Роман сам пригласил родителей на ужин. Хотелось, чтобы отец увидел: у них с Эльвирой всё хорошо. Квартира обжита, работа движется, сын умеет устраивать свою жизнь без чужих указаний.
Валерий Степанович редко требовал что-то прямо. Мог заметить, что в его времена мужчины сами вешали полки. Или спросить, сколько ещё ждать инвесторов, если нормальная работа приносит деньги каждый месяц. Роман отшучивался, а потом несколько дней мысленно находил ответы, которые следовало произнести сразу.
Приглашение он обсудил с женой в понедельник.
— В четверг можешь пораньше вернуться? Часам к половине шестого. Я мясо сам сделаю, тебе только гарнир и салат.
Эльвира посмотрела рабочий календарь. В четверг нужно было сдать большой расчёт, но при обычном ходе дел она успевала закончить до пяти.
— Постараюсь. Только не планируй всё так, будто я точно появлюсь минута в минуту.
— Да что там планировать. Посидим спокойно. Сто лет вместе не ужинали.
Она согласилась. Попросила заранее достать посуду и проверить продукты. Роман кивнул, представляя, как поставит перед отцом блюдо с мясом. Остальное казалось мелочами.
Утром в четверг они почти не успели поговорить. Эльвира собирала волосы перед зеркалом, одновременно слушая голосовое сообщение коллеги. Роман напомнил про сметану и зелень.
— Ты же говорил, что купишь продукты, — сказала она, натягивая сапог.
— Всё купил. Это забыл. Там магазин у вас рядом, захвати по дороге.
— Ладно.
К четырём Роман закончил рабочий созвон и занялся ужином. Достал сковороду, разложил специи. Ему нравилось делать что-то с понятным результатом. С проектами было иначе: расчёты, презентации, обещания ответить на следующей неделе. Здесь всё зависело от него.
В половине шестого стейки уже лежали на блюде. Роман прикрыл их фольгой, посмотрел на часы и отправил жене сообщение: «Ты скоро?»
Ответа не было.
Картофель оставался в пакете возле мойки. Овощи лежали в нижнем ящике холодильника. На стол Роман поставил четыре тарелки, но, не найдя одинаковых салфеток, решил дождаться Эльвиры. Она знала, где что хранится, и обычно справлялась с этим быстрее.
Без пяти шесть позвонили родители. Уже у подъезда.
Людмила Петровна вошла с картонной коробкой пирога и привычным запахом дорогих духов. Валерий Степанович снял пальто, прошёл в гостиную и остановился возле окна.
— А хозяйка где?
— Сейчас подъедет, — ответил Роман.
Он произнёс это уверенно, хотя к тому времени успел набрать жену дважды. В первый раз вызов не прошёл, во второй автоматический голос сообщил, что абонент недоступен.
— Работа, наверное, — сказала мать. — Вечно теперь все заняты.
Роман предложил чай. Поставил чашки, достал печенье. Людмила Петровна сказала, что пирог лучше оставить к концу ужина, и убрала коробку подальше от края стола. Отец спросил о новом проекте.
Роман рассказывал о переговорах и договорённостях. Каждую минуту проверял экран телефона. Вопросы отца становились короче, ответы сына — длиннее.
— То есть пока опять только обсуждения? — уточнил Валерий Степанович.
— Сейчас такая стадия.
— Понятно.
От этого «понятно» Роману стало жарко. Он поднялся, пошёл на кухню, проверил мясо. Блюдо было едва тёплым. Рядом стояла пустая салатница.
За окном сгущались ранние зимние сумерки. Машины ползли по улице длинной цепочкой. Роман отодвинул тяжёлую портьеру, посмотрел вниз, будто среди фар мог увидеть автомобиль жены, и снова набрал её номер.
Беспокойство ещё было, но быстро отступало перед раздражением. Всё чаще он представлял не жену в дороге, а отцовское лицо. Видел уже готовый вывод: в работе у сына неопределённость, дома тоже ничего не организовано.
Роман взял пакет картошки и поставил обратно. Если начнёт чистить, значит, опять придётся делать всё самому. Он не заметил, как превратил ужин в спор, о котором Эльвира ещё не знала.
Эльвира выехала вовремя. Сдала расчёт, купила сметану и зелень. Помня, что свёкор не любит укроп, выбрала петрушку. Продукты положила в авоську, которую носила в сумке, и поехала домой.
Поток остановился перед тоннелем. Сначала она решила, что это обычная задержка на светофоре. Потом впереди проплыли синие огни, между машинами протиснулась служебная машина, и движение замерло совсем.
На мосту произошло ДТП. Проезд ограничили, и до выезда из тоннеля автомобили продвигались по нескольку метров. Телефон показывал то слабый сигнал, то отсутствие сети. Эльвира пыталась дозвониться мужу, отправила сообщение, но рядом с ним так и остался значок ожидания.
Она смотрела на часы и огни впереди. Сначала думала, что ещё успеет. Потом — что Роман начнёт без неё. Приготовить картошку и найти четыре прибора он сможет.
Когда из тоннеля наконец выбрались, телефон почти разрядился. Последние попытки соединиться с сетью не помогли. Эльвира убрала его в сумку и сосредоточилась на дороге. Дома объяснит. Что ещё оставалось делать?
Парковку она нашла за соседним домом. Шла по мокрому снегу, прижимая подбородком шарф. Ветер забирался под воротник. Почти два часа в пробке показались длиннее рабочего дня.
Роман открыл дверь, едва услышал ключ.
— Ты время видела?
Эльвира остановилась на коврике. Щёки горели, пальцы плохо слушались. Она не успела переступить порог, а уже приходилось оправдываться.
— На мосту авария. Всё стояло. Я в тоннеле почти без связи была.
— А потом? Потом связь появилась? Набрать нельзя было?
— Я пыталась. Сообщение не ушло. Потом телефон сел.
— Удобно.
Эльвира подняла на него глаза.
— Что удобно?
— Можно было выйти из машины и позвонить. Хоть как-то решить вопрос, если знаешь, что тебя ждут.
— Ром, я не могла там выйти и бросить машину. Ты вообще слышишь, что я говорю?
Из гостиной появилась Людмила Петровна. Оглядела невестку: растрепавшиеся волосы, мокрые сапоги, авоська со сметаной.
— Может, ты уже нам что-нибудь поесть приготовишь? Ромашка попытался, но без тебя у него не очень получается.
Голос был почти ласковым, словно ей великодушно разрешали исправиться. От этого Эльвира растерялась сильнее, чем от прямого упрёка.
— Здравствуйте, — сказала она. — Простите, что задержалась.
Она поставила авоську на обувницу, стала расстёгивать пальто. Роман поглядывал через плечо в сторону гостиной.
— Ты давай быстрее. Мясо давно готово.
— Я сейчас.
Валерий Степанович подошёл следом за женой. Посмотрел на часы над зеркалом.
— Я тоже всю жизнь по городу ездил. И пробки были, и погода. Но если договаривался, приезжал вовремя. Это вопрос ответственности.
Эльвира наклонилась к сапогу. Молния заела на мокрой ткани, и она осторожно потянула ещё раз.
— Сегодня была авария, — повторила она.
— Значит, надо рассчитывать время. Когда люди ждут, это ещё и уважение.
Роман стоял рядом. Не забрал сумку, не предложил горячего чая, не сказал отцу, что разговор можно отложить хотя бы до того, как жена разденется. Эльвира сняла второй сапог и впервые за вечер перестала искать подходящее объяснение.
— Дайте мне сорок минут, пожалуйста. И освободите кухню.
В дверях кухни Роман задержался. Жена вымыла руки, достала овощи, поставила кастрюлю под кран. Стало неловко: она работает, а он пойдёт сидеть.
Можно было спросить, что сделать. Взять нож, почистить картошку, хотя бы отнести тарелки на стол.
Но следом появилась другая мысль: она задержалась, она и должна исправлять. Если он начнёт помогать, получится, что ничего не произошло. Роман развернулся и ушёл.
Эльвира подставила руки под тёплую воду. Кожа покалывала. Хотелось сесть, снять рабочий жакет и хотя бы пять минут ни на что не отвечать.
Вместо этого она надела фартук.
Она поставила вариться картошку, занялась салатом, приготовила сковороду для разогрева мяса. Всё делала привычно, но хотелось уронить руки и остановиться.
Эльвира посмотрела на окно. После ремонта они с Романом вместе мыли эти стёкла, включали музыку, спорили о шторах. Он сам говорил: «Оставь, давай сначала поедим». Сегодня за дверью сидел человек, которому важнее было правильно выглядеть.
Салфетки лежали в верхнем ящике, где всегда. Рядом нашлись все приборы. Ничего сложного или известного только ей в сервировке не было.
За две минуты до обещанного срока Эльвира отнесла в комнату салатницу.
— Можно садиться.
Людмила Петровна сразу оживилась, стала хвалить запах. Валерий Степанович отложил телефон. Роман принёс мясо и поставил блюдо в центр стола.
— Сам выбирал, — сказал он отцу. — Хороший кусок попался.
Эльвира села. За день съела йогурт и несколько ложек обеда, но теперь не хотелось ничего. Она выпила воды и взяла вилку.
Первые минуты за столом говорили только о еде. Мясо получилось удачным, картофель — мягким, салат — свежим. Людмила Петровна заметила, что с петрушкой ей нравится больше, чем с укропом. Эльвира коротко улыбнулась: хотя бы этот маленький выбор оказался правильным.
— Ты что не ешь? — наконец спросила Людмила Петровна.
— Устала немного.
— Так поешь. От голода только хуже.
Валерий Степанович положил вилку.
— На будущее, Эля, надо всегда иметь запас по времени. Час хотя бы. Тогда никакие неожиданности не страшны.
— Я выехала сразу после работы.
— Можно было договориться уйти раньше. Ради одного вечера, думаю, отпустили бы. Тут вопрос приоритетов.
Эльвира сжала кулак под столом. Хотела спросить, почему за час ожидания никто не смог приготовить картошку. Почему уйти с работы раньше должна она, а перенести ужин или заказать еду не мог никто другой.
Но посмотрела на Романа и промолчала. Он ел, не поднимая глаз. Слова отца, может быть, и казались ему неприятными, однако спорить он не собирался.
К чаю подали пирог. Людмила Петровна хвалила тесто, Роман — начинку. Утреннее желание провести приятный семейный вечер показалось Эльвире чужим воспоминанием.
Когда мужчины перешли в гостиную, свекровь поднялась следом за невесткой.
— Давай помогу. Ты тарелки помой, я вытру.
Эльвира не отказалась. Ей хотелось закончить как можно быстрее. Они встали у мойки, и несколько минут слышались только вода и звон посуды.
— Ты на Валеру не сердись, — сказала Людмила Петровна. — Он человек прямой. Говорит, как есть.
— Я заметила.
— У нас всегда так было: если договорились, значит, надо выполнить. Мужчина ведь лицо семьи. Все по нему судят, как дом устроен.
Эльвира держала под водой тарелку.
— А если на дороге авария?
— Ну при чём здесь сейчас дорога? Я про отношение. Ромашка весь извёлся. Ходил, звонил. Ему перед нами неловко.
— Он за меня переживал?
Свекровь на секунду остановилась с полотенцем в руках.
— Конечно. Как всё будет, как нас встретить. Мы пришли, а он один, не знает, за что браться.
Эльвира закрыла кран.
Людмила Петровна, не заметив, как изменилась её собеседница, продолжила:
— Женщина должна обеспечивать мужчине спокойствие дома. У него и без того своих забот достаточно. Я Валере всегда старалась создать условия, чтобы он ни о чём лишнем не думал. В семье надо иногда уступать, а не только своё отстаивать.
— А когда мне тяжело, кто должен мне создать условия?
— Зачем сразу так ставить вопрос? Ты молодая, здоровая. А отношения портятся из мелочей. Сегодня опоздала, завтра ещё что-нибудь. Мужчина чувствует, что с ним не считаются.
Эльвира взяла следующую тарелку. Полотенце у свекрови оставалось почти сухим: разговор занимал её больше, чем посуда.
Вошёл Роман. Увидев его, Эльвира на секунду надеялась услышать: «Мам, хватит, она действительно устала».
— Мам, иди к папе, — произнёс он. — Мы тут сами закончим.
Людмила Петровна кивнула и положила полотенце на стол. Эльвира почувствовала короткое облегчение. Оно закончилось, когда Роман закрыл за матерью дверь.
— Ты можешь нормально разговаривать? — спросил он.
— Я нормально разговариваю.
— У тебя весь вечер такое лицо, будто тебе одолжение делают. Родители пришли в гости, они не виноваты, что ты задержалась.
— А я виновата в аварии на мосту?
— Да хватит уже этой аварией прикрываться!
От резкого окрика Эльвира вздрогнула. Роман заметил, но не остановился. Он весь вечер сдерживал раздражение от отцовских вопросов. Теперь перед ним был человек, которому можно высказать всё.
— Из-за тебя я выгляжу идиотом, который не может организовать свой быт!
Эльвира выключила воду и поставила тарелку на сушилку. Очень осторожно, чтобы не стукнула.
— Ты хоть спросил, как я себя чувствую?
— Не переводи разговор.
— Помог мне? Чай предложил, когда я пришла замёрзшая? Я устала, голодна, выслушала твоих родителей, а теперь ещё и тебя должна слушать.
— Ты сидела за столом. Кто тебе есть мешал?
— Ты серьёзно сейчас?
Он упёрся ладонями в столешницу.
— Я всё утро занимался этим ужином. Хотел нормально провести вечер. А у тебя работа стала удобной отговоркой на всё. Захотела бы — ушла раньше.
Эльвира посмотрела на него. Роман ждал очередных объяснений про тоннель и связь, чтобы тут же возразить. Но она заговорила о другом:
— Эта работа кормит нас половину месяца, пока твои проекты ищут инвесторов. Я не могу просто закрыть компьютер, потому что твоему отцу нужен салат к определённому часу.
Его лицо изменилось.
— Значит, попрекаешь деньгами?
— Напоминаю, что моя работа настоящая. И усталость тоже. Ты рассказываешь мне, как я могла всё устроить, но сам не захотел даже помочь накрыть стол.
Роман услышал только начало: его проекты не приносили достаточно денег. От этого он рассердился ещё сильнее, хотя жена говорила о другом.
— Ты безответственная эгоистка, — бросил он. — Думаешь только о себе.
Эльвира замолчала.
Она медленно развязала завязки фартука, сложила его и положила возле мойки.
— Я больше не буду сейчас разговаривать.
— Конечно. Очень удобно уйти.
Эльвира открыла дверь. В гостиной родители замолчали, хотя телевизор продолжал работать. Она посмотрела на них и сказала:
— Простите, я плохо себя чувствую. Пойду лягу. Чай и пирог на кухне.
Людмила Петровна что-то ответила про отдых. Валерий Степанович кивнул. Эльвира ушла в спальню и закрыла дверь. Без хлопка, почти бесшумно.
Роман остался возле раковины. Вода в кружке у крана давно остыла. На доске лежал обрезанный стебель петрушки.
Через минуту на кухню заглянул отец.
— Правильно, — негромко сказал он.
Роман обернулся.
— Что правильно?
— Что поговорил как следует. А то они быстро привыкают, что им всё можно. Женщину сразу воспитывать надо, показывать, кто хозяин. Я свою тоже в своё время быстро на место поставил.
— Главное, первым не мирись, — добавил Валерий Степанович. — Это слабость. Пусть сама подумает, как себя вела.
Он похлопал сына по плечу и вернулся в гостиную. Роман услышал, как отец попросил жену принести ещё чаю. Людмила Петровна сразу поднялась.
Роман встретил мать в дверях.
— Садись. Я сейчас принесу.
Он налил чай, отнёс в гостиную и вернулся на кухню. Отец выглядел довольным. Именно такого одобрения Роман ждал весь вечер, а теперь от него становилось неприятно.
«На место поставил».
Он попробовал повторить это про Эльвиру, которая проверяла его презентации и соглашалась подождать с отпуском ради его проекта. Получилось настолько чуждо, что Роман сел.
Он вспомнил, как мать послушно поднялась за чаем. Она тоже работала и уставала, но ей почти никогда не доставалось времени посидеть за столом. В детстве Роман не задумывался об этом: отец называл это порядком.
Он встал и подошёл к окну. Движение на улице оставалось плотным. Красные огни тянулись до поворота. Чей-то водитель долго стоял с включённым поворотником, не в силах перестроиться.
Впервые он представил в этом потоке Эльвиру. После рабочего дня, без возможности проехать или развернуться. Она понимает, что опаздывает, помнит про гостей и ничего не может сделать.
Потом идёт по снегу с продуктами, потому что он забыл купить сметану. Слушает упрёки, не успев снять пальто. Готовит. Накрывает. Молчит за столом.
А он заканчивает вечер словами о том, что она думает только о себе.
Роман посмотрел на раковину. Ему никто не запрещал прийти сюда раньше. Не отец удерживал его в гостиной, когда жена чистила картошку. Не мать заставляла кричать. Он сам решил, что его неловкость важнее её усталости.
Стало стыдно, и захотелось оправдаться. Эльвира тоже резко ответила, могла не говорить про деньги, не уходить при гостях.
Он почти ухватился за эти мысли, а потом вспомнил её вопрос: «Ты хоть спросил, как я себя чувствую?»
Не спросил.
Роман помыл оставшиеся тарелки. Медленно, неловко переставляя их в сушилку, где жена умещала вдвое больше. Вытер стол, убрал еду. Потом подошёл к спальне и постучал.
— Эля, можно?
Ответа не было несколько секунд.
— Входи.
Она лежала поверх покрывала, отвернувшись к стене. Волосы уже распустила, но переодеться толком не успела. Роман остановился возле кровати. В темноте комнаты стало особенно заметно, как громко он разговаривал на кухне.
— Прости меня.
Эльвира не повернулась.
— За что?
Он открыл рот, собираясь сказать привычное «за всё», но остановился.
— За то, что встретил тебя с упрёками. Что не помог. Что позволил отцу весь вечер тебя отчитывать, а потом сам начал кричать. Ты этого не заслужила.
Она медленно села, подтянула к себе край покрывала.
— Я тебе сразу сказала про аварию.
— Знаю.
— Ты не поверил?
— Поверил. Но всё равно злился. Боялся, что родители подумают, будто у нас всё не так. Что я ничего не могу нормально сделать. И сорвался на тебе, потому что с тобой мне проще было спорить, чем с отцом.
— То есть я должна была выслушать всех, чтобы тебе стало легче?
— Нет. Не должна была. Я сейчас не оправдываюсь. Пытаюсь объяснить, что сделал.
Он сел на край кровати, оставив между ними расстояние.
— Отец сказал, что я правильно тебя воспитываю. И я вдруг услышал, как это звучит. Мне не нужна жена, которую я могу поставить на место. Мне нужна ты. А я сегодня сделал всё, чтобы ты почувствовала себя здесь чужой.
Эльвира опустила глаза на свои руки.
— Мне нужны не только извинения, Ром. Я хочу в следующий раз прийти домой и понять, что меня ждали, потому что я нужна. Не потому, что без меня некому подать салат.
Он кивнул.
— Чтобы ты подумал, не замёрзла ли я, не голодна ли. Спросил, что случилось. Я не прошу угадывать мои мысли. Сегодня всё было видно.
— Было.
— Ты мой муж. Мне нужна твоя поддержка. Особенно когда твои родители считают, что имеют право меня отчитывать.
— Я должен был остановить это ещё в прихожей. И ужин мы могли закончить сами. Там не было ничего такого, с чем я бы не справился.
Роман потянулся обнять её. Она сначала отстранилась, и он сразу опустил руки. Потом сама придвинулась ближе, положила лоб ему на плечо и заплакала. Тихо, с короткими неровными вдохами.
Он держал её и молчал. Не просил перестать, не уверял, что ничего страшного не произошло. Просто оставался рядом.
Когда Эльвира немного успокоилась, он спросил, принести ли ей чай и разогреть еду.
— Чай, пожалуйста. И немного картошки.
Роман сходил на кухню, приготовил маленькую тарелку, вернулся. Она ела медленно, сидя под покрывалом. Он не торопил её и не предлагал выйти к родителям, чтобы те не подумали чего-нибудь лишнего.
Проводил их сдержанно. Помог достать пальто, вызвал такси. На вопрос матери ответил, что Эльвира отдыхает. Отец задержался у двери, словно ждал продолжения своего наставления, но Роман только попрощался.
Проводив гостей, он убрал чашки, повесил сушиться шарф жены и поставил её телефон на зарядку. Сложил авоську и убрал на место.
В спальне было тихо. Жена уже спала, повернувшись на бок. Он лёг рядом осторожно, чтобы не разбудить, но сам долго смотрел в темноту.
Сегодня Роман получил отцовское одобрение и чуть не потерял близость с женой. Ему понадобилось увидеть её слёзы, чтобы понять цену этого одобрения.
Неизвестно, получится ли сразу избавиться от привычки оправдываться перед родителями. Но перекладывать свой страх на Эльвиру он больше не хотел. В следующий раз придётся выдержать недовольство отца и самому сказать нужные слова, пока жена ещё стоит рядом.
Роман тихо придвинулся ближе. Эльвира во сне положила ладонь ему на руку. Он остался неподвижным, чувствуя её тепло, и мысленно повторил обещание, которого она сейчас не могла услышать: больше не оставлять её одну ради чужого одобрения.
Вторая жена