Приказ Светлане показали в пятницу, в четыре часа дня.
«В связи с оптимизацией штатного расписания… должность методиста… сокращается с первого числа».
Двенадцать лет она проработала методистом в доме детского творчества. Составляла программы кружков, проводила конкурсы, писала отчёты, утешала молодых педагогов, когда у них не получалось. Знала по имени каждого ребёнка, который ходил к ним на рисование, на лепку, на театр.
Директриса, Валентина Сергеевна, смотрела в стол.
— Света. Ты пойми. Не я решаю. Сверху. Сокращают всех методистов в районе. Выплаты будут, всё по закону. Два оклада.
Светлана подписала. Вышла на крыльцо. Постояла.
Сорок три года. Педагогический институт. Двенадцать лет стажа. И — никому не нужна.
***
Новость разлетелась по родне к вечеру. Муж, Костя, рассказал матери. Мать — дочери.
В субботу утром позвонила золовка. Карина.
— Свет, привет! — Голос был бодрый, деловой. — Слышала, тебя сократили. Ну, не переживай, бывает. Слушай, я вот что подумала. Это ж отлично!
— Что отлично? — не поняла Светлана.
— Ну, что ты теперь дома! — Карина засмеялась. — Будешь с моими сидеть. После школы. Им всё равно куда-то надо, я ж до семи на работе, а продлёнка у них в школе — ужас, дети там на головах ходят. А у тебя — тишина, ты ж педагог. Покормишь, уроки проверишь. Ну, тебе ж всё равно делать нечего.
Светлана стояла у окна с телефоном. Молчала.
— Свет? Ты слышишь?
— Слышу, — сказала Светлана. — Карин, я пока не знаю, что буду делать. Я работу буду искать.
— Ну, пока ищешь — и посидишь. Чего тебе. Всё, договорились, целую!
И отключилась.
***
Вечером Светлана рассказала Косте.
Он сидел на диване, смотрел футбол. Выслушал, не отрываясь от экрана.
— Ну а что, — сказал он. — Правда, Свет. Тебе ж нетрудно. Ты дома, Каринка на работе. Дети у неё хорошие, тихие. Помочь сестре — это ж нормально. Мы ж семья.
— Кость. Меня сократили. Мне надо работу искать. Я не нянька.
— Ну так ищи. Одно другому не мешает. — Он пожал плечами. — Свет, ну не будь ты такой. Каринке тяжело. Одна с двумя, муж вахтовик. А ты всё равно дома.
«Всё равно дома». Будто это было не горе, а удобство. Для всех.
***
В понедельник в половине второго в дверь позвонили.
Светлана открыла. На пороге стояли Матвей и Ксюша, золовкины дети. Девять лет и семь. С рюкзаками. С мешками для сменки. Матвей жевал жвачку.
Карины не было. Только сообщение на телефоне: «Свет, я их у подъезда высадила, мне на работу, заберу в семь. Покорми, у Матвея математика, у Ксюши чтение. Спасибо!!!»
Без «можно?». Без «удобно ли тебе?». Просто — высадила.
Дети вошли. Разулись — Матвей бросил кроссовки посреди прихожей. Ксюша сразу спросила:
— Тёть Свет, а есть что? Мы голодные.
Светлана стояла в прихожей. С ноутбуком в руках. Она как раз сидела и отправляла резюме. Двадцать третье за три дня. Ни одного ответа.
Она накормила детей. Села с Матвеем за математику. Ксюша читала вслух, запинаясь. Матвей не хотел решать, крутился, ныл. Потом попросил сок. Пока Светлана отвернулась, задел локтем стакан.
Сок — прямо на клавиатуру ноутбука.
Ноутбук мигнул и погас.
***
Карина забрала детей в половине восьмого. Не в семь. Чмокнула Светлану в щёку:
— Ты золото! Завтра так же!
Светлана закрыла за ними дверь. Пошла на кухню. Посмотрела на мёртвый ноутбук. Там были все её резюме. Все программы кружков за двенадцать лет. Все её методички.
Села на табуретку. И заплакала.
Не из-за ноутбука. Из-за всего.
Двенадцать лет она была кем-то. Методистом. Специалистом. Человеком, к которому шли за советом. А теперь — «всё равно дома». Нянька для чужих детей, которых бросают у подъезда. Бесплатная. Удобная. «Ты ж педагог».
Костя вышел на кухню. Увидел жену в слезах.
— Свет, ты чего?
— Ничего, Кость. Ноутбук сломался.
— Ну, починим. — Он поставил чайник. — Каринкины-то как? Нормально себя вели?
Светлана посмотрела на мужа. Он правда не понимал. Для него это было просто: сестре помочь, жена дома. Чего тут плакать.
***
Ночью она не спала.
Можно было отказать.
Позвонить Карине утром и сказать: «Нет. Я не буду сидеть с твоими детьми. Ищи няню». Карина обидится, наговорит свекрови. Свекровь позвонит Косте. Костя скажет: «Ну что тебе стоило?». Будет скандал. Будет обида на годы. «Отказала сестре в беде».
А можно было продолжать молча. Каждый день, бесплатно. Пока не найдёт работу — а найдёт ли? Сорок три года, сокращённый методист. И Карина будет привозить детей, и звонить «ты золото», и забирать в половине восьмого, и так — месяц, год, пока дети не вырастут.
Ни то, ни другое.
Светлана вдруг поняла одну вещь. Карина права в одном: продлёнка в школе — правда ужас. Дети там на головах. Родители, которые работают до семи, ищут, куда пристроить детей после уроков. Ищут — и не находят. Или находят за бешеные деньги.
А у Светланы — двенадцать лет в детском творчестве. Педагогический диплом. Двухкомнатная квартира, где большая комната пустует весь день. И умение работать с детьми, которое никуда не делось после приказа о сокращении.
Она не будет отказывать Карине. Она будет работать.
***
Утром Светлана сдала ноутбук в ремонт. Потом пошла в налоговую — оказалось, можно и через приложение, за десять минут. Оформила самозанятость. Вид деятельности: присмотр и уход за детьми, репетиторство.
Потом обошла соседние дома. Повесила объявления на подъездах:
«Домашняя продлёнка для младших школьников. Педагог с опытом 12 лет. С 13:00 до 19:00. Обед, помощь с уроками, прогулка, кружок рисования. Группа до 6 детей. Договор, чек. 12 000 рублей в месяц».
Потом позвонила в соседние продлёнки. Узнала цены. Частная, в торговом центре, — двадцать четыре тысячи. Школьная — бесплатная, но дети там «на головах».
Потом составила договор. Аккуратно, по пунктам. Время, условия, питание, обязанности сторон, оплата. Как когда-то составляла программы кружков.
Через неделю ей позвонили первые родители. Через две — у неё было пятеро детей. Два мальчика из соседнего подъезда. Девочка из дома напротив. Двое близнецов из пятиэтажки за углом.
Пять договоров. Пять чеков. Шестьдесят тысяч в месяц.
На старой работе она получала сорок три.
***
Все эти две недели Матвей и Ксюша продолжали приходить. Карина привозила, высаживала у подъезда, писала «спасибо!!!».
А в конце месяца, в пятницу вечером, когда Карина пришла забирать детей, Светлана пригласила её на кухню.
— Карин. Садись. Чаю?
Золовка удивилась. Обычно она забирала детей на пороге и убегала.
— Ну давай. Только быстро, мне ещё в магазин.
Светлана налила чай. Положила на стол папку. Открыла.
— Карин. Я теперь работаю. Официально. Самозанятая. Домашняя продлёнка. У меня пять детей из соседних домов. Вот договор.
Она протянула Карине лист.
Карина пробежала глазами. Побледнела. Потом покраснела.
— Это что? Двенадцать тысяч?
— Двенадцать тысяч за ребёнка в месяц. Такая цена у всех. С обедом, с уроками, с прогулкой и с кружком рисования. — Светлана улыбнулась. — Но для родни — скидка десять процентов. Десять тысяч восемьсот. За двоих — двадцать одна шестьсот.
— Ты… — Карина задохнулась. — Ты с меня деньги брать будешь? С родной? С сестры мужа?
— Буду, Карин, — спокойно сказала Светлана. — Потому что это теперь моя работа. Я не могу брать деньги с соседей и сидеть бесплатно с твоими. Это нечестно перед теми, кто платит. Они такие же мамы, как ты. Тоже до семи на работе.
— Да как… Да я Косте скажу!
— Скажи, — кивнула Светлана. — Он знает.
***
Он не знал. Узнал в тот же вечер, когда Карина позвонила ему в слезах.
Пришёл на кухню. Сел напротив.
— Свет. Это правда? Ты с Каринки деньги берёшь?
— Правда, Кость.
— Ну ты даёшь. — Он покачал головой. — Она ж сестра. Ну неужели нельзя было…
— Кость, — перебила Светлана. — Посмотри.
Она положила перед ним телефон. Приложение «Мой налог». Пять чеков за месяц. Шестьдесят тысяч.
Костя смотрел на экран. Долго.
— Это… за месяц?
— За месяц. Пять детей. Мне на старой работе за месяц платили сорок три.
Костя молчал.
— Кость. Ты сказал: «Тебе нетрудно. Ты же всё равно дома». А это — трудно. С часу до семи, шесть часов, пять детей. Обед на всех, уроки с каждым, прогулка, рисование. Это работа. Настоящая. И я её делаю хорошо. Вон, родители записываются в очередь. — Она помолчала. — Твоя сестра хотела, чтобы я эту работу делала бесплатно. А я хочу, чтобы она платила, как все. Со скидкой. Потому что она родня.
***
Карина бушевала неделю. Звонила свекрови. Свекровь звонила Косте. Костя слушал и отвечал: «Мам, это её работа».
Карина нашла другую продлёнку. Ту, в торговом центре, за двадцать четыре тысячи. Сводила туда детей на пробный день.
Вечером Ксюша плакала. Сказала, что там «злая тётя» и что ей не дали дорисовать картинку. Матвей сказал, что там скучно и что уроки никто не проверяет.
На следующий день Карина пришла к Светлане. Молча положила на стол двадцать одну тысячу шестьсот рублей. Наличными. Молча подписала договор.
— Чек мне дай, — сказала она сухо.
— Сейчас, — сказала Светлана. И пробила чек.
***
Через полгода у Светланы была очередь на запись. Родители передавали её телефон друг другу. «Позвони тёте Свете, у неё дети и поели, и уроки сделали, и рисуют».
Через девять месяцев она сняла второе помещение. Небольшую комнату в соседнем доме, на первом этаже, бывший офис. Открыла вторую группу. Взяла помощницу — Олю, студентку педагогического колледжа, тоже самозанятую. Оля вела вторую группу, Светлана — первую и кружок рисования для обеих.
Через год у неё было двенадцать детей. Две группы. Помощница. Доход — больше ста тысяч в месяц, даже после оплаты помещения и Оле.
На старой работе ей и не снилось.
***
На юбилее свекрови, в октябре, собралась вся родня. Тосты, салаты, поздравления. Кто-то из тёток, не зная, спросил:
— Света, а ты где теперь? Нашла работу после сокращения?
Светлана открыла рот, чтобы ответить.
Но Костя её опередил. Встал. С бокалом.
— Я скажу, — сказал он. — Можно?
Все замолчали.
— Свету сократили год назад. Мы все тогда думали — ну, посидит дома. С детьми Кариниными поможет, раз «всё равно дома». Я тоже так думал. Говорил ей: «Тебе ж нетрудно». — Он помолчал. — А она за месяц открыла своё дело. С нуля. Без кредитов. Сама. Сейчас у неё две группы продлёнки, помощница и очередь из родителей. Она зарабатывает больше, чем я. И больше, чем на старой работе.
Тётки ахнули. Свекровь замерла с вилкой.
Костя повернулся к жене.
— Свет. Я тобой горжусь. Правда. Я тебе этого ни разу не говорил. Ни за двадцать лет. А сейчас говорю. При всех.
Светлана сидела, держа бокал. Глаза защипало.
Карина на другом конце стола молчала. Смотрела в тарелку.
***
Карина заехала вечером, через неделю. Не за детьми — дети были у бабушки. Просто так.
Стояла в прихожей, мялась.
— Свет. Можно на минутку?
Светлана провела её на кухню. Налила чаю.
Карина помолчала. Покрутила чашку.
— Я вот что хотела сказать. — Она не поднимала глаз. — Я тогда злилась. Когда ты договор мне дала. Думала — родная ж почти, а деньги берёт. Всем рассказывала, какая ты жадная.
Светлана молчала.
— А вчера Ксюшка мне говорит: «Мам, а можно я в субботу тоже к тёте Свете пойду? Там рисование». В субботу, Свет. В выходной. Добровольно. — Карина вдруг улыбнулась, растерянно. — Они раньше к тебе ходить не хотели. Ныли: «Опять к тёте». А сейчас — бегут. Матвей вчера сам, без напоминания, уроки сделал. Сказал: «Тётя Света проверит — стыдно будет». Ксюша картину нарисовала — повесила у себя над кроватью. Говорит: «Это я у тёти Светы научилась».
Она подняла глаза.
— Они впервые полюбили к тебе приходить. Когда это стало… ну, по-настоящему. Не «тётя посидит», а продлёнка. Где их ждут, где с ними занимаются. Я им бесплатно это не давала. Я их просто сбрасывала. Как сумки.
— Ты не сбрасывала, Карин. Ты устала.
— Устала, — согласилась Карина. — Но всё равно. Спасибо. И… прости.
На двери в прихожей у Светланы висит лист ватмана, нарисованный детьми из обеих групп: кривой домик, двенадцать человечков с рюкзаками и надпись огромными разноцветными буквами — «ПРОДЛЁНКА У ТЁТИ СВЕТЫ», а в самом углу маленькая подпись Ксюшиной рукой: «и у мамы Карины тоже».
Муж при друзьях запер меня на балконе: «Подумай!» Спустя час он узнал о своем увольнении