— Переведи маме пятнадцать тысяч. На лекарства.
Сергей стоял в дверях кухни, руки в карманах, взгляд в сторону. Анна не повернулась от раковины. Только плечи чуть напряглись, да пальцы крепче сжали губку.
— С какой стати?
— Это моя мать. Ты обязана.
— Я тебе не обязана. Свою мамашу ты теперь содержишь сам.
Тишина повисла тяжёлая, как мокрая простыня. Вода в раковине шумела, и этот шум вдруг стал единственным звуком в квартире. Сергей вынул руки из карманов, шагнул вперёд. Пол скрипнул под ногой.
— Ты живёшь в моей квартире.
Анна наконец обернулась. Вытерла руки о полотенце, аккуратно, не спеша, повесила его на крючок. Посмотрела мужу в глаза.
— В нашей квартире. Купленной на мои деньги, пока ты искал себя. Ты помнишь, как мы её покупали? Я продала свою добрачную квартиру, добавила накопления. А ты в это время помогал Оксане с ремонтом. Её ремонт, между прочим, мы тоже оплачивали. Из общего котла, который я одна и наполняла.
— Оксана — моя сестра.
— А я — твоя жена. И я пять лет платила кредит за твою мать. Хватит. Я устала работать на родственников мужа.
Сергей молчал. Долго. Потом достал телефон, набрал номер, приложил к уху. Анна слышала, как в трубке отозвался женский голос.
— Мам. Приезжай. Завтра. Она сказала, что больше не будет.
Он вышел из кухни, не закрыв за собой дверь. Анна постояла ещё минуту, потом выключила воду, вытерла стол, хотя он был чистый. Руки делали привычное, голова работала отдельно. Она знала: завтра будет плохо. Но и отступать было некуда.
Утром звонок в дверь раздался в половине девятого. Анна открыла. На пороге стояла Галина Петровна, свекровь, в пальто и с чемоданом. За ней — Оксана, золовка, с двумя сумками и выражением лица, будто она приехала в санаторий.
— Сынок сказал, я теперь живу здесь, — объявила Галина Петровна, перешагивая порог. — У меня давление. Врач сказал, нужен покой.
— А я помогу маме, — добавила Оксана, протискиваясь следом. — Ты же не против, Аня?
Анна стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене. Квартира была двухкомнатная. Две комнаты. Она, Сергей, двое детей. И теперь ещё двое взрослых.
— У меня две комнаты, — сказала она медленно. — Где вы спать будете?
— Ты можешь пожить у своей матери, — пожала плечами Оксана. — Мы же семья.
— Семья, — повторила Анна. — А у тебя своя квартира есть. Ты её сдаёшь. Я знаю.
Оксана на секунду отвела глаза, но тут же нашлась:
— Сдаю, чтобы помогать маме. Лекарства дорогие.
Сергей вышел из комнаты, заспанный, в тренировочных штанах.
— Ну что вы в дверях встали? Проходите. Мам, располагайся.
Анна смотрела на мужа. Он даже не посмотрел в её сторону. Только подхватил чемодан матери и понёс в детскую.
— Подожди, — сказала Анна. — Дети в той комнате.
— Они маленькие, — отмахнулся Сергей. — Потерпят. Маме нужен покой.
Галина Петровна прошла в комнату, огляделась, покачала головой.
— Тесно у вас. Но ничего, привыкну. Аня, приготовь мне чай. И не забудь: у меня диета. Никакого жареного, никакого острого. И чайник мой отдельный. Я его привезла.
Анна прошла на кухню. Руки дрожали. Она налила воду в чайник, поставила на плиту. За спиной уже хозяйничала Оксана: открывала шкафы, переставляла банки, заглядывала в холодильник.
— Ой, а у вас колбаса варёная. Маме нельзя. Я её уберу. И сыр тоже. Аня, ты что, не знаешь, что при давлении нельзя солёное?
Анна обернулась.
— Оксана. Это мой холодильник. Моя кухня. Мои продукты.
— Ну и что? Мы же семья. Должны друг другу помогать.
— Помогать — да. Хозяйничать — нет.
Оксана фыркнула и вышла. Через минуту из комнаты послышался голос Галины Петровны:
— Серёжа, скажи своей жене, чтобы она не грубила. Я всё-таки старшая.
Сергей появился на кухне.
— Аня, будь помягче. Мама больная.
— Твоя мама приехала с чемоданом. Не в гости. Жить. Ты меня даже не спросил.
— А что тут спрашивать? Это моя мать. Я обязан её содержать.
— Тогда содержись. Но не за мой счёт.
Сергей махнул рукой и ушёл. Анна осталась одна. Она достала из ящика папку, положила туда чек из аптеки за прошлый месяц. Потом ещё один. Потом квитанцию за кредит, который платила за свекровь. Она не знала точно, зачем это делает. Но что-то подсказывало: пригодится.
Неделя прошла как в тумане. Галина Петровна установила свои правила. Анна готовит отдельно: маме диета. Анна стирает только свои вещи: у мамы аллергия на порошок. Анна не пользуется «маминым» чайником. Анна не смотрит телевизор, когда мама отдыхает. Анна не разговаривает громко.
Дети, шести и девяти лет, жались по углам. Младшая, Соня, спросила как-то вечером:
— Мам, а почему бабушка всё время кричит?
— Она не кричит, солнышко. Она говорит громко.
— Она кричит. Я боюсь.
Анна обняла дочь и ничего не ответила. Вечером она зашла в комнату, где спали свекровь и Оксана. Её вещи — зимние сапоги, куртка, сумка — лежали в углу на полу, переложенные в пакет. На пакете маркером было выведено: «На выброс».
Анна подняла пакет, вытряхнула свои вещи обратно в шкаф, а пакет сложила и убрала в карман. Утром она зашла в комнату, когда там никого не было, и увидела на столе листок. Список, написанный рукой Галины Петровны:
«1. Аня не готовит маме отдельно — лентяйка.
- Аня не даёт деньги на лекарства — жадная.
- Аня настраивает детей против бабушки.
- Квартиру надо переписать на Оксану, пока Серёжа дурак».
Анна прочитала три раза. Потом достала телефон и сфотографировала листок. И ещё раз сфотографировала, крупно, чтобы было видно почерк.
Через день она услышала, как свекровь говорит по телефону на балконе. Анна не подслушивала специально. Просто балкон был рядом с кухней, а дверь неплотно закрыта.
— Я подам на неё в суд. Пусть заплатит за всё. За унижение. За то, что я живу в её квартире и терплю. Есть закон. Дети обязаны содержать родителей. Я узнавала. Она мне ещё должна останется.
Анна стояла с чашкой в руках. Потом тихо поставила чашку и вернулась в комнату. Вечером она позвонила юристу. Женщине, которую ей когда-то рекомендовала коллега на работе.
— Скажите, — спросила Анна, — если свекровь подаст на алименты, у неё есть шансы?
— Смотря какая ситуация, — ответил юрист. — По закону родители имеют право на содержание от детей, если они нетрудоспособны и нуждаются в помощи. Но если свекровь работает, получает доход, у неё есть имущество — суд может отказать. Вам нужно собрать сведения о её доходах.
Анна положила трубку и села за стол. В голове складывался план. Она не хотела войны. Но и жить так больше не могла.
Через две недели пришло письмо. Судебное извещение. Галина Петровна подала иск о взыскании алиментов на её содержание. Анна прочитала бумагу, потом позвонила Сергею.
— Ты знал?
— Мама сказала. Это её право. Ты обязана.
— Хорошо. Пусть суд решает.
На суде Галина Петровна сидела с прямой спиной и скорбным лицом. Говорила о том, что больна, что живёт на пенсию, что невестка её выгоняет. Сергей сидел рядом с матерью. Анна — одна.
— Галина Петровна, — спросила судья, — вы работаете?
— Подрабатываю. В регистратуре. Но это копейки.
— У вас есть в собственности недвижимость?
— Гараж. Но он старый.
— Вы сдаёте его?
Свекровь замялась. Анна подняла руку.
— У меня есть сведения. Гараж сдаётся за восемь тысяч в месяц. И ещё у Галины Петровны есть доля в квартире, которую она не упомянула. Оксана, её дочь, сдаёт свою квартиру, а живёт у нас. Это тоже доход семьи.
Судья посмотрела на свекровь. Та побледнела.
— Я… я не обязана отчитываться.
— Обязаны, — сказала судья спокойно. — Если просите содержание.
Иск отклонили. Галина Петровна вышла из зала, не глядя на Анну. Сергей догнал жену на улице.
— Ты что, следила за матерью?
— Я защищалась. Ты бы сделал то же самое.
— Ты разрушаешь семью.
— Я её сохраняю. Просто теперь без спонсорства.
Через месяц Сергей подал на раздел имущества. Он требовал половину квартиры. Оксана консультировала брата: говорил, что Анна сама разрешила маме жить, это её долг как невестки, и вообще квартира куплена в браке, значит, пополам.
На консультации у юриста Сергей сидел напротив Анны. Юрист Сергея, мужчина в очках, говорил уверенно:
— Квартира приобретена в период брака. Значит, является совместной собственностью. По статье тридцать четыре Семейного кодекса. Делится пополам.
— Квартира приобретена на средства от продажи моей добрачной квартиры, — сказала Анна. — Вот договор купли-продажи. Вот выписка со счёта. Вот платёжное поручение. Мои личные средства составили восемьдесят процентов стоимости. Остальное — накопления, тоже мои, что подтверждается справками о доходах. Сергей в это время не работал официально.
Юрист Сергея замолчал. Посмотрел на бумаги. Потом на Сергея.
— Это меняет дело.
Сергей смотрел на жену с ненавистью. Впервые за долгое время — не с презрением, а именно с ненавистью.
— Тогда я забираю детей, — сказал он.
— Попробуй, — ответила Анна. — Ты не знаешь имени их учительницы. Ты ни разу не отвёл их в школу. Ты не знаешь, что Соня боится темноты, а Миша аллергик. Ты даже не знаешь, какой у них размер обуви. Иди. Забирай. Посмотрим, что скажет суд.
Сергей ничего не ответил. Он встал и вышел. Оксана ждала его на улице. Анна видела в окно, как они о чём-то говорят, и золовка машет руками.
Анна подала встречный иск. На алименты на детей. По статье восемьдесят один Семейного кодекса. На двоих детей — треть заработка. Сергей узнал об этом от судебного пристава.
— Ты будешь платить мне на детей, — сказала Анна, когда он позвонил. — Официально. Не маме. Детям.
— Я и так плачу! — кричал он.
— Ты переводишь маме. А дети едят то, что я куплю на свою зарплату. Хватит.
Суд взыскал алименты. Деньги, которые Сергей раньше отдавал матери, теперь уходили Анне. Галина Петровна устроила скандал. Кричала, что невестка разорила семью, что она воровка, что она не человек.
Через неделю Оксана пришла к Анне. Одна, без матери. Принесла конверт.
— Это тебе. Пятьдесят тысяч. Только откажись от иска. Мама не переживёт.
Анна посмотрела на конверт. Потом на Оксану. Потом на конверт снова.
— У тебя есть своя квартира. Ты её сдаёшь. Ты не работаешь. Ты живёшь у нас, ешь нашу еду, и ещё хочешь, чтобы я отказалась от денег на своих детей?
— Я помогаю маме.
— Ты помогаешь себе. Тебе удобно, что мама живёт здесь. Ты сдаёшь квартиру и не платишь ни за что. А я плачу за всё. И за тебя тоже.
Оксана покраснела. Схватила конверт и выбежала. Анна смотрела ей вслед и думала: сколько ещё это будет продолжаться?
Через неделю Галина Петровна устроила семейный совет. Приехала дальняя родственница, двоюродная сестра свекрови, женщина лет шестидесяти, с папкой в руках. Сели за стол. Анна стояла у окна.
— Аня, — начала родственница, — мы собрались, чтобы решить всё миром. Ты разрушаешь семью. Галина Петровна больна. Серёжа — её сын. Ты должна понимать.
— Я понимаю, — сказала Анна. — Я понимаю, что пять лет платила кредит за Галину Петровну. Я понимаю, что Оксана сдаёт квартиру и не платит ни копейки. Я понимаю, что мой муж не работает официально и не содержит своих детей. Что ещё я должна понимать?
— Ты должна уважать старших, — сказала родственница.
— Уважать — да. Содержать — нет.
Оксана вмешалась:
— Она должна компенсировать маме моральный вред. За унижение. За суд. За всё.
— Сколько я вам должна? — спросила Анна.
— Всё, — сказала Галина Петровна. — Ты должна нам всю свою жизнь.
Анна вышла из комнаты. Вернулась через минуту с телефоном. Нажала кнопку. Из динамика послышался голос Оксаны:
«Квартиру надо переписать на меня, пока Серёжа дурак. Аню выселим. Мама скажет, что ей нужен покой. Анюта потерпит. Она привыкла».
Голос Галины Петровны:
«Только сначала пусть заплатит за всё. Я подам в суд. Есть закон. Она обязана».
Тишина за столом стала такой густой, что казалось, её можно потрогать. Родственница медленно закрыла папку. Оксана побледнела. Галина Петровна схватилась за сердце.
— Ты… ты записывала? — прошептала она.
— Я записывала, — сказала Анна. — Не для суда. Для вас. Чтобы вы услышали себя со стороны. Теперь послушайте ещё раз.
Она включила запись снова. И ещё раз. И ещё. Пока родственница не встала и не вышла, не попрощавшись. Пока Оксана не убежала в комнату. Пока свекровь не заплакала.
Через час позвонила та самая двоюродная сестра. Анна взяла трубку.
— Аня. Ты всё сделала правильно. Я тоже от них натерпелась. Двадцать лет молчала. Ты молодец, что не молчишь.
Анна положила трубку и села на кухне. Дети спали. Сергей куда-то ушёл. Свекровь и Оксана сидели в комнате и не выходили.
Развод состоялся через два месяца. Квартира осталась Анне: суд учёл личные средства, вложенные до брака, и интересы детей. Алименты на детей взыскали с Сергея. Иск свекрови отклонили. Раздел имущества решили в пользу Анны.
Сергей съехал к матери. Оксана сдала свою квартиру и переехала к ним. Анна осталась с детьми. В той самой квартире. На той самой кухне.
Через месяц после развода Сергей позвонил. Голос у него был усталый.
— Аня. Мама требует деньги. Каждый день. Оксана говорит, что я должен платить больше. Я не справляюсь.
Анна молчала. Потом сказала:
— Это твоя мамаша. Теперь ты её содержишь сам.
— Ты не человек.
— Я человек, который перестал быть спонсором. И знаешь что? Мне легче дышать.
Она положила трубку. Налила чай. Села у окна. За окном шёл снег. Дети играли в комнате. Соня смеялась. Миша что-то рассказывал.
Анна смотрела в окно и улыбалась. Не победно. Просто спокойно.
Через полгода Оксана написала ей в сетевом сообщении:
«Мама снова требует денег. Я устала. Как ты это терпела?»
Анна прочитала. Не ответила. Поставила отметку «нравится» на фотографии Оксаны с чемоданом. И закрыла ноутбук.
Иногда, чтобы стать семьёй, нужно перестать быть родственниками.
— Я вам не спонсор и не золотая рыбка, чтобы оплачивать шашлыки и джипы всей твоей родне! — взорвалась я.