Она посмотрела в глазок и почувствовала, как по спине пробежал противный липкий холодок. Валентина Степановна. Бывшая свекровь, с которой они не виделись почти восемь месяцев.
Лариса открыла не сразу. Постояла, прижавшись лбом к двери, сделала глубокий вдох. Потом повернула замок.
«Здравствуй, Лариса. Я ненадолго»,— произнесла Валентина Степановна, уже переступая порог.
Она не спрашивала разрешения. Никогда не спрашивала. За двенадцать лет брака Лариса к этой бесцеремонности привыкла, а вот за последние восемь месяцев после развода успела было отвыкнуть. Выходит, зря.
«Проходите»,— сказала Лариса, хотя свекровь уже снимала сапоги в прихожей.
Валентина Степановна села на кухне, на тот самый стул у окна, который всегда считала своим. Лариса поставила перед ней чашку. Налила ей кофе. Скорее по инерции. Радушной она в тот момент быть не собиралась.
«Я по делу»,— начала Валентина Степановна. — «Мне нужны деньги. Сто двадцать тысяч. На операцию».
Лариса молча села напротив. Сто двадцать тысяч. Она, конечно, зарабатывала неплохо. Начальник экономического отдела строительной компании. Еще алименты. Которые Дима платил нерегулярно и не полностью. Квартира, в которой они сейчас сидели, была съёмной.
«Валентина Степановна, я…»
«Колено. Мне нужно менять сустав. По квоте очередь на полтора года, а я уже сейчас хожу с трудом. Ты же видишь».
Лариса видела. Бывшая свекровь действительно прихрамывала, когда шла по коридору. Но ещё Лариса видела другое: золотое кольцо с увесистым камнем на безымянном пальце, хороший маникюр и сапоги, которые стоили явно побольше, чем Ларисины зимние ботинки.
«Я понимаю, что вам нужна операция. Но у меня нет таких денег».
«Найди. Ты же работаешь. Возьми кредит».
Отличная идея. Как будто Лариса была банкоматом с функцией займа.
Они с Димой прожили вместе двенадцать лет. Сыну Мишке было десять, когда его отец собрал вещи и переехал к другой. Помоложе, посимпатичней и не такой обремененной бытом. Седина в бороду, бес в ребро? Так, кажется, это называется.
Развод оформили быстро. Дима не спорил по поводу алиментов, не торговался из-за имущества. Просто ушёл, как уходят из гостиничного номера: забрал чемодан, оставил ключ.
А Валентина Степановна тогда сказала фразу, которую Лариса запомнила: «Значит, не удержала. Мужчину удержать нужно уметь».
Ни слова сыну. Ни одного упрёка в его сторону. Всё досталось Ларисе.
И вот теперь эта женщина сидела на кухне и просила сто двадцать тысяч на колено.
«Валентина Степановна, у Димы зарплата в три раза больше моей. Попросите его».
Свекровь поджала губы. Лариса знала это выражение. Оно означало, что сейчас будет сказано что-то неприятное.
«Дима сейчас не в том положении. У них с Алиной ремонт. И потом, он мужчина, у него свои расходы».
Лариса едва не поперхнулась кофе. Мужчина. Свои расходы. Ремонт с молодой женой. А бывшая жена, которая тянет его ребёнка, пусть берёт кредит.
«Я не возьму кредит ради вашей операции. У меня Мишка, его кормить надо, одевать, за квартиру платить. Мне не до кредитов».
«Я всегда знала, что ты эгоистка»,— тихо сказала Валентина Степановна.—«Всегда думала только о себе».
Эти слова упали как камни.
Тяжёлые, гладкие, обкатанные годами использования. Свекровь произносила их не впервые. И не только ей.
Но раньше эти камни попадали в цель. Но не на этот раз.
Восемь месяцев одиночества научили Ларису вещи, которую никто не преподаёт специально. Она научилась слышать тишину после чужих слов. Не бросаться отвечать незамедлительно. Не оправдываться. А слушать эту тишину.
Когда Дима ушёл, первые три месяца были адом.
Мишка не понимал, почему папа живёт в другом месте. На работе начались проблемы, потому что Лариса никак не могла сосредоточиться. Она похудела на семь килограммов, и подруга Наташка однажды сказала ей прямо: «Лар, ты выглядишь как привидение. Хватит».
И Лариса остановилась. Потому что дальше было некуда.
И теперь она держала паузу.
Валентина Степановна смотрела на неё выжидающе. Она привыкла, что после слова «эгоистка» Лариса тут же начинает суетиться.
«Я вас услышала», —сказала Лариса ровным голосом.— «Но моё решение не изменится. Денег у меня нет, и в долги ради вас я не полезу».
«Ради меня? Я мать твоего мужа!»
«Бывшего мужа. Который, к слову, должен мне за четыре месяца алиментов».
Повисла еще одна пауза. Валентина Степановна моргнула. Лариса поняла, что про алименты свекровь не знала. Или делала вид.
«Дима не платит алименты?»
«Нерегулярно. Последний перевод был в марте. Сейчас ноябрь».
«Но он говорил…»
«Валентина Степановна», —Лариса положила ладони на стол.— «Ваш сын ушёл от меня…, от нас к молодой. У него новая жизнь, ремонт, расходы. Вот к ней и бегите за деньгами. К Алине. Или к Диме. Это ваш сын, а не мой И теперь Алина ваша новая невестка».
Она произнесла это очень спокойно. Восемь месяцев после разводы были все же хорошей школой. Валентина Степановна выглядела растерянной, и Лариса впервые за все годы увидела бывшую свекровь без ее привычной заносчивости.
«Лариса, но ведь мы столько лет были семьёй…»
«Были. Пока ваш сын не решил, что ему нужна другая семья. И вы тогда встали на его сторону. Помните? Вы сказали, что я не удержала мужчину».
Валентина Степановна молчала.
«Вы ни разу не позвонили Мишке за эти восемь месяцев. Ни на день рождения, ни на первое сентября. Внуку одиннадцать лет, и он спрашивал меня, почему бабушка пропала. Знаете, что я ему отвечала? Что вы болеете и не можете приехать. Врала, чтобы он не думал, что вы его тоже бросили. Потому что одного папы ему хватило».
Голос Ларисы стал тише. Но каждое слово ее попадало точно в цель.
Валентина Степановна поставила чашку на стол. Кофе в ней давно остыл.
«Я не знала, что Дима не платит»,— сказала она наконец.
«Вы многого не знали. Потому что не хотели знать».
Валентина Степановна встала. Тяжело, опираясь на стол одной рукой. Колено действительно болело, это было видно по тому, как она переносила вес.
«Я поговорю с Димой»,— сказала она, не глядя на Ларису.
«Поговорите. И про алименты тоже. Если он не начнёт платить до Нового года, я подам в суд».
Валентина Степановна кивнула. Молча обулась в прихожей. Уже стоя в дверях, повернулась.
«Мишке… передай, что бабушка звонить будет».
«Позвоните сами. Его номер не менялся».
Дверь закрылась. Лариса прислонилась к стене в коридоре и закрыла глаза. В груди стучало сильно, она чувствовала пульс в кончиках пальцев.
Вечером позвонил Дима. Голос был напряжённый.
«Мать сказала, ты её выгнала».
«Я её не выгоняла. Я сказала, что не дам ей денег. Потому что у меня их нет. Потому что ты не платишь алименты».
Пауза.
«Лар, ну я же объяснял, у нас сейчас ремонт…»
«Дим, мне всё равно, что у вас. Мишка растёт. Ему зимняя куртка нужна, кроссовки новые, за секцию по плаванию я плачу сама. Твоя мать пришла ко мне за ста двадцатью тысячами на операцию. Ко мне, а не к тебе. Подумай, почему».
«Потому что я сказал ей, что сейчас не могу…»
«Вот и я не могу. Разница в том, что я тебе ничего не должна, а ты мне должен. За семь месяцев, если посчитать с лета. Не вынуждай меня идти к приставам».
Он молчал секунд десять.
«Ладно. Я переведу на следующей неделе».
«Всю сумму. За все месяцы».
«Лариса…»
«Всю сумму, Дима. Или приставы. Третьего варианта нет».
Он отключился, не попрощавшись. А Лариса поняла, что руки у нее совсем не дрожат.
Ни капельки.
Мишка пришёл из комнаты в пижаме с динозаврами, которая уже была ему коротковата в рукавах.
«Мам, кто звонил?»
«Папа».
«А. И что?»
«Поговорили о делах. Ничего интересного».
Мишка сел рядом на диван и прижался к её боку. Тёплый, худой, пахнущий детским шампунем.
«Мам, а мы на каникулах поедем куда-нибудь?»
«Посмотрим, Миш. Может, в Ярославль. Там кремль красивый, и блинная есть прямо на набережной».
«А папа поедет с нами?»
Лариса помолчала. Погладила сына по голове.
«Нет, Миш. Мы с тобой вдвоём поедем. Но будет здорово, обещаю».
Он не расстроился. Или научился не показывать это. В свои одиннадцать Мишка уже понимал больше, чем Ларисе хотелось бы.
Деньги Дима перевёл через десять дней. Не всю сумму, но больше половины. Лариса написала ему: «Остаток до конца декабря». Он ответил одним словом: «Ок».
А Валентина Степановна позвонила Мишке через неделю после визита. Лариса слышала из кухни, как сын разговаривал по телефону.
«Бабуль, ты правда болела? А сейчас как? А ты приедешь?»
Его голос звенел от радости.
И Лариса стояла у плиты, помешивая суп, и почувствовала, как из глаз брызнули слезы.
От того, что всё могло быть так просто с самого начала. Звонок. Привет, внучок! Это же так просто! Неужели понадобилось восемь месяцев, чтобы до этого додуматься.
Операцию Валентине Степановне в итоге оплатил Дима.
Лариса узнала об этом от Мишки, который рассказал ей между делом, жуя бутерброд после школы: «Мам, а бабушке колено будут чинить! Папа деньги дал».
«Вот и хорошо»,— сказала Лариса.
И это действительно было хорошо. Во всех смыслах. И правильно. Потому что каждый, наконец, понёсет свою ношу сам.
Либо твоя мама знает своё место, либо ты знаешь дорогу к ней, — высказала я мужу после очередного визита