Кирилл сказал об этом в среду вечером, когда Анастасия уже разогревала суп.
— Мама с Ксенией приедут сегодня. Часа через три, может, чуть позже.
Анастасия опустила ложку на плиту и обернулась.
— Сегодня? Ты серьёзно?
— Ну а что такого. — Он пожал плечами, не отрывая взгляда от телефона. — Они в дороге уже. Я забыл сказать раньше.
Она несколько секунд смотрела на мужа, потом снова повернулась к плите. Суп закипал. Она убавила огонь, хотя настроение это не улучшило.
Забыл сказать. Мать с сестрой едут, а он забыл сказать.
Анастасия не стала устраивать скандал. Стянула свитер, поменяла постельное бельё в дальней комнате, вытерла пыль на тумбочке. Сделала всё, что делает нормальная хозяйка, когда в доме ожидаются гости. Хотя правильное слово здесь было не «ожидаются», а «объявляются». Потому что её никто ни о чём не спрашивал.
Квартира была её. Трёшка в хорошем районе, которую она купила за два года до знакомства с Кириллом. Тогда она работала на двух работах, экономила на всём подряд, откладывала каждый месяц. Родители немного помогли с первоначальным взносом, но основную часть она тянула сама. Квартира была оформлена на неё — и до Кирилла, и после свадьбы. Ничего не менялось.
Они прожили здесь вместе три года. Жили нормально, хотя по-разному понимали слово «семья». Для Анастасии семья — это они двое. Для Кирилла — это ещё мать, сестра, дядя, двоюродный брат и все остальные, кому понадобится помощь.
Это проявлялось и раньше — не крупно, не скандально, но заметно. Полтора года назад Кирилл пообещал матери, что они приедут на выходные помогать с огородом, — не спросив Анастасию, хотя у них были билеты в театр. Анастасия тогда промолчала, сдала билеты, поехала. В другой раз Ксения попросила помочь с переездом — Кирилл согласился за них обоих, хотя у Анастасии был дедлайн на работе. Она взяла отгул. Не потому что хотела. Потому что Кирилл уже пообещал.
Мелочи. Каждая по отдельности — мелочь. Но вместе они складывались в привычку: когда речь заходила о родственниках, Кирилл решал, а Анастасия подстраивалась.
Родственницы приехали в половине одиннадцатого ночи.
Лидия Павловна вошла первой. Оглядела прихожую с таким видом, будто приехала принимать объект. Сумка у неё была большая, как перед долгой командировкой.
— Ну, у вас тут не разгуляешься, — сказала она, разматывая шарф.
Ксения следом бросила рюкзак прямо на пол в коридоре и прошла дальше, не разуваясь.
— Где я буду спать?
Анастасия показала дальнюю комнату. Ксения заглянула, поморщилась.
— Диван маленький. У меня спина и так больная.
— Другой нет, — сказала Анастасия ровно.
Лидия Павловна разместилась на раскладном диване в большой комнате — там, где обычно стоял телевизор. Анастасия постелила ей бельё, принесла подушку. Свекровь осмотрела диван, ничего не сказала, но поджала губы.
Кирилл стоял рядом и молчал. Он умел молчать с таким видом, словно всё происходящее его не касается, он просто пришёл посмотреть.
Анастасия поставила чайник, нарезала колбасы, достала хлеб. Было почти одиннадцать, она только успела переодеться после работы. Лидия Павловна уселась за стол и принялась рассматривать кухню.
— Холодильник старый, — заметила она. — Мы у себя уже поменяли.
— У нас нормальный холодильник, — сказала Анастасия.
— Ну, как сказать. — Свекровь пожала плечами. — Просто наш новее.
Они попили чай. Разошлись по комнатам. Анастасия легла рядом с Кириллом и долго смотрела в потолок.
— На сколько они приехали?
— Ну, дня на три-четыре. Ксения хочет по магазинам, мама давно не была в городе.
— Хорошо.
Она закрыла глаза. Три-четыре дня — это можно пережить.
На следующий день Анастасия ушла на работу в восемь утра. Вернулась в седьмом часу. Дома было шумно. Лидия Павловна что-то готовила на кухне. Ксения смотрела телевизор в большой комнате, положив ноги на диван.
— Ой, ты уже пришла. — Свекровь глянула мельком. — Мы тут сами ужин приготовили, ты не беспокойся.
— Хорошо, — сказала Анастасия.
Она переоделась, вышла на кухню. Сковорода была грязная, на плите что-то засохло. Масло стояло открытое. Она молча всё убрала, помыла.
— А где у тебя другая разделочная доска? — спросила Лидия Павловна. — Я убрала твою маленькую, она неудобная.
— Она удобная. Я ею пользуюсь.
— Ну, тебе виднее. Просто я привыкла к большим.
Анастасия нашла свою доску на нижней полке, куда её никто не клал никогда. Положила обратно. Ничего не сказала.
Ксения появилась в дверях кухни.
— Настя, а у вас стиралка нормально отжимает? Я достала вещи какие-то влажные.
— Стиралка нормальная. Может, режим поставила неправильный.
— Да нет, я поставила как обычно. Наверное, программа барахлит.
Стиралка была куплена год назад. Анастасия сдержалась.
— Я посмотрю.
За ужином Лидия Павловна рассказывала про соседей, про огород, про то, как Ксения в прошлом году сменила работу и всё теперь у неё хорошо. Анастасия слушала, кивала. Потом встала убирать со стола.
— Подожди, мы ещё не доели, — сказала Ксения.
— Извини, — сказала Анастасия. — Я уберу после.
Кирилл поймал её взгляд, улыбнулся успокаивающе. Она отвернулась.
Прошло три дня. Потом четыре. Потом неделя.
Никто не заговаривал об отъезде. Лидия Павловна освоилась на кухне настолько, что переставила специи с одной полки на другую и сдвинула хлебницу к окну, потому что «так удобнее». Ксения попросила освободить один ящик в шкафу в коридоре — «просто сложить вещи, там же пусто». Ящик был не пустой, там лежали документы. Анастасия переложила их в спальню.
Вечером после работы она поговорила с Кириллом в спальне, закрыв дверь.
— Кирилл, они когда уезжают?
— Скоро. — Он смотрел в телефон.
— Скоро — это когда? Они уже больше недели здесь.
— Ну, они же не мешают. — Он наконец поднял глаза. — Мама давно не была, Ксения хочет ещё несколько дней. Ну и что такого.
— Я не отдыхаю дома. Понимаешь? Я прихожу с работы, убираю за ними на кухне, отдаю ящики, слушаю, что мой холодильник старый и диван неудобный. Это моя квартира, Кирилл.
— Ты преувеличиваешь. Они просто так говорят, не со зла.
— Когда «просто так» говорят каждый день — это уже не просто так.
Он помолчал.
— Настя, ну потерпи немного. Для меня. Они скоро уедут.
Она вышла из спальни. На кухне Лидия Павловна мыла посуду и пела себе под нос что-то негромкое. Как дома.
Ещё через неделю, в четверг, Анастасия вернулась домой в половине восьмого. Она задержалась на работе, потому что накануне сдавали квартальный отчёт. Голова болела, хотелось тишины и горячего чая.
В квартире было шумно. Лидия Павловна и Ксения смотрели какое-то шоу, смеялись. Кирилл сидел рядом с ними.
Анастасия прошла на кухню. Поставила чайник. Открыла холодильник — пусто почти. Сделала бутерброд. Поела.
Потом достала продукты, которые купила по дороге, и начала готовить ужин для всех. Резала, жарила, ставила воду. В восемь с половиной позвала:
— Ужин готов.
Они пришли. Расселись. Анастасия разложила по тарелкам.
Лидия Павловна попробовала, поджала губы.
— У тебя куриная грудка всегда суховатая. Я в сметане делаю — совсем другое дело.
— Мне нравится, — сказал Кирилл.
— Тебе всё нравится, — сказала мать. — Ты неприхотливый.
Ксения отложила вилку.
— Настя, у меня опять спина. Может, вы матрас поменяете на этом диване? Или другой поставите? Я третью неделю не высыпаюсь нормально.
Третью неделю. Значит, они уже три недели здесь.
— Другого дивана нет, — сказала Анастасия.
— Ну, тогда хотя бы матрас. Можно же купить тонкий, он не дорогой.
— Ксения, ты гость. Гостям диваны покупать не принято.
— Ну, это негостеприимно как-то. — Ксения обиделась. — Я же не прошу люкс.
— Вот именно. — Лидия Павловна посмотрела на Анастасию. — Человек уже три недели мается, могла бы и позаботиться.
Кирилл ел и молчал.
Что-то плотное, долго копившееся — поднялось откуда-то из-под рёбер. Анастасия почувствовала, как краснеет лицо. Не от стыда — от злости.
— Квартира им тесная, ужин невкусный, диван неудобный… — Голос у неё получился ровным, почти спокойным. Она смотрела на мужа. — Может, твоим родственникам ещё гостиницу за мой счёт снять?
За столом стало тихо.
Кирилл положил вилку.
— Настя, не надо так.
— Как — так?
— Грубить маме и сестре. Они гости.
— Гости. — Она кивнула. — Гости три недели переставляют мои вещи на кухне, требуют освободить ящики, объясняют мне, что я плохо готовлю, и просят купить им матрас. Это у тебя называется гости?
— Ты преувеличиваешь!
— Ни капли не преувеличиваю.
Лидия Павловна выпрямилась.
— Вот значит как. Значит, мы лишние здесь.
— Я этого не говорила.
— Зря. — Свекровь поджала губы. — Нормальная жена за честь бы считала принять семью мужа. А ты — гостиницу.
— Лидия Павловна, — сказала Анастасия медленно, — вы приехали без предупреждения. Никто вас не приглашал жить здесь три недели. Эта квартира — моя. Не Кирилла, не ваша. Моя. Я купила её до брака.
— Ах, вот оно что! — Свекровь хлопнула ладонью по столу. — Значит, муж в твоём доме никто? Она купила, она и командует!
— Я не командую. Я говорю о том, что происходит.
Ксения встала.
— Между прочим, нормальная жена радуется, когда родственники мужа в гостях. А ты с первого дня смотришь на нас, как на чужих.
— Потому что я не знала, что вы приедете. Кирилл мне не сказал.
— Я сказал! — рявкнул Кирилл. — За три часа!
— За три часа — это не предупредить. Это поставить перед фактом.
Он встал тоже. Лицо у него было красное.
— Слушай, хватит. Мама и Ксения — моя семья. Пока они хотят быть здесь — они будут.
Анастасия посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Не будут.
Она сказала это тихо, без крика. Но что-то в тоне было такое, что все трое замолчали.
— Лидия Павловна, Ксения. — Анастасия говорила спокойно, глядя на свекровь. — Завтра утром вы собираете вещи и уезжаете. Я не прошу. Я говорю как хозяйка квартиры.
— Ты не можешь нас выгнать, — сказала Ксения.
— Могу. Это моя собственность. Если нужно — вызову полицию. Надеюсь, до этого не дойдёт.
Кирилл шагнул к ней.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да. Очень хорошо понимаю.
— Если ты их выгоняешь — я уезжаю вместе с ними. Так и знай.
Анастасия помолчала секунду. Потом развернулась, прошла в спальню. Открыла шкаф. Вытащила большую дорожную сумку — тёмно-синюю, которую они брали в отпуск два года назад. Вынесла её в коридор и поставила у двери.
— Твоя, — сказала она мужу.
Кирилл посмотрел на сумку. Потом на неё. В глазах у него мелькнуло что-то — удивление, может быть, даже растерянность. Он явно не ожидал, что она не начнёт уговаривать.
— Настя. — Голос стал тише. — Давай поговорим нормально.
— Мы только что поговорили. Ты сказал, что твоя семья будет здесь, пока хочет. Я сказала, что нет. Добавить мне нечего.
Лидия Павловна вышла из кухни с прямой спиной.
— Кирилл, собирайся. Мы не останемся там, где нас не хотят.
Ксения уже шла в комнату за вещами.
Кирилл стоял ещё минуту. Смотрел на жену. Потом тоже пошёл собираться.
Они уехали около одиннадцати вечера. Кирилл взял сумку, пальто, зарядку от телефона. На пороге остановился.
— Ты пожалеешь.
Анастасия ничего не ответила. Закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Она постояла в прихожей. Тихо. Первый раз за три недели дома было по-настоящему тихо.
Она прошла на кухню. Убрала ужин, помыла посуду. Вернула разделочную доску на место. Переставила хлебницу туда, где она стояла раньше. Специи сдвинула обратно к плите.
Потом сделала себе чай и долго сидела за столом.
Думала не о том, что случилось вечером. Думала о том, что было до этого. Три года брака. Сколько раз она уступала молча. Сколько раз объясняла себе, что это мелочи, что так бывает в любой семье, что нужно быть мягче. Билеты в театр, которые она сдала. Отгул на работе ради переезда Ксении. Каждый раз Кирилл говорил «потерпи» — и она терпела. По-другому не умела.
Но сегодня она вдруг поняла очень простую вещь.
Она не терпела гостей. Она терпела мужа, который считал нормальным распоряжаться её домом, не спрашивая. Который не видел разницы между «моя семья» и «наша жизнь». Который и в этот раз выбрал не её границу, а удобство матери и сестры.
Гости были последней каплей. Но капля — это не причина.
Кирилл позвонил на следующий день в обед.
— Ты успокоилась?
— Да.
— Хорошо. Тогда давай поговорим. Мама с Ксенией готовы приехать позже. Уже не сейчас. Дай пройти времени.
— Кирилл, я не хочу, чтобы они приезжали. Совсем. После того, как они себя вели — нет.
— Это моя семья, Настя. — Голос у него стал жёсткий. — Ты не можешь мне запрещать.
— Я не запрещаю тебе с ними общаться. Но в мой дом они не войдут.
Он помолчал.
— Ты понимаешь, что это означает для нас?
— Понимаю. Именно поэтому я хочу, чтобы мы развелись.
Долгая тишина.
— Ты шутишь.
— Нет.
Он позвонил ещё раз вечером. Потом на следующий день. Говорил по-разному — то жёстко, то мягко, то обещал, что мама и Ксения «поймут и будут вести себя по-другому». Анастасия слушала. Отвечала коротко. Голос у неё был ровный.
Она не злилась. Злость давно прошла — ещё в ту ночь, пока она пила чай и переставляла хлебницу. Осталась только ясность. Неприятная, но честная.
Они официально развелись. Всё прошло без скандала — крупного совместного имущества у них не было, а о бытовых вещах договорились без спора. Квартира была её ещё до брака. Кирилл забрал свои вещи в два захода. Аккуратно, без разговоров. В последний раз позвонил — попросил вернуть зимнюю куртку, которая осталась на балконе. Она отдала.
Он уехал к матери. Насколько Анастасия знала — так там и жил.
Через полгода после развода Анастасия переставила мебель в дальней комнате. Купила новый торшер. Завела кота — рыжего, наглого, который с первой недели считал диван своей личной территорией. Она не возражала. В конце концов, диван был удобный. Она всегда так считала.
На работе дела шли нормально. По вечерам она иногда читала, иногда звонила подруге, иногда просто сидела на кухне с чаем и слушала тишину.
Тишина больше не казалась ей пустой.
Когда Валя с мужем приехали на дачу, они замерли — в окнах виднелись силуэты людей