главная деталь — дверца запиралась на встроенный замок с ключом.
Доставка была назначена на вечер среды.
Два дня до этого Галина не покупала продукты. Доедала гречку. Делала пустые салаты. Вадик ходил по кухне и заглядывал в большой двухкамерный «Индезит», который сиял белизной и пустотой.
— Галина Петровна, а где еда? — спросил он во вторник вечером, хлопнув дверцей холодильника.
Галина сидела за кухонным столом и пила чай.
— В магазине.
— В смысле? Вы ничего не купили?
— Я купила себе пачку чая. И сушки. Угощайся. Сушки на столе.
Вадик презрительно посмотрел на деревянную миску с сушками.
— Я сушками не наемся.
— Твои проблемы.
— Свет, ты слышишь? — Вадик крикнул в коридор.
Света прибежала из ванной. Волосы в полотенце. Лицо намазано кремом.
— Что случилось?
— Твоя мать отказывается нас кормить. Холодильник пустой. Там мышь повесилась. Один засохший кусок сыра и полбанки горчицы.
Света перевела взгляд на Галину.
— Мам, это уже не смешно. Вадик весь день дома сидел. Голодный.
— А почему он не сходил в магазин? — Галина отпила чай. — Пятёрочка в соседнем доме.
— Я же сказала, у нас деньги на вкладе! — Света сорвалась на крик. — Ты издеваешься над нами? Жалко куска колбасы родному ребенку?
— Родному ребенку не жалко. А взрослому мужику, который сидит на моей шее — жалко. Доставайте деньги с вклада. Или идите в банк за кредитной картой.
Света развернулась и ушла в комнату, громко хлопнув дверью. Вадик постоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом молча достал из шкафчика пачку дешевых макарон, которые лежали там с прошлого года. Стал наливать воду в кастрюлю.
Галина допила чай и ушла к себе.
В среду вечером приехали грузчики. Они занесли картонную коробку прямо в комнату Галины.
Вадик выглянул из зала.
— Это что? Телевизор?
— Тумбочка, — коротко ответила Галина.
Грузчики ушли. Галина сняла упаковку. Поставила маленький белый куб под стол. Подключила к розетке. Тихо зажужжал мотор.
Она достала из сумки продукты, купленные по пути с работы. Дорогой сыр с плесенью. Палка сырокопченой колбасы. Кусок форели слабого посола. Сливочное масло. Десяток фермерских яиц. Два спелых помидора.
Аккуратно сложила всё на стеклянные полочки. Закрыла дверцу. Повернула маленький серебристый ключ. Ключ повесила на цепочку и надела на шею.
В большом холодильнике на кухне остались стоять банка горчицы и пакет скисшего молока.
Вечером четверга разразился скандал.
Галина пришла с работы, помыла руки и зашла на кухню. Она планировала приготовить себе яичницу с колбасой.
Вадик сидел за столом и мрачно жевал пустые макароны, политые кетчупом.
Галина молча прошла мимо него. Достала сковородку. Включила плиту.
Потом она сходила в свою комнату. Вернулась с тарелкой, на которой лежали три яйца, два куска колбасы и шматок сливочного масла.
Вадик перестал жевать. Его взгляд приковался к колбасе.
Масло зашипело на горячей сковороде. Галина разбила яйца. Бросила нарезанную колбасу. По кухне поплыл густой, плотный запах жареного мяса и яиц.
Вадик шумно сглотнул.
— А откуда у вас продукты? — хрипло спросил он.
— Купила.
— В холодильнике ничего не было. Я проверял час назад.
— Плохо проверял.
Галина переложила яичницу на тарелку. Села за стол напротив Вадика. Взяла вилку.
Света стояла в дверях кухни. Она видела всё.
— Мам. Ты прячешь от нас еду?
Галина отрезала кусок яичницы. Отправила в рот. Прожевала.
— Я храню свои продукты в своём холодильнике. В своей комнате.
— Ты купила себе отдельный холодильник? — голос Светы дрогнул. — Серьезно?
— Серьезно. Раз вы копите свои деньги, я решила экономить свои.
Света шагнула к столу. Глаза её блестели.
— Это подло! Мы же семья!
— Семья — это когда все вкладываются, — ответила Галина. — А когда один работает, а двое едят на халяву — это паразитизм.
Вадик отодвинул тарелку с макаронами.
— Свет, пошли отсюда. Она просто хочет нас унизить.
Он встал и вышел. Света бросила на мать взгляд, полный обиды.
— Ты разрушаешь мой брак. Вадик сказал, что если ты не прекратишь свои фокусы, мы съедем.
— Скатертью дорога. Ключи на тумбочке в коридоре оставите.
Галина продолжила есть. Яичница была вкусной.
В пятницу Света не выдержала. Она заказала доставку суши. Оплатила своей картой.
Когда курьер позвонил в дверь, Галина была в ванной. Вышла как раз в тот момент, когда Вадик принимал два больших крафтовых пакета.
Света суетилась на кухне, доставая тарелки.
Галина прошла мимо.
— Суши? Хороший выбор для тех, кто копит каждый рубль на первый взнос.
Света процедила сквозь зубы:
— Захотели и заказали. Это мои деньги.
— Твои. Молодцы.
Галина ушла в комнату. Она слышала, как они едят. Слышала смех Вадика. Наверное, радовался, что уел тещу.
Выходные прошли в холодной войне.
Света покупала ровно столько еды, чтобы хватило на один ужин им с мужем. Большой холодильник продолжал стоять пустым.
В понедельник Галина вернулась с работы раньше обычного. Зашла в подъезд, поднялась на третий этаж. Около её двери стоял курьер логистической компании. Рядом с ним на полу возвышалась огромная картонная коробка, перетянутая пластиковыми лентами.
Курьер нажал кнопку звонка.
Дверь открылась. На пороге стоял Вадик в домашних штанах и мятой футболке.
— Доставка на имя Вадима Сергеевича Смирнова, — сказал курьер.
— Да, это я.
— Паспорт покажите. И распишитесь в накладной. Оплата произведена заранее онлайн.
Вадик полез в карман штанов. Достал паспорт.
Галина подошла ближе. Взглянула на наклейку на коробке.
Логотип известного магазина электроники. Наименование товара: «Игровое кресло DXRacer. Цвет: черно-красный». Ниже мелким шрифтом была указана страховая сумма: 48 500 рублей.
Вадик расписался. Курьер ушёл к лифту.
Галина стояла в метре от зятя.
— Игровое кресло? — спросила она ровным голосом.
Вадик вздрогнул. Попытался загородить коробку спиной, но она была слишком большой.
— Это для спины. У меня остеохондроз начинается от старого стула. Это инвестиция в здоровье.
— Инвестиция. Понятно. Сорок восемь тысяч рублей.
Галина шагнула в квартиру. Вадик с трудом поволок тяжелую коробку следом. Пол поцарапал.
Галина скинула туфли. Прошла на кухню. Села на табуретку.
Она ждала.
В семь вечера пришла Света.
Она прошла в комнату. Через минуту оттуда послышались голоса. Сначала тихие, потом всё громче.
— Ты дурак? Какое кресло?! — шипела Света.
— У меня спина болит! Ты же сама говорила, что здоровье важнее! — оправдывался Вадик.
— Откуда деньги?! Мы же договорились копить на вкладе!
— Это мои деньги с фриланса! Я три месяца назад проект сдал!
— И ты молчал?! Мы тут сухие макароны жрем, с матерью моей ругаемся, а ты кресло покупаешь за полтинник?!
Галина усмехнулась. Фриланс. Значит, деньги у него были всё это время. Пока она оплачивала ему вырезку, сыр и горячую воду.
Дверь спальни распахнулась. Света вылетела на кухню. Глаза красные.
— Мам.
— Что? — Галина смотрела на неё без сочувствия.
— У него, оказывается, заначка была. Семьдесят тысяч. Он мне не говорил.
Света ждала утешения. Ждала, что мать сейчас обнимет её, скажет, что все мужики козлы, и поставит чайник.
Но Галина не сдвинулась с места.
— Значит, у вас есть деньги. Прекрасно.
Она достала из кармана телефон. Открыла приложение Авито.
— Завтра утром я продаю этот холодильник, — она кивнула на белый «Индезит».
Света замерла.
— Зачем?
— Он мне не нужен. Мой маленький стоит в спальне. А этот потребляет электричество впустую. Вы же не покупаете продукты впрок. Суши можно и без холодильника есть.
— Мам, ты с ума сошла? Мы же продукты будем покупать! Я заставлю его дать деньги!
— Слишком поздно, Света.
На следующий день, во вторник, Галина взяла отгул за свой счет.
В десять утра в дверь позвонили. Двое крепких парней.
— За холодильником. Три тысячи рублей, верно? — спросил старший.
— Верно. Забирайте.
Вадик выскочил из спальни, услышав чужие голоса. Он был в наушниках.
— Эй! Вы куда его тащите?! — заорал он, когда парни выдернули шнур из розетки.
— Покупатели, — спокойно ответила Галина. — Я его продала.
— Вы совсем из ума выжили?! Где я пиво буду охлаждать?! И Светин йогурт!
— За окном ноябрь. Минус два градуса. Выставишь на подоконник.
Холодильник вынесли. Кухня стала казаться пустой и чужой. Пыльный квадрат на полу указывал место, где он стоял десять лет.
Галина подобрала три тысячные купюры. Положила в карман халата.
Вадик метался по кухне.
— Это самоуправство! Я заявляю в полицию! Вы лишаете нас базовых условий жизни!
— Заявляй, — Галина взяла тряпку и начала протирать пыльный квадрат. — Квартира моя. Техника моя. Могу хоть унитаз продать, если захочу. А вот вы тут даже не прописаны. Временная регистрация кончилась месяц назад.
Вадик остановился. Его лицо покраснело.
— Вы нас выживаете. Вы всё делаете, чтобы мы развелись! Светка была права, вы монстр, а не мать!
Галина вымыла пол. Бросила тряпку в ведро.
— У вас есть выбор, Вадим. Либо вы платите мне тридцать тысяч в месяц за аренду и коммуналку, начиная с завтрашнего дня. Либо вы собираете свои макароны, свое игровое кресло за сорок восемь тысяч и выметаетесь.
— Ни копейки вы не получите! Мы родня! Вы обязаны!
— Я обязана только себе.
В семь вечера вернулась Света.
Она увидела пустое место на кухне. Увидела Вадика, который сидел на новом игровом кресле посреди гостиной и смотрел в одну точку.
Света вошла на кухню. Галина в этот момент резала запеченную курицу. Запах чеснока и паприки стоял такой, что сводило скулы.
Галина достала курицу из духовки, выложила на блюдо.
Света села на табуретку.
— Мам. Мы уходим.
— Куда?
— На съемную. Вадик нашел вариант на окраине. Завтра переезжаем.
Галина кивнула. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Хорошо. Помочь вещи собрать?
Света опустила голову. По её щекам текли слезы.
— Почему ты так с нами? Я же твоя дочь. Мы просто хотели накопить.
— Ты хотела накопить, — поправила Галина. — А он хотел жить за мой счет. И покупал себе игрушки, пока ты работала сменами. Ты выбрала мужа, который прячет от тебя деньги. Это твой выбор. Мой выбор — не спонсировать вас обоих.
Света вытерла слезы рукавом свитера. В животе у неё громко заурчало. Она сглотнула, глядя на золотистую корочку курицы.
— Мам. Можно мне кусок? Вадик последние деньги отдал в залог за ту квартиру. У меня аванс только в пятницу. Мы со вчерашнего вечера ничего не ели, кроме печенья.
Галина посмотрела на дочь. На её поникшие плечи. На усталое лицо.
Где-то внутри, в самом темном углу, шевельнулась привычная жалость. «Это же твой ребенок. Дай ей тарелку супа. Будь умнее».
Но потом Галина вспомнила пустой пластиковый контейнер. Вспомнила коробку за 48 500 рублей. Вспомнила восемь месяцев уборки за здоровенным мужиком.
Она взяла блюдо с курицей. Взяла вилку.
— В кресле, которое купил твой муж, есть регулировка спинки. Пусть он её открутит, продаст на Авито и купит тебе шаурму.
Она развернулась, ушла в свою спальню и закрыла дверь. Повернула замок.
В тишине квартиры раздался щелчок.
Света осталась сидеть на пустой кухне, слушая, как за дверью мать стучит вилкой по тарелке.
На следующее утро в коридоре стояли четыре чемодана и коробка с креслом. Вадик курил на лестничной клетке, не заходя прощаться. Света бросила ключи на тумбочку. Бросила так, будто они обожгли ей пальцы.
— Ты еще пожалеешь, — бросила она, не глядя на мать.
Дверь захлопнулась. Галина осталась одна. Она прошла на кухню. Там было тихо. Никто не щелкал мышкой. Никто не чавкал. Не было чужих запахов.
Она налила себе кофе в чистую кружку.
— Мы пожить пришли! У Алексея проблемы. Ты же не бросишь родных? — заявила свекровь, переступая порог моей квартиры.