Список участников Игорь Валентинович прислал в пятницу без двадцати восемь вечера. Я уже стояла у двери кабинета в куртке, с ключами в руке, и открыла письмо только потому, что телефон дважды коротко дёрнулся. Так он у меня звенит только от начальства.
«Оксана Станиславовна, в понедельник в 11:00 первая рабочая встреча по объединению клиентских служб. Площадка „Горлинии“, Заводская, 14. Ведёте вы. Состав с их стороны ниже».
Я пролистала вниз, чтобы прикинуть, сколько экземпляров повестки печатать. Генеральный директор: он уходил после сделки, но на первую встречу его всё-таки поставили. Руководитель контакт-центра. Старшая смены. Начальник отдела информационных технологий. Третьей строкой, сразу после директора: «Дорофеев Антон Сергеевич, заместитель генерального директора по развитию».
Над списком стояло: «Ведёт: Литвинова О. С.».
Я сняла куртку, повесила её обратно на крючок и села.
Не то чтобы я не знала. В нашем городе «Горлинию» трудно не знать. Их номер с толстой зелёной трубкой висит в каждом втором подъезде, на автобусах написано «Один номер для всего дома», а Дорофеев лет пять подряд даёт интервью городскому порталу. Меняются только фотографии, а сюжет всегда один: «Система выросла из моего студенческого проекта». Когда в августе холдинг объявил о покупке, я подумала о нём ровно один раз, в лифте. Решила, что после таких сделок люди его склада обычно уходят и продают опыт подороже в другом месте.
Он не ушёл. Юрлицо «Горлинии» к декабрю вливали в холдинг, генеральный уже подписал заявление, и всем остальным её руководителям предстояло искать себе место в новой структуре. Кто возглавит объединённую службу клиентского обслуживания, холдинг обещал решить до конца октября. Пока мне поручили интеграцию.
Девять лет назад «Горлиния» занимала полэтажа в бывшей типографии на той же Заводской и была для меня не компанией, а адресом, куда я собиралась прийти работать. Я писала диплом про единую диспетчерскую службу города. Про то, как распределять обращения жителей, чтобы звонок о прорванной трубе не стоял в очереди за жалобой на лампочку в подъезде. Как считать повторные звонки и почему каждый повторный звонок означает не нервного жильца, а то, что ему ничего толком не ответили. «Горлиния» делала ровно это, только маленькая и вручную. Весной семнадцатого года они объявили конкурс для выпускников: за лучший проект давали место аналитика. Работы принимали до тридцать первого мая.
Антон про этот конкурс знал. Четыре года мы сидели за одним столом, на первом курсе нас рассаживали по алфавиту. Он списывал у меня конспекты по матметодам и за пять минут договаривался с любым преподавателем о пересдаче, причём не только для себя, а для половины группы. Я считала его другом. В апреле он попросил прислать мой черновик: научный руководитель разнёс ему структуру, и он хотел посмотреть, «как у нормальных людей оформлены главы». Я отправила ему две главы, которые были готовы. Третью я тогда ещё не написала.
Тридцатого мая я отправила в «Горлинию» свою работу. Третьего июня пришёл ответ из отдела персонала: проект практически повторяет работу, поданную ранее другим участником, заимствованные работы к рассмотрению не принимаются. Через неделю на их сайте появилась фотография победителя. Антон стоял с грамотой на фоне типографии и улыбался той же улыбкой, с которой выпрашивал пересдачи.
Девять лет я об этом почти не вспоминала. «Почти» потому, что зелёная трубка висит в каждом втором подъезде.
Я ещё раз посмотрела на строчку «Ведёт: Литвинова О. С.» и решила простую вещь. В понедельник я веду рабочую встречу, а не вечер выпускников и не разбор старых обид. У меня в отделе сорок два оператора, через полторы недели дают отопление, и холдинг купил «Горлинию» для того, чтобы жильцы перестали звонить по двум номерам и получать два разных ответа. Этим я и буду заниматься.
Я распечатала семь экземпляров повестки и пошла домой.
Бывшая типография за девять лет обросла стеклом. Там, где на старых фотографиях с их сайта стояли обшарпанные столы, теперь были прозрачные переговорные с названиями улиц на дверях. Нас посадили в «Заводскую». Я пришла за десять минут, разложила повестку и успела подумать, что в семнадцатом году так и не вошла в это здание. Подала работу по электронной почте, отказ получила по электронной почте. Даже порога не переступила.
Антон вошёл последним, когда все уже сидели. Он раздался в плечах, отпустил короткую бороду, но двигался по-прежнему быстро и сразу ко всем.
— Оксана! — Он остановился посреди переговорной и развёл руками, будто мы встретились на вокзале. — Коллеги, вы не поверите. Мы с Оксаной однокурсники. Пять лет за одной партой.
Кто-то из их айтишников вежливо засмеялся. Старшая смены, полная женщина лет пятидесяти с планшетом на коленях, посмотрела на меня внимательно и ничего не сказала.
— Четыре, — сказала я. — На первом курсе нас рассаживали по алфавиту. Антон Сергеевич, садитесь, пожалуйста, начинаем. Первый вопрос — линии и штат.
Он сел, не переставая улыбаться. Похоже, он ждал другого: смущения, ответной улыбки, хотя бы «ну надо же». Ему всегда было важно, чтобы первое слово в любой истории осталось за ним. Теперь вся переговорная знала, что мы старые друзья и всё, что будет между нами дальше, дружеское.
Первый час прошёл так, как и должны проходить такие встречи. Их контакт-центр — двадцать шесть операторов в три смены, сто сорок домов по договорам с управляющими компаниями. Мой отдел — сорок два человека, весь город по теплу. С первого октября их заявки по отоплению уходили уже не в аварийные службы управляющих компаний, а напрямую нашим диспетчерам сетей: это было первое, что поменяла сделка.
Потом Антон показывал систему. Делал он это хорошо. Я помнила, как он защищал курсовые: не по бумажке, с шутками, глядя в глаза. На втором слайде была та самая фотография с грамотой на фоне типографии, ещё без стекла.
— Всё началось со студенческого проекта, — сказал он. — Я его до сих пор храню как талисман. Кстати, он лежит в пакете документов по правам на систему, ваши юристы его видели, когда готовили сделку. Так что холдинг купил в том числе и мою студенческую молодость.
На третьем слайде была схема маршрутизации. Я узнала её раньше, чем прочитала подписи. Прямоугольник «Входящее обращение», три стрелки по классам риска и справа маленькая формула с сокращением «Кпз» — коэффициент повторного звонка. Это сокращение я придумала сама, в общежитии, в два часа ночи, потому что «коэффициент повторных обращений» не помещался в ячейку таблицы. Научная руководительница потом сказала, что звучит как название таблеток, но разрешила оставить.
Я поставила пометку в повестке и перешла ко второму вопросу.
— Пиковые нагрузки. Как вы работаете при массовых отключениях, когда один прорыв даёт сотни звонков с разных адресов?
— Система справляется, — сказал Антон. — У нас масштабируемая очередь…
— Руками, — сказала старшая смены.
Все посмотрели на неё. Она положила планшет на стол.
— Наталья Викторовна, старшая смены, — представилась она мне, хотя её фамилия стояла в списке. — В январе, когда на Северном лопнула магистраль, у нас за два часа было больше тысячи звонков с сорока домов. Система каждый звонок заводит отдельной заявкой. Аварийщики звонили и просили убрать дубли, а как их уберёшь? Мы с девочками сидели в таблице и сводили по адресам вручную. До утра.
— Модуль группировки у нас в дорожной карте, — быстро сказал Антон. — Ближайший релиз.
— Он в дорожной карте третий год, — сказала Наталья Викторовна, ни к кому не обращаясь, и снова взяла планшет.
Я опустила глаза в повестку.
Третья глава моего диплома называлась «Обработка массовых обращений. Кустовой принцип». Я писала её в мае, по ночам, когда первые две главы у Антона уже были. Суть была простая. Когда рвётся труба, звонят не отдельные люди, а «куст» — все дома, которые сидят на одном тепловом пункте. Значит, оператор должен определить по адресу не только дом, но и узел, открыть одну заявку на узел, цеплять к ней все остальные звонки и сразу говорить людям, что случилось и до которого часа. Тогда диспетчер видит одну аварию, а не шестьсот, а жильцы не звонят по пятому разу.
Девять лет компания, выросшая из моих первых двух глав, жила без третьей. Я думала, что почувствую что-нибудь острое: злорадство, обиду, хоть что-то. Вместо этого было странное чувство, будто в чужой квартире я нашла свою старую чашку, а у неё отбита ручка.
— Наталья Викторовна, — сказала я, — мне нужна выгрузка истории обращений за два последних отопительных сезона. Отдельно — январская авария на Северном, по часам.
— Это огромный массив, — сказал Антон. — Давайте мы подготовим выжимку с выводами.
— Мне нужна выгрузка, а не выжимка. Доступ к истории обращений прописан в мандате рабочей группы, пункт четыре. Выводы я сделаю сама.
— Сделаю к среде, — сказала Наталья Викторовна.
Антон догнал меня на лестнице. Лифт в типографии был один и вечно стоял на пятом.
— Оксан, подожди. — Он спустился на ступеньку ниже, так что мы оказались одного роста. — Давай по-человечески, без протокола. Я понимаю, тебе неприятно. Было и было. Мы были детьми, все тогда друг у друга что-то брали: конспекты, курсовые…
— Я не буду это обсуждать.
— И не надо. Я о другом. — Он понизил голос, хотя на лестнице никого не было. — Объединённой службе нужен руководитель. Холдинг решит до конца месяца, ты знаешь. Смотри, как это может выглядеть. Человек, который знает людей, и человек, который знает платформу изнутри. Ты — люди, я — система. Придём к Игорю Валентиновичу вдвоём с одной схемой. Это же красиво.
Я посмотрела на него и очень ясно увидела, как в этой красивой схеме распределятся места. Платформа — то, за что холдинг заплатил деньги. Люди — то, что к ней прилагается.
— Руководителя назначает Игорь Валентинович, — сказала я. — Моя задача — интеграция. Если у вас есть предложения по структуре, отправьте их в рабочую группу, я включу в материалы.
Он смотрел на меня ещё секунду, потом улыбнулся, но уже по-другому, одними губами.
— Ну смотри, — сказал он и пошёл наверх.
В среду утром меня вызвал Игорь Валентинович.
Он пришёл в холдинг из теплосетей, двадцать лет до этого был главным инженером и разговаривал так, будто у каждого слова есть себестоимость. Кабинет у него был маленький, с картой тепловых сетей во всю стену. Красными булавками на ней отмечали аварии прошлого сезона.
— Дорофеев был у меня вчера, — сказал он, не предлагая чаю. — Принёс концепцию объединённой службы. Основа — их платформа, руководитель — человек, который знает её изнутри. То есть он.
Я кивнула. Это я и так знала.
— Ещё сказал, что вы однокурсники и что в студенчестве у вас была какая-то история. Что вы когда-то считали, будто он воспользовался вашими идеями. Зла он, мол, не держит, но опасается, что держите вы, и не хотел бы, чтобы это влияло на работу группы. — Игорь Валентинович посмотрел на меня поверх очков. — Это так?
Я молчала, наверное, секунды три, и за это время успела увидеть, как это выглядит со стороны. Начальнику пришли и рассказали, что я обидчивая однокурсница. Если я сейчас скажу «он украл мой диплом», то подтвержу каждое его слово. Девять лет назад он тоже успел первым: отправил проект раньше, и списывающей оказалась я.
— У меня с Антоном Сергеевичем действительно старая история, — сказала я. — На работе она не скажется.
— Оксана Станиславовна, через пять дней дают отопление. — Он постучал пальцем по столу. — Мне не нужен в рабочей группе конфликт, который всплывёт в январе, когда на Северном опять что-нибудь лопнет. Если он есть, я лучше сейчас передам группу Дорофееву или поставлю вас двоих сопредседателями. Без обид.
Вот и цена. Не увольнение, нет. Просто через неделю окажется, что интеграцию «для объективности» ведёт он, а я сижу на совещаниях и отвечаю за людей. Ты — люди, я — система.
— Тогда давайте решать не по нашим отношениям, — сказала я. — Запуск отопления — лучший тест, какой можно придумать. Работают обе линии, через неделю у вас будут живые цифры. Каждый из нас подаёт концепцию объединённой службы с разделом про массовые отключения. Вы выбираете.
Он подумал и посмотрел на карту с булавками.
— Концепции к четвергу следующей недели. Совещание в пятницу, в десять. Группу пока ведёте вы. — Он снял очки. — И ещё. Платформу покупал я. Сам ходил к генеральному, доказывал. Мне нужно, чтобы она работала, а не чтобы через месяц выяснилось, что холдинг заплатил за картинку.
— Понимаю, — сказала я.
Я и правда понимала. Ему не было дела до того, кто из нас что кому сказал девять лет назад. Ему нужна была система, которая не рухнет в январе.
Синяя папка лежала на антресоли, за коробкой с ёлочными игрушками. Я достала её вечером, когда муж уже лёг, и села с ней на кухне.
В папке был переплетённый диплом с золотыми буквами на обложке: «Модель распределения обращений граждан в единой диспетчерской службе города». К нему прилагались отзыв руководителя, рецензия и задание на выпускную работу — один лист, где тема была вписана от руки, а внизу стояли подпись научной руководительницы и дата: четырнадцатое ноября две тысячи шестнадцатого года.
Я открыла третью главу. Шрифт, который тогда казался мне солидным, теперь выглядел старомодно. «Кустовая заявка — заявка, открываемая на узел теплоснабжения при поступлении двух и более обращений с адресов, подключённых к данному узлу, в течение тридцати минут». Тридцать минут я потом, уже на работе, поменяла на пятнадцать. Всё остальное осталось как было.
Тогда, в июне семнадцатого, я позвонила Антону сразу после письма из отдела персонала. Он взял трубку не сразу и говорил тихо, будто рядом кто-то спал.
— Оксан, ну ты чего. Мы же всё вместе обсуждали. Ты сама мне прислала. Я просто успел раньше. Идеи — они общие, понимаешь?
Я написала в «Горлинию» ещё раз и приложила своё апрельское письмо Антону с двумя главами. Через три дня мне ответили: «Спорные вопросы авторства просим решать между собой. Вакансия закрыта». До защиты оставалось две недели. Я защитилась на «отлично», а в июле пошла оператором в колл-центр теплосетей. Там была вакансия, и мне казалось, что если уж я знаю, как должна работать диспетчерская, то надо хотя бы посмотреть, как она работает на самом деле.
Через два года, когда я стала старшей смены, директор попросил придумать, как пережить январские аварии без ночёвок операторов на работе. Я принесла ему третью главу, переписанную языком регламента, и её утвердили приказом. Справочник «адрес — тепловой пункт» мы с девочками собирали полгода: обзванивали управляющие компании, сверялись с картами сетей, ругались с архивом.
Я закрыла папку. Она доказывала, что я написала диплом, и больше ничего. Что Антон взял у меня две главы, из неё не следовало. Моё апрельское письмо доказывало только, что я сама их ему отправила. Именно это он мне тогда и сказал.
В электронной библиотеке университета моя работа нашлась со второго запроса: файл, дата защиты, фамилия руководителя. Из любопытства я набрала «Дорофеев». Его выпускная работа там тоже была: «Совершенствование учёта готовой продукции на складе молочного комбината».
На следующий день я унесла папку на работу и положила в нижний ящик стола. Мне предстояло писать концепцию, а правила кустовой обработки в регламенте за семь лет обросли поправками. В третьей главе логика была видна целиком, без них.
Выгрузку Наталья Викторовна прислала в среду, как обещала, в шесть утра — видимо, перед сменой. Два дня мы просидели над ней с нашим аналитиком.
В цифрах январская ночь на Северном выглядела ещё хуже, чем в её рассказе. За семь часов три тысячи сто звонков, тысяча сто восемьдесят отдельных заявок, переданных аварийщикам, сорок один процент повторных звонков. В ту же ночь с тех же сорока домов звонили и нам, по номеру с квитанции: две с половиной тысячи звонков, четыре кустовые заявки, одиннадцать процентов повторных. Магистраль кормила четыре тепловых пункта, и заявок у нас было ровно четыре. Люди звонили один раз, слышали, что случилось и до которого часа, и больше не перезванивали, потому что им ответили.
В пятницу я выложила в общую папку рабочей группы наш «Порядок обработки массовых обращений» вместе с приказом об утверждении и справочником тепловых пунктов. Это входило в мои обязанности: все действующие процедуры обеих служб должны были лежать в одном месте.
В понедельник под регламентом появился комментарий: «Справочник адрес — ЦТП у вас ведётся вручную? Как часто обновляете? А. Д.». Я ответила: «Вручную, ежемесячная сверка с картой сетей». Больше он ничего не спрашивал.
Наталья Викторовна позвонила сама.
— Это ваш регламент? — спросила она без предисловий. — Можно я его своим девочкам распечатаю? В систему его, конечно, не встроишь, но справочник хоть будет под рукой. По узлам сводить быстрее, чем по адресам.
— Распечатайте, — сказала я. — Только справочник берите свежий, сентябрьский.
Она помолчала.
— Я ведь в январе думала, что так везде, — сказала она. — Что по-другому нельзя.
Отопление дали в понедельник. К вечеру вторника на обе линии пришло больше шести тысяч звонков: воздух в батареях, холодные стояки, текущие краны на радиаторах, которые кто-то открутил за лето. В первую неделю всегда так.
В ночь на четверг на Заречной встал тепловой пункт, от которого грелись двадцать шесть домов. Эти дома обслуживала по договору «Горлиния», а сети были наши, и жильцы звонили по обоим номерам: кто по зелёной трубке из подъезда, кто по номеру с квитанции.
В семь утра у меня лежал отчёт дежурного. На нашей линии — одна кустовая заявка и триста двенадцать звонков, привязанных к ней. С 2:40 автоинформатор сообщал всем, кто звонил с этих адресов, что авария на тепловом пункте и подачу восстановят ориентировочно к двум часам дня. На линии «Горлинии» — шестьсот сорок отдельных заявок, и все шестьсот сорок после сделки упали напрямую нашим диспетчерам сетей. В половине четвёртого ночи начальник смены аварийной службы звонил Наталье Викторовне и, судя по записи в журнале, очень просил что-нибудь с этим сделать.
Я никому ничего не пересылала. Отчёт дежурного каждое утро автоматически уходит Игорю Валентиновичу.
Концепции секретарь Игоря Валентиновича разослала членам группы в четверг, в семь вечера. Я открыла файл Антона дома, на кухне, и читала долго, потому что после четвёртого раздела вернулась к началу.
Концепция была хорошая, это нужно признать. Аккуратная, с красивыми схемами, с расчётом нагрузки на операторов. Объединённая служба на платформе «Горлинии», во главе — «специалист, владеющий архитектурой платформы». Четвёртый раздел назывался «Модуль кустовой группировки массовых обращений».
Кустовой.
Я ни разу не встречала этого слова в учебниках по диспетчеризации. Я придумала его, когда смотрела на схему тепловых сетей: дома на ней росли гроздьями, как смородина. Девять лет оно жило в моём регламенте, в инструкциях моих операторов и в журналах дежурных смен. Теперь оно стояло в заголовке его раздела.
Дальше было написано: «Логика модуля заложена в исходном проекте системы (2017). Регламент отдела клиентского обслуживания теплосетевой компании (2019) по сути является ручной адаптацией того же принципа, что подтверждает его универсальность».
Я перечитала эту фразу три раза. Девять лет назад мне написали, что мой проект практически повторяет работу, поданную ранее. Теперь то же самое объясняли мне, Игорю Валентиновичу, директору по ИТ и всем, кому разослали файл, только вежливее. Выходило, что не мой отдел семь лет разгребает аварии по своему регламенту, а мой отдел когда-то подсмотрел принцип у «Горлинии».
У меня похолодели пальцы. Хотелось сделать что-нибудь немедленно: написать ему, написать Игорю Валентиновичу, выложить в общую папку скан диплома с подписью «вот кто автор». Я встала, налила воды и выпила её стоя.
Скан ничего не изменил бы. Это было бы моё слово против его слова, только с картинками. Человек, про которого уже рассказали, что он обиделся девять лет назад, приносит старую папку накануне решения о назначении. Я бы на месте Игоря Валентиновича тоже засомневалась.
Но в этой фразе было то, чего не было девять лет назад. Тогда Антон просто подал работу раньше и промолчал. Теперь он сослался на документ, с годом. На тот самый документ, который, по его же словам в переговорной «Заводская», лежит в пакете по сделке и который видели юристы холдинга.
В 21:40 я написала Игорю Валентиновичу на рабочую почту:
«Игорь Валентинович, в концепции А. С. Дорофеева (раздел 4) основанием модуля группировки назван исходный проект системы 2017 года. Прошу приложить его к материалам завтрашнего совещания. Проект есть в пакете документов по сделке. Литвинова».
Ответ пришёл в 22:10: «Зачем?»
«Концепция на него ссылается. Участники совещания должны видеть основание».
Через пять минут: «Хорошо. Юристы пришлют к девяти».
Свой диплом прикладывать я не стала. Утром положила синюю папку в сумку и поехала на работу.
Совещание было в малом зале на четвёртом этаже: Игорь Валентинович, директор по ИТ, Антон и я. Перед каждым лежали распечатки концепций, а перед Игорем Валентиновичем ещё и тонкая стопка листов в скобе, с зелёной трубкой на первой странице. На полях уже стояли карандашные пометки.
Я докладывала первой, так стояло в повестке. Цифры недели, ночь на Заречной: одна заявка против шестисот сорока. Предложение: платформа «Горлинии» остаётся основой объединённой службы, потому что она действительно хорошая и переводить людей на что-то другое посреди сезона было бы безумием. А модуль группировки разрабатывается по техническому заданию моего отдела на основе действующего регламента и справочника. Операторов «Горлинии» за две недели обучают мои старшие смены. Кто возглавит службу, я не предлагала. Это решение было не моё.
Антон говорил после меня, и говорил, как всегда, хорошо: про архитектуру, про масштабируемость, про то, что объединённой службой должен руководить человек, который понимает систему изнутри. Дойдя до четвёртого раздела, он вывел на экран слайд «2017: исходная логика кустовой группировки» и ту самую фотографию на фоне типографии.
— Регламент коллег, — он кивнул в мою сторону, — по сути, ручное воплощение того же принципа. Что, честно говоря, только подтверждает: принцип верный и его пора автоматизировать.
Игорь Валентинович поднял стопку листов в скобе.
— Антон Сергеевич, покажите, где в исходном проекте группировка.
— Это общая логика, она проходит через…
— Я его прочитал утром. Тридцать четыре страницы. — Игорь Валентинович перелистнул. — Классы риска, маршрутизация, коэффициент повторного звонка. Про массовые обращения ни слова. Про узлы, про кусты тоже. Покажите мне страницу.
Антон взял у него листы и стал листать. Сначала быстро, ещё уверенно, потом медленнее.
— В конкурсную версию это не вошло, — сказал он. — Это было в рабочих материалах. Девять лет прошло, черновики…
— Рабочие материалы у вас есть?
— Не сохранились.
Игорь Валентинович повернулся ко мне.
— Оксана Станиславовна, ваш регламент утверждён в девятнадцатом году. Откуда вы его взяли?
Я достала из сумки синюю папку, положила на стол и открыла на закладке.
— Из своего диплома. Третья глава. Тема утверждена в ноябре шестнадцатого года, вот задание с подписью руководителя. Защита в июне семнадцатого. Работа выложена в электронной библиотеке университета, её можно открыть с любого компьютера.
Я подвинула папку к нему и больше ничего не сказала. Остальное он мог увидеть сам.
Он и увидел. Я смотрела, как он кладёт рядом мою двадцать первую страницу и девятую страницу из скобы с зелёной трубкой. Прямоугольник «Входящее обращение». Три стрелки. Маленькая формула с «Кпз» справа. Он перевёл взгляд с одного листа на другой, потом обратно, потом отлистал назад, к заданию с датой.
— Мы тогда всё обсуждали вместе, — сказал Антон. Голос у него был ровный, но говорил он теперь не в зал, а мне. — Оксан. Ты же сама мне присылала.
— Две главы, — сказала я. — В апреле. Третьей тогда ещё не было.
Директор по ИТ очень внимательно разглядывал свою ручку.
— Антон Сергеевич, — сказал Игорь Валентинович, не поднимая головы от листов, — а ваш диплом о чём был?
Антон помолчал. Секунды три, не больше. Те же три секунды, что были у меня в среду, в кабинете с булавками.
— Учёт готовой продукции на складе.
Игорь Валентинович закрыл мою папку и подвинул её ко мне.
— Перерыв десять минут.
После перерыва он, как всегда, говорил коротко.
— Решение такое. Объединённую службу клиентского обслуживания возглавляет Литвинова. Платформа «Горлинии» остаётся основой. Модуль группировки разрабатывает дирекция по ИТ по техническому заданию службы, основание — регламент две тысячи девятнадцатого года. — Он перевернул лист. — Должность заместителя генерального директора «Горлинии» упраздняется вместе с юрлицом с первого декабря, это было известно. Антон Сергеевич, вам предлагается руководить продуктовым направлением в дирекции по ИТ. Срок на ответ — неделя.
Он посмотрел на директора по ИТ.
— И уберите из презентации платформы историю про студенческий проект. Холдингу она не нужна.
Антон догнал меня у лифта. Здесь лифтов было три, и все исправные, так что разговор вышел коротким.
— Ты могла сказать в первый же день, — сказал он. — Игорю. Зачем было так?
— В первый день это было бы моё слово против твоего. Ты позаботился об этом заранее.
Он усмехнулся криво, одной стороной рта.
— Без меня твоя модель так и пролежала бы в библиотеке. Ты же понимаешь. Это я сделал из неё работающую вещь.
Двери лифта открылись. Я вошла и придержала створку.
— Может быть, — сказала я. — Но в библиотеке на ней хотя бы стояла моя фамилия.
Он не вошёл. Двери закрылись.
На шестой день он подписал согласие на перевод. Я узнала об этом из рассылки отдела кадров, как и все.
Через две недели я проводила планёрку объединённой службы — уже не в «Заводской», а у нас, в малом зале на третьем этаже. Наталья Викторовна докладывала про обучение: две смены из трёх прошли, третья закончит к пятнице, справочник тепловых пунктов операторы «Горлинии» держат открытым на втором мониторе. Потом очередь дошла до продуктового направления.
Антон встал и вывел на экран план-график.
— Первый пункт — модуль кустовой группировки. Работаем по техническому заданию службы. Справочник адресов по тепловым пунктам загружаем из вашей базы. Тестовый стенд к двадцатому ноября, промышленная эксплуатация до первого декабря, до морозов.
Говорил он ровно и по делу и смотрел на меня не дольше, чем на остальных. В углу экрана светился логотип холдинга. Зелёной трубки на слайдах больше не было, фотографии на фоне типографии тоже.
— Двадцатое — это точно? — спросила я.
— Точно.
— Хорошо. — Я записала срок в тетрадь. — Тогда к двадцатому жду приглашение на стенд. Следующий вопрос — график смен на декабрь.
Девять лет назад эта глава была в моём дипломе последней, третьей. Теперь она стояла в плане первой строкой.
— Ещё чего — деньги тратить на гостиницу! Вообще-то у меня здесь родня живёт, — заявила сестра, приехав на море