– Свету свою вычёркивай. И Марину тоже, – свекровь положила на стол тетрадный лист в клетку. – За праздничным столом их не будет.
Лист был исписан её ровным учительским почерком, напротив некоторых – галочки красной ручкой. Сорок лет она проверяла диктанты в третьей школе, и почерк с тех пор не изменился ни на волосок.
Я поставила чайник обратно на плиту, так и не налив.
– Нина Аркадьевна, это мой юбилей. Список я составила сама, ещё в августе.
– Составила, – кивнула она. – Двадцать человек, из них половина – твои зубные. А родня где? Тётя Валя из Сокола, ей восемьдесят, она тебя на свадьбе благословляла. Двоюродные из Череповца. Стас с Жанной.
Стас – младший брат мужа. Четыре года назад, на поминках свёкра, они с Олегом поругались так, что с тех пор не разговаривали. Моя сестра тогда вмешалась и сказала Жанне пару слов, которых та не простила до сих пор.
– Стаса я не вычёркивала, – сказала я. – Его там просто не было. Хотите – впишем.
– Впишем, – передразнила она. – А Марину куда? Рядом с Жанной посадишь?
Я взяла лист. Тридцать две фамилии. Моих из них осталось шестеро: муж, сын с невестой, две напарницы по лаборатории и заведующая. Сестры не было. Светы, с которой мы дружим с медучилища, тоже.
– Каминная комната в «Кружеве» на двадцать мест, – сказала я. – Тридцать два человека туда не влезут.
– Я уже договорилась. Нас переведут на второй этаж, там сорок посадочных. Разницу доплачу сама.
Она произнесла это спокойно, как когда-то объявляла расписание уроков. Я положила лист обратно.
– Нет. Не надо ничего доплачивать. Мне не нужен второй этаж и тридцать человек. Мне нужны сестра и подруга.
– А мне нужно увидеть обоих сыновей за одним столом, – свекровь сняла очки и стала протирать их краем кофты. – Мне семьдесят шесть, Лариса. Я не знаю, сколько ещё таких случаев будет. Стас сказал, что на юбилей невестки приедет. Не на мой день рождения, заметь. На мой он не приезжал.
Она надела очки и посмотрела в окно, на мокрые крыши гаражей.
– Он приедет, если там не будет Марины. Так и сказал.
Я не ответила. Налила ей чаю, себе не стала. Она выпила половину чашки, поднялась и уже в прихожей, застёгивая сапоги, бросила:
– Подумай до вечера. Я Кристине обещала, что на неделе подтвердим.
Кристина работала администратором в «Кружеве». И когда-то училась у свекрови в пятом «Б».
Олег пришёл в девятом часу. Я ждала его на балконе, среди сохнущих полотенец и банок с огурцами: разговаривать на кухне, где ещё пахло свекровиными духами, не хотелось.
– Мама была? – спросил он, выходя ко мне с сигаретой, которую так и не закурил.
– Была. Ты знал?
Он помолчал.
– Она говорила, что хочет помочь с праздником.
– Олег, она вычеркнула Марину и Свету. Перенесла всё на второй этаж. Звонила Кристине, не спросив меня.
– Лар, ну Стас же, – он повертел сигарету в пальцах. – Четыре года. Я ему на день рождения писал, он не ответил. А тут сам маме сказал: приеду. Ради тебя, между прочим.
– Не ради меня. Ради того, чтобы там не было Марины.
– Марина тогда сама начала.
– Марина тогда заступилась за тебя, – напомнила я. – Когда Жанна при всех сказала, что ты отца поздно в больницу отвёз.
Олег отвернулся к стеклу.
– Один вечер, Лар. Посидишь с роднёй, а Марину со Светой позовёшь потом, отдельно. Я оплачу.
– Мне пятьдесят лет, – сказала я. – Такое бывает один раз. Я хочу встретить их с теми, кого выбрала сама. Это не каприз.
– А для мамы это, может, последний шанс нас со Стасом свести.
Он сказал это тихо, без нажима, и от этого было хуже, чем если бы кричал. Я знала, что он скучает по брату. Знала, что он до сих пор хранит в гараже их общую лодку, на которой они мальчишками ходили по реке Вологде.
– Я поговорю с ней сама, – сказала я. – Предложу, как сделать, чтобы был и Стас, и мои.
– Попробуй, – он пожал плечами и ушёл в комнату.
Я осталась на балконе. Телефон в кармане халата звякнул раз, потом ещё и ещё, будто кто-то высыпал на стол горсть мелочи. Писали в семейный чат, куда меня добавили ещё на сорокалетие и где я обычно молчала.
Первым было сообщение свекрови, с открыткой: букет роз и золотые завитушки. Она писала, что через три недели, в субботу, в пять часов, ждёт всех на юбилее нашей Ларисы в кафе «Кружево», на втором этаже. Явка, как она выразилась, обязательна.
Под сообщением уже висели ответы. Тётя Валя обещала взять билет на электричку. Двоюродная сестра Олега из Череповца прислала три сердечка. А последним, через минуту, пришло короткое от Стаса:
«Буду».
Марина позвонила в четверг, когда я ставила в печь коронки для пациента доктора Шилова. Печь для керамики попискивала, отсчитывая минуты, и я не сразу стянула перчатку.
– Лара, – голос у сестры был чужой, ровный. – Мне звонила твоя свекровь.
– Когда?
– Вчера вечером. Очень вежливо звонила. Сказала, что ты сама не решаешься, стесняешься, поэтому попросила её передать. Юбилей семейный, со стороны Олега, и меня там не ждут.
Я прислонилась к столу, заставленному гипсовыми моделями с бумажными номерками.
– Марин, я ничего не просила передавать.
– Правда? – она помолчала. – Тогда почему я узнаю про кафе и второй этаж от Светкиной дочки, которая в «Кружеве» официанткой подрабатывает? Почему ты мне за полторы недели ни разу не позвонила?
Вопрос был справедливый. На следующий день после того воскресенья свекровь уехала к тёте Вале в Сокол и на звонки отвечала коротко: вернусь – поговорим. Я ждала её, чтобы решить всё лицом к лицу, а сестре не звонила, потому что хотела позвонить уже с готовым ответом.
– Я хотела сначала договориться, – сказала я.
– Договориться, – повторила Марина. – Со свекровью. Обо мне. Ладно, Лара. Отмечай с кем хочешь.
И отключилась.
Я набрала снова – сбросила. Набрала Свету. Та ответила сразу, будто держала телефон в руке.
– Знаю, – сказала подруга, не дожидаясь вопроса. – Маринка мне тоже звонила, ревела. Лар, ты правда нас убрала?
– Нет. Это Нина Аркадьевна.
– Я так и подумала, – Света вздохнула. – Слушай, я не обижусь, честно. А Марине объясни сама, она себе уже такого напридумывала.
Заведующая заглянула в дверь и постучала пальцем по часам: пациенту Шилова коронки нужны к трём. Я кивнула, натянула перчатку и досидела до конца смены, почти не поднимая головы. Вечером, не заезжая домой, поехала к свекрови.
***
Дверь открыл Олег. На нём была старая синяя рубашка с закатанными рукавами, на плече висело кухонное полотенце.
– Мама кран попросила посмотреть, – сказал он, будто оправдывался.
Свекровь сидела за кухонным столом. Перед ней лежала стопка белых картонных карточек, сложенных домиком, и коробка с цветными ручками. На каждой карточке она выводила имя, аккуратно, с нажимом, как когда-то заголовки на доске.
– Проходи, – сказала она, не поднимая головы. – Рассаживаю. Кристина просила схему к пятнице.
Я не стала снимать плащ.
– Вы звонили Марине.
– Звонила.
– От моего имени.
Она отложила ручку.
– А ты бы сама сказала? Полторы недели молчала. Я сделала то, на что у тебя духу не хватило.
– Я не собиралась ей этого говорить. Я хочу, чтобы она пришла.
Олег стоял в дверях кухни и вытирал руки полотенцем, хотя руки давно были сухими.
Я села напротив свекрови и положила ладони на клеёнку.
– Давайте по-другому. В субботу – ваш список, вся родня, Стас. Я приду и сяду, где скажете. А в воскресенье отмечу отдельно, со своими. Только позвоните Марине и скажите, что это была ваша идея, не моя.
Свекровь долго смотрела на меня поверх очков. Потом встала, вышла в комнату и вернулась с фотографией в деревянной рамке. Двое мальчишек в одинаковых панамках на мостках, с удочками. Старший держит младшего за воротник, чтобы не свалился в воду.
– Олегу тут девять, Стасику четыре, – сказала она. – Виктор снимал.
Голос у неё сорвался на имени мужа, и она кашлянула, будто в горле запершило.
– Вместе я их последний раз видела на поминках. С тех пор каждое воскресенье звоню одному, потом другому. По отдельности. Ты знаешь, каково это?
Я не знала. И на секунду мне стало стыдно за плащ, который я так и не сняла, и за то, что пересчитывала места в каминной комнате.
– Знаю, что тяжело, – сказала я. – Поэтому и отдаю вам субботу.
– Мне не нужна суббота, если в воскресенье ты соберёшь Марину и вы будете смеяться, как тут всё было, – свекровь поставила рамку на подоконник. – Жанна узнает, Стас узнает. Всё развалится. Звонить Марине я не буду. И воскресенья никакого не надо.
Она снова села, взяла ручку и дописала букву на карточке.
Я опустила глаза. Карточки лежали на столе в два ряда, так, как она собиралась их расставить. В центре три рядом: «Нина Аркадьевна», «Олег», «Станислав». Жанна через одну. Моя карточка нашлась с самого края, между тётей Валей и начальником Олеговой автобазы, которого я видела дважды в жизни.
Я взяла её в руки. Под ней, придавленный коробкой с ручками, лежал розовый кассовый чек. Шапка кафе «Кружево», штамп, подпись Кристины.
«Доплата за изменение банкетного заказа – семьдесят тысяч рублей. Внёс: Олег Викторович».
И дата. Позавчерашняя.
============================
Олег вернулся от матери через час после меня. Я сидела на кухне. Передо мной лежали чек, разглаженный ладонью, и карточка с моим именем.
Он увидел их с порога и разуваться не стал.
– Лар.
– Откуда семьдесят тысяч?
Он прошёл, сел напротив, потёр лицо ладонями. Щёки были колючие, с утра не брился.
– С вклада.
– С Даниного вклада?
Вклад был оформлен на Олега, но откладывали мы вдвоём, два года, с каждой зарплаты. Даниил с Алёной расписываются в июне, и мы обещали оплатить им банкет. Сто пятьдесят тысяч лежали там ровно к этому дню.
– Я закрыл досрочно, – сказал он. – Проценты сгорели, да. Мама вернёт. С пенсии, по пятнадцать тысяч в месяц.
– Мама получает двадцать восемь. По пятнадцать она будет отдавать почти пять месяцев. Как раз до Даниной свадьбы, если не сломается холодильник.
– Ну вот, успеет.
– Олег, она всем в чате написала, что делает мне праздник. Тётя Валя вчера звонила, благодарила, какая у меня щедрая свекровь. А платим мы. Из денег сына. За вечер, на который не пустили мою сестру.
– Какая разница, чьи деньги, – он поднял глаза. – Это же семья.
– Разница в том, что меня никто не спросил. Ни про деньги, ни про гостей, ни про комнату.
Он помолчал, глядя на карточку.
– Во вторник, как мама вернулась, мы съездили в «Кружево». Кристина всё переписала. Тридцать два человека, второй этаж, горячее поменяли. Спросила, согласна ли жена, раз договор на тебе. Я сказал, что согласна.
Договор я подписывала в августе, в самом кафе, с паспортом. Задаток в тридцать тысяч перевела со своей карты. Каминная комната, двадцать человек, запечённая щука, которую так любит Марина.
– Ты сказал, что я согласна, – повторила я.
– Я думал, ты согласишься. Ты всегда в итоге соглашаешься.
Он встал, открыл холодильник, постоял перед ним и закрыл, ничего не взяв.
– Не делай из этого войну, Лар. Суббота пройдёт, и всё забудется.
***
В три часа ночи я сидела на той же кухне с кружкой остывшей ромашки. Из комнаты доносилось ровное дыхание мужа, и я вдруг подумала, что давно не слышала, чтобы он смеялся так, как смеялся со Стасом на старых кассетах с рыбалки.
Может, он прав. Может, это правда всего один вечер. Посижу с краю, между тётей Валей и начальником автобазы, улыбнусь, выслушаю тосты. Стас с Олегом, глядишь, обнимутся, свекровь заплачет, и всё это окупит мои пятьдесят лет. А Марина остынет через месяц, она всегда остывает.
Я открыла переписку со свекровью и начала набирать: «Хорошо. Пусть будет так, как вы решили». Дописала до последнего слова и остановилась.
Сестра остынет. А в июне Даниил спросит, где деньги на банкет, и мне придётся объяснять, что их потратили на вечер, где я сидела с краю. И каждый следующий раз, когда свекрови понадобится что-то важное для неё, начнётся с того, что Олег скажет: «Ты всегда в итоге соглашаешься».
Я стёрла сообщение. Нашла в ящике комода прозрачный файл с договором и перечитала пункт про изменения. «Изменения в заказ вносятся по письменному согласованию с заказчиком». Заказчиком там значилась я.
Утром Олег ушёл на автобазу раньше обычного, оставив на столе недопитый чай. Отпросившись у заведующей на два часа, я поехала в «Кружево».
На втором этаже гремели стульями официанты, и среди них мелькнула Светкина дочка, которая сразу отвела глаза. Кристина встретила меня у стойки улыбкой, которая сползла, едва я назвала фамилию.
– Мне нужна копия текущего банкетного заказа по моему договору, – сказала я. – И всех изменений к нему.
– Лариса Андреевна, там всё согласовано с вашим мужем и Ниной Аркадьевной.
– Договор подписан мной. Доверенности мужу я не давала.
Кристина порозовела, открыла папку и тут же её закрыла.
– Без Нины Аркадьевны я ничего менять не буду, она просила. Копии выдаёт только директор, а директор в отпуске до среды.
– Тогда примите заявление, – я достала из сумки два листа, исписанных ночью от руки. – На имя директора. Один экземпляр оставьте у себя, на втором поставьте отметку, что приняли.
Она читала, шевеля губами. Там было коротко: изменения в заказ внесены без моего письменного согласия, прошу выдать копии всех документов и принять меня лично.
Кристина поставила подпись, число и штамп. Я убрала свой экземпляр в сумку, вышла на улицу и только на остановке заметила сообщение от свекрови.
«Кристина мне всё рассказала. Не вздумай. Я тебя по-хорошему прошу».
============================
В среду меня приняла директор «Кружева», невысокая седая женщина в вязаном жилете, с калькулятором на столе и очками, поднятыми на лоб. Звали её Галина Фёдоровна. Она разложила передо мной договор, банкетный заказ и два листа с исправлениями, написанными круглым почерком Кристины.
– Ваших подписей тут нет, – сказала она, не поднимая глаз. – Нехорошо вышло, с Кристиной я поговорю. Чего вы хотите? Вернуть заказ как было?
Я смотрела на исправления. Тридцать два человека. Второй этаж. Вместо щуки свиная шея, потому что тётя Валя рыбу не ест.
Можно было вернуть всё как было. Каминная комната, двадцать мест, мои люди. Но приглашение в чате висело уже больше двух недель, тётя Валя купила билет. В субботу к пяти часам к дверям «Кружева» придут тридцать человек, и кому-то придётся стоять на входе и объяснять восьмидесятилетней женщине, почему ей нет места на юбилее, куда её позвали.
Я этого делать не хотела. И смотреть, как это будет делать свекровь, тоже.
– Я хочу отменить банкет полностью, – сказала я.
Галина Фёдоровна опустила очки на нос.
– За три дня? Продукты под заказ уже закуплены. Задаток по договору пойдёт на фактические расходы, его я вам не верну. Доплату в семьдесят тысяч вернём тому, кто вносил, по чеку.
– Понимаю.
– Тридцать тысяч, – уточнила она. – Вы уверены?
Тридцать тысяч – почти половина моей зарплаты в лаборатории. Я кивнула.
Она достала бланк. Я написала заявление об отказе от банкета, поставила число и подпись. Галина Фёдоровна расписалась, прижала печать и отдала мне копию.
На крыльце кафе я простояла минут пять, прежде чем позвонить свекрови. Она ответила с первого гудка.
– Нина Аркадьевна, банкета в субботу не будет. Я его отменила. Сегодня.
Тишина в трубке была такая, что я слышала, как у неё на кухне тикают часы.
– Ты не имела права, – сказала она наконец.
– Договор на мне. Имела.
– У меня тридцать человек. Тётя Валя взяла билет. Стас отпросился с работы.
– У вас три дня, чтобы всех обзвонить, – сказала я. – Вы же умеете звонить от чужого имени. Позвоните от своего.
Она положила трубку. А я набрала Марину.
– Суббота у меня свободна, – сказала я сестре. – Приходи ко мне к пяти. Щуку я сама запеку.
Марина долго молчала, потом шмыгнула носом.
– Ты правда отменила? Весь банкет?
– Весь.
– Дура ты, Лара, – сказала она и засмеялась сквозь слёзы. – Щуку я сама. Ты её пересушишь.
***
В субботу у меня на кухне нас собралось девять. Марина со щукой, которую так мне и не доверила. Света с тортом из кондитерской на углу. Две напарницы из лаборатории, заведующая с мужем. Даниил с Алёной привезли складные стулья от друзей, потому что своих не хватило.
Было тесно и шумно. Света рассказывала, как мы в училище отливали первые модели и я залила гипсом собственный рукав. Марина произносила тосты стоя, упираясь коленом в табуретку. Даниил поставил музыку с телефона.
Олега не было. Утром он молча оделся, взял ключи от машины и уже в прихожей сказал:
– Кто-то же должен быть с ней сегодня.
Я не стала спорить.
Он вернулся в одиннадцатом часу, когда гости разошлись и мы с Мариной домывали посуду. Прошёл на кухню, положил на стол конверт.
– Заехал в «Кружево», забрал. Семьдесят. В понедельник положу на новый вклад, Дане.
Марина молча вытерла руки и ушла в комнату.
– Как мама? – спросила я.
– Весь вечер сидела над своими карточками. Разложит, соберёт, опять разложит, – Олег смотрел на конверт, не на меня. – Стас позвонил ей в обед. Сказал: раз праздника нет, то и ехать незачем. Может, в другой раз.
– Может, – повторила я.
– Другого раза может и не быть, Лар. Ей семьдесят шесть.
Он ушёл спать в маленькую комнату, где раньше жил Даниил, и прикрыл за собой дверь.
С того вечера свекровь мне не звонит и не берёт трубку, когда звоню я. В семейном чате её приглашение так и висит, никто его не удалил, и последним под ним стоит короткое «Буду» от Стаса. По воскресеньям Олег ездит к матери один. Со мной он говорит ровно и вежливо, как с попутчицей в купе: о счетах, о продуктах, о свадьбе сына.
Свою карточку, подписанную учительским почерком, я зачем-то храню в ящике комода, рядом с договором. Ни одной помарки.
Скажите честно: вы бы отменили собственный юбилей за три дня, зная, что ради этого вечера два брата, не говорившие четыре года, согласились сесть за один стол? Или один вечер с краю стола стоил того, чтобы семья снова стала семьёй?
Куриные крылышки покупаю часто: показываю, как я их готовлю на скорую руку всего за 30 минут (и духовка не нужна)