— Хватит тебе одной на чужих духах жировать, с сегодняшнего дня директором в этом салоне будет моя Изабеллочка, а ты в подвале колбы мой! — моя свекровь Олимпиада Ферапонтовна в ярко-изумрудном платье при тринадцати гостях властно указала рукой в сторону лабораторной лестницы. — Ермил как муж и хозяин уже перевёл на сестру кассовый терминал и взял под вашу выручку миллион шестьсот тысяч на мой юбилей и новую машину!
Я стояла на пороге своего парфюмерного бутика и лаборатории «Ароматы Поволжья» на улице Советской в Саранске, сжимая чёрную кожаную папку с документами. Я вернулась из командировки в Казань в восемь вечера пятницы на три часа раньше расписания, чтобы проверить готовность главного заказа. Завтра в десять утра директор сети спа-отелей Иннокентий Варфоломеевич должен был забрать триста флаконов духов и разблокировать аккредитив на два миллиона четыреста тысяч рублей.
Вместо тишины и тонкого аромата жасмина в моём мраморном зале гремело шумное застолье. Посреди зала на сдвинутых дегустационных столах стояли блюда с закусками, фруктами и бокалами, вокруг которых сидели тринадцать родственников моего мужа из Рузаевки. А над входной дверью двое рабочих со стремянки уже скручивали мою латунную табличку, прилаживая на её место розовый короб «Империя красоты Изабеллы и Зарецких».
За моей кассовой стойкой стояла золовка Изабелла в ярко-малиновом комбинезоне, держа в руках большой хрустальный графин, а её муж Влас разливал через воронку жидкость из четырёх алюминиевых канистр по дешёвым флакончикам! Рядом с платёжным терминалом в ярко-голубой рубашке застыл мой муж Ермил, которого я полтора года назад из жалости оформила наёмным администратором зала.
— Ермил, что за балаган ты устроил в моём парфюмерном доме при моей старшей лаборантке?! — я шагнула в зал в своём терракотово-оранжевом жакете, глядя на зажатую в углу у вытяжного шкафа бледную Евпраксию Михеевну. — Немедленно уберите еду со столов, снимите эту вывеску и отойдите от лабораторных канистр!
Гости за столом разом притихли, а сидевший на почётном месте коренастый мужчина в пиджаке с золотой печаткой удивлённо посмотрел на моего мужа. Ермил густо покраснел, положил ладонь на подключённый к розетке чужой банковский терминал и торопливо шагнул ко мне.
— Марианна, ты почему из Казани в восемь вечера приехала, ты же писала, что только к одиннадцати ночи вернёшься, — зашептал Ермил, пытаясь загородить меня от гостей, а затем вдруг надул щёки и заговорил громко. — И вообще, не порти маме юбилей! Мы с Олимпиадой Ферапонтовной и Изабеллой решили: ты варишь масла в подвале на окладе, а директором салона становится моя сестра Изабелла!
— Хозяйкой салона в здании, которое я купила на гонорары от своих патентов за три года до свадьбы с тобой, Ермил? — я посмотрела на золовку Изабеллу, которая обанкротила две точки на рынке в Рузаевке, а теперь клеила свои розовые этикетки поверх моих флаконов. — И каким же образом вы умудрились «перевести на Изабеллу» мою завтрашнюю выручку?
— А вот таким простым образом, дорогая невестка, век живи — век учись коммерции, — звонко расхохоталась Изабелла, обильно брызгая себе на шею и запястья жидкостью из моей алюминиевой канистры. — У Ермила же был доступ к рабочей почте салона и к круглой печати для курьеров! Вот мы два часа назад и отправили твоему спа-отелю письмо, что в связи с реорганизацией все два миллиона четыреста тысяч рублей завтра утром надо перевести на реквизиты моего ИП Изабеллы Зарецкой!
— Правильно сделали, давно пора эту гордячку к ногтю прижать, а то родная золовка в Рузаевке без работы сидит, — громогласно поддержала дочь Олимпиада Ферапонтовна, тоже щедро поливая своё изумрудное платье и руки из флакона с надписью «Абсолют розы». — Мы этим твоим французским маслом за миллион рублей уже всем тринадцати гостям подарочные пузырьки до краёв налили! А под завтрашний перевод от отеля Демид Савельевич из автосалона нам уже к крыльцу микроавтобус за миллион шестьсот тысяч подогнал и деньги на банкет с колье дал!
Сидевший за столом мужчина с печаткой — владелец рузаевского автосалона Демид Савельевич — солидно кивнул, но во взгляде его появилось беспокойство. Он отложил вилку и внимательно посмотрел сначала на мою чёрную папку, а затем на засуетившегося Ермила.
— Погоди-ка, Ермил, ты же мне в пять вечера у нотариуса показывал приказ со штампом, что ты — учредитель бутика, а сестра твоя — директор! — настороженно произнёс Демид Савельевич, доставая из кармана договор купли-продажи микроавтобуса с залоговым поручительством. — Я же вам под этот контракт и прокатанный через терминал Изабеллы чек на миллион шестьсот тысяч отдал ключи от микроавтобуса и триста восемьдесят тысяч наличными!
— Демид Савельевич, вы не волнуйтесь, это у Марианны с дороги просто женская ревность взыграла, завтра в десять утра деньги от спа-отеля придут на счёт Изабеллы! — заискивающе выкрикнул муж золовки Влас, прижимая к груди барсетку с ключами от микроавтобуса. — И на всякий случай, как вы и требовали, мы подписали вам поручительство под залог нашего гаража в Рузаевке и машины Ермила со штрафом в триста пятьдесят тысяч рублей!
Моя старшая лаборантка Евпраксия Михеевна у вытяжного шкафа тихо прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Я же спокойно посмотрела на настенные часы и перевела взгляд на четвёрку рузаевских «парфюмеров», которые с ног до головы поливали себя жидкостью из тех самых алюминиевых канистр.
— Значит, ты, Ермил, вместе с мамой и сестрой отправил поддельное письмо о смене реквизитов на ИП сестры, прокатал фиктивный чек на миллион шестьсот тысяч и разлил гостям четыре канистры? — тихо и отчётливо переспросила я. — И никто из вас даже не спросил у Евпраксии Михеевны, почему настоящие триста флаконов для спа-отеля закрыты в хранилище второго этажа, а эти канистры стояли внизу у мойки?
— А чего у неё спрашивать, мы ей велели в углу молчать, на канистрах же по-русски маркером написано: «Абсолют розы и уда, Франция»! — фыркнула Изабелла, поправляя воротник малинового комбинезона, хотя кожа на её шее и пальцах начала странно темнеть. — Мы этот твой абсолют уже в пятьдесят подарочных флаконов закатали, сейчас этикетки доклеим и завтра в десять утра сами твоему Иннокентию Варфоломеевичу сдадим!
— Боюсь, Изабелла, до завтрашнего утра ждать не придётся: и сам Иннокентий Варфоломеевич, и управляющий банком Анемподист Галактионович, и старший лейтенант полиции Фаддей Андронович уже поднимаются на крыльцо, — спокойно сказала я, доставая из кармана пульт ультрафиолетовой подсветки витрин. — Девятнадцать минут назад, когда вы отправили подложное письмо и провели через терминал фиктивную операцию, система защиты аккредитива заблокировала все счета Изабеллы и вызвала полицию!
В ту же секунду входная дверь бутика открылась, и в зал быстрым шагом вошли управляющий отделением банка Анемподист Галактионович, директор спа-отелей Иннокентий Варфоломеевич и старший лейтенант полиции Фаддей Андронович с патрульными. Тринадцать рузаевских гостей за столом замерли с поднятыми вилками.
— Марианна Автономовна, добрый вечер, — громко произнёс управляющий банком Анемподист Галактионович, разворачивая распечатку службы безопасности. — Подтверждаю: в девятнадцать часов сорок две минуты была предпринята попытка перехвата банковского аккредитива на два миллиона четыреста тысяч рублей в пользу ИП Зарецкой и проведён фиктивный чек на миллион шестьсот тысяч! Терминал и все счета гражданки Зарецкой заблокированы с наложением штрафа, материалы переданы в полицию!
— Как это заблокированы, мы же ничего не украли, это семейный бизнес моего сына Ермила! — взвизгнула Олимпиада Ферапонтовна, вскакивая из-за стола так резко, что опрокинула соусник на скатерть. — Товарищ лейтенант, скажите им: Ермил тут директор, а мы с дочкой просто помогаем ему к завтрашней отгрузке духи разливать!
— Гражданин Зарецкий никогда не являлся ни директором, ни учредителем бутика «Ароматы Поволжья», — ледяным тоном отчеканил Анемподист Галактионович, передавая лейтенанту Фаддею Андроновичу уставные документы и выписку из реестра. — Единственным собственником здания и предприятия является Зарецкая Марианна Автономовна, а гражданин Зарецкий числился здесь наёмным администратором без права подписи и час назад официально уволен!
— А теперь, товарищ старший лейтенант и гости из Рузаевки, посмотрите на то, чем именно эти «директора» поливали себя весь вечер, — сказала я. Я нажала кнопку на пульте, включая верхний контур ультрафиолетовых ламп проверки защитной маркировки над витринами и столом.
По залу прокатился возглас изумления, и гости за столом в ужасе отшатнулись от именинницы, её дочери, зятя и моего мужа. В свете ультрафиолетовых ламп лицо, шея и руки Олимпиады Ферапонтовны в изумрудном платье, ладони и малиновый комбинезон Изабеллы, а также пальцы Ермила и Власа вспыхнули ярким сине-фиолетовым свечением, которое уже проступило на коже тёмно-синими чернильными пятнами!
— Мамочки родные, что это у меня на лице и на руках, почему оно синее и не оттирается салфеткой, — не своим голосом завопила Изабелла, глядя на своё отражение в зеркальной витрине и размазывая по щекам фиолетовые разводы. — Олимпиада Ферапонтовна, у вас весь подбородок и шея синие! Марианна, чем ты нас покрасила из своих канистр?!
— В старые канистры с надписью «Абсолют розы и уда», которые стояли внизу у мойки, мы с Евпраксией Михеевной сегодня утром слили раствор люминесцентного маркера, которым проверяют герметичность аппаратов и метят тару от краж! — громко объяснила я под хохот рабочих у двери и улыбки полицейских. — Этот краситель безопасен для здоровья и пахнет розовой отдушкой, но въедается в кожу и ткань ровно на две недели и не смывается ни мылом, ни спиртом!
Олимпиада Ферапонтовна схватилась обеими синими ладонями за щёки, оставив на лбу ещё два лиловых отпечатка, и тяжело опустилась на стул. Зато владелец автосалона Демид Савельевич поднялся из-за стола с таким лицом, что Влас и Ермил невольно попятились к прилавку.
— Ах вы ж крашеные жулики, «владельцы парфюмерного завода»! — прогремел Демид Савельевич, рывком забирая из рук перепуганного Власа барсетку с ключами и документами от микроавтобуса. — Значит, вы мне под липовый чек заблокированного терминала и чужой контракт жены решили голову заморочить и триста восемьдесят тысяч наличными из моей кассы выманить на свои гулянки?!
— Демид Савельевич, помилуйте, мы же не знали, что у Марианны там банковский аккредитив с защитой стоит! — запричитал побледневший под синими пятнами Ермил, кланяясь кредитору. — Вы же микроавтобус себе обратно забираете, а триста восемьдесят тысяч за банкет и мамино колье мы вам до весны потихоньку выплатим!
— До какой ещё весны, гражданин кладовщик, — жёстко отрезал Демид Савельевич, кладя на прилавок перед старшим лейтенантом полиции нотариальный договор с рузаевским семейством. — По пункту пятому нашего договора, за обман и срыв банковской авторизации на вас налагается штраф триста пятьдесят тысяч рублей сверх возврата трёхсот восьмидесяти тысяч наличными! Итого семьсот тридцать тысяч рублей вы обязаны вернуть мне прямо сейчас!
— И прибавьте к этому официальный акт о порче имущества бутика «Ароматы Поволжья», — спокойно сказала я, кладя рядом с бумагами Демида Савельевича опись, составленную Евпраксией Михеевной. — Вы разбили и залили индикатором пятьдесят хрустальных флаконов, испортили мраморный стол и крепление вывески на триста семьдесят тысяч рублей! Вместе с долгом перед Демидом Савельевичем с вашей семьи причитается миллион сто тысяч рублей прямо сейчас!
В зале наступила звенящая тишина, нарушаемая только всхлипыванием Изабеллы, которая пыталась оттереть синий нос рукавом малинового комбинезона. Олимпиада Ферапонтовна с ужасом перевела взгляд со старшего лейтенанта полиции Фаддея Андроновича на сына Ермила и зятя Власа.
— Миллион сто тысяч рублей вынь да положь за один вечер, — взвыла свекровь, срывая с шеи подаренное час назад золотое колье и бросая его на стол перед Демидом Савельевичем. — Это всё ты, Изабелла, со своим Власом придумала: «Мама, давай у Марианны салон отберём, будем в Саранске директорами ходить»! А ты, Ермил, тюфяк безмозглый, даже не проверил, что в канистрах синька налита!
— А чего вы на нас с Изабеллой орёте, мамаша, это же вы первая требовали юбилей на тринадцать человек прямо в бутике невестки закатить и микроавтобус взять, — заорал в ответ Влас, с кулаками наступая на шурина Ермила. — Ермил нам клялся, что он тут полный хозяин и что жена у него в подвале сидеть будет! Вот пусть Ермил свою машину Демиду Савельевичу сейчас и отдаёт!
— Мою двухгодовалую иномарку отдать, а твой гараж в Рузаевке как же?! — взвизгнул Ермил, хватаясь синими пальцами за воротник голубой рубашки. — Мы же в договоре у нотариуса и мою машину, и твой кирпичный гараж у вокзала в Рузаевке записали!
— Вот оба предмета залога вместе с золотым колье прямо сейчас и пойдут в зачёт вашего долга, иначе все четверо во главе с именинницей поедете в отдел полиции давать показания следователю о попытке хищения по поддельным реквизитам! — сурово подытожил старший лейтенант Фаддей Андронович, раскрывая папку с бланками протоколов.
Перед угрозой уголовного дела вся спесь с рузаевских «директоров» слетела за минуту. Прямо за тем самым столом, где они пили за «новую хозяйку салона Изабеллу», Ермил и Влас дрожащими синими руками подписали соглашение об отступном: Демид Савельевич забрал в счёт своего долга и штрафа автомобиль Ермила и возвращённое колье, а Влас с Изабеллой переписали свой гараж в Рузаевке в счёт погашения трёхсот семидесяти тысяч рублей ущерба моему бутику.
Тринадцать гостей из Рузаевки, стараясь не попадаться на глаза полиции и пряча в сумки пузырьки с синим маркером, за пять минут выскользнули на улицу к вечерней электричке. Рабочие по моему требованию бесплатно вернули на фасад мою латунную вывеску, а розовую конструкцию Изабеллы выставили за порог.
— Марианна, ну ты же пустишь меня домой на проспект Ленина отмыться, я же в таком синем виде даже на консервный завод в понедельник выйти не смогу! — жалко пролепетал Ермил, когда Олимпиада Ферапонтовна, рыдающая Изабелла и мрачный Влас пешком побрели на вокзал с остатками закусок в пакетах. Он попытался шагнуть ко мне, но я остановила его взглядом.
— На проспект Ленина в мою квартиру ты больше не вернёшься никогда, Ермил, — спокойно ответила я, забирая у него ключи от дома и служебный пропуск. — Твои чемоданы я завтра утром отправлю в Рузаевку к твоей маме Олимпиаде Ферапонтовне: будете вчетвером две недели сидеть дома, отмывать друг другу синие лица и вспоминать ваш директорский юбилей.
На следующее утро в десять часов сияющий чистотой зал моего бутика «Ароматы Поволжья» наполнился настоящим ароматом французской розы и жасмина, когда мы с Евпраксией Михеевной спустили из хранилища второго этажа все триста хрустальных флаконов. Иннокентий Варфоломеевич с восхищением принял партию, банк в ту же минуту зачислил на мой счёт два миллиона четыреста тысяч рублей, а через месяц суд Саранска расторг мой брак с Ермилом. А как вы считаете: стоило ли пожалеть мужа с золовкой и дать им хотя бы небольшую должность в салоне, или люди, решившие за спиной жены присвоить её многолетний труд и выгнать хозяйку в подвал, получили ровно то, что заслужили?
Дом будете сдавать, мне деньги нужны, – заявила свекровь, когда узнала, что я получила наследство