Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и смотрела на чашку с остывшим чаем. За окном моросил дождь, тот самый противный ноябрьский дождь, который начинается с утра и заканчивается только к вечеру, оставляя на асфальте грязные разводы. В трубке женский голос, прокуренный и уставший, повторил:
— Алиса? Вы меня слышите? Это Марина. Я по поводу Игоря. Он в больнице. Он не дозвонился до вас, потому что вы заблокировали карту, а ему нужно оплатить лечение. Он не может.
Я молчала. В голове было пусто, как в той квартире, которую я покинула три дня назад. Три дня. Всего три дня свободы. И вот уже прошлое звонит мне с незнакомого номера и требует вернуть долг.
— Алло? Алиса, вы здесь?
— Здесь, — сказала я. — Что с ним?
— У него рак. Поджелудочная. Врачи говорят, месяц, может, два. Он не хотел, чтобы вы знали. Просил сказать, что он в командировке, если вдруг позвоните. Но я медсестра, я не могу врать. Я вижу, как он мечется. У него нет денег на капельницы, потому что карта заблокирована.
Я села на табуретку. Ноги стали ватными. В голове пронеслось: я отключила карту не для того, чтобы он умер. Я отключила её, чтобы он наконец вырос. Чтобы он понял, что нельзя тридцать восемь лет жить за чужой счёт и называть это любовью.
— Почему вы позвонили мне, а не его брату? — спросила я. — У него есть Гоша.
— Гоша в другом городе. А вы единственная, кто может решить вопрос с банком. Он пытался снять деньги, а карта не работает. Он даже не может купить себе нормальную еду. Понимаете? Он лежит там и ест больничную кашу, потому что у него нет доступа к деньгам.
Я закрыла глаза. Передо мной возникло лицо Игоря. Не то, которое было три дня назад в коридоре суда, самодовольное и злое. А другое, из прошлого. Когда мы только познакомились, он был другим. Или мне так казалось.
— Я приеду, — сказала я. — Диктуйте адрес.
Положила трубку и ещё минуту сидела неподвижно. Потом встала, надела куртку, взяла сумку и вышла из дома. По дороге в больницу я вспоминала всё. Как он говорил: «Ты без меня сдохнешь, Алиса. Кто тебе ещё поможет?» Как он ухмылялся, подписывая бумаги. Как он сказал: «Ты никто. Я тебя купил. Ты мне обязана». Я тогда промолчала. Я вообще всегда молчала. Потому что если бы я начала говорить, я бы уже никогда не остановилась.
В больнице пахло хлоркой и чужой бедой. Я шла по длинному коридору, ища палату номер двенадцать. Нашла. Открыла дверь и увидела его. Он лежал на койке у окна, худой, серый, с капельницей в руке. Рядом сидела женщина лет сорока, с усталым лицом и добрыми глазами. Это была Марина.
— Алиса? — она поднялась мне навстречу. — Спасибо, что пришли. Он вас не ждал. Честно говоря, он вообще никого не ждал.
— Я не к нему, — сказала я. — Я к вам. Мне нужно понять, что происходит.
Мы вышли в коридор. Марина рассказала всё. Игорь попал в больницу две недели назад. Сам, на скорой. Диагноз поставили сразу, но он отказался от госпитализации, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал. Он сказал, что у него есть дела, что он скоро вернётся. А потом ему стало совсем плохо, и он вернулся. Уже не мог ходить.
— Он всё время говорит о вас, — сказала Марина. — Не плохо. Просто говорит. «Алиса бы сейчас сказала то, Алиса бы сделала это». Я сначала думала, что вы его жена. А он сказал, что бывшая. Что вы развелись три дня назад. И что вы отключили карту. Он не злится. Он говорит, что вы правильно сделали.
Я не поверила. Игорь никогда не признавал своих ошибок. Никогда.
— Он не злится? — переспросила я.
— Нет. Он говорит, что вы наконец-то стали взрослой. Это его слова. И ещё он говорит, что ему есть что вам сказать, но он не хочет, чтобы вы его жалели. Он боится жалости больше, чем смерти.
Я вернулась в палату. Игорь открыл глаза. Увидел меня. И я увидела в его глазах то, чего не видела никогда: страх. Не страх смерти. Страх того, что я скажу.
— Ты пришла, — сказал он. — Зачем?
— Сама не знаю, — честно ответила я. — Наверное, чтобы убедиться, что ты не врёшь.
— Я не вру. Я умираю. Это не ложь. Это диагноз.
Он говорил тихо, с паузами. Каждое слово давалось ему с трудом. Я села на стул рядом с кроватью. Мы молчали. Долго. Минуты три. Мне было неловко, но я не уходила.
— Алиса, — наконец сказал он. — Я не изменял тебе с женщинами. Я изменял тебе с деньгами. Я давал деньги Светке. На её бизнес, которого не было. Она говорила, что ты пила и истерила, что ты невыносима. А я верил. Потому что мне было удобно верить.
Я слушала. Внутри что-то переворачивалось. Светка. Моя лучшая подруга. Та, которая держала меня за руку на свадьбе. Та, которая приходила ко мне после каждой ссоры и говорила: «Он тебя не достоин».
— Она брала деньги? — спросила я.
— Брала. Много. Я платил за её квартиру, за машину, за поездки. Она говорила, что помогает мне, что ты должна быть благодарна. А я думал, что так и надо. Что я покупаю себе спокойствие. А оказалось, я покупал себе одиночество. Потому что в итоге у меня не осталось ни тебя, ни её.
— А сейчас она где?
— Не знаю. Я перестал ей платить, когда узнал о болезни. Она сначала звонила, а потом перестала. Наверное, нашла кого-то другого.
Я встала и вышла из палаты. В коридоре стояла Марина. Я попросила у неё телефон. Позвонила Светке. Она взяла трубку после второго гудка.
— Алиса? Привет! Ты куда пропала? Я тебе звонила, ты не берёшь. Как ты?
— Светка, — сказала я. — Я знаю про деньги. Я знаю всё. Не звони мне больше. И на похороны не приходи. Я не хочу тебя видеть.
Тишина. Потом она сказала:
— А что ты хотела? Он же мужик. Он платил за мою квартиру. Ты думала, я дружу с тобой из любви к твоему характеру? Ты же скучная, Алиса. Ты всегда была скучной. Он это понимал. И я это понимала.
Я положила трубку. Мне не было больно. Мне было противно. Я вернулась в палату. Игорь спал. Я села на стул и просидела рядом всю ночь. Не потому, что любила. Потому что не могла уйти.
Он умер в четыре двадцать утра. Тихо. Во сне. Я держала его за руку. В четыре двадцать одну я поняла, что прощаю его. Не за измены. Не за деньги. За то, что он боялся. За то, что он не умел любить. За то, что он умер один, но с моей рукой в своей.
На похороны пришла Светка. Вся в чёрном. Скорбная. Правильная. Я подошла к ней и сказала:
— Уходи.
Она посмотрела на меня с удивлением. Открыла рот, чтобы что-то сказать. Я повторила:
— Уходи. И чтобы я тебя больше не видела.
Она ушла. А я осталась стоять у могилы. Рядом со мной стоял Гоша, брат Игоря. Он приехал за день до смерти. Успел попрощаться. Он сказал мне:
— Он оставил тебе папку. Просил передать после похорон.
Вечером я открыла папку. Там были документы на квартиру, которую Игорь купил для своей матери. Дарственная. И письмо. Написанное от руки, неровным почерком. Видимо, он писал его в больнице, когда ему было совсем плохо.
«Алиса, прости. Я не умел любить. Я умел только покупать. Я боялся, что если скажу правду о болезни, ты будешь ухаживать за мной из жалости. А я не хотел твоей жалости. Я хотел твоей злости. Потому что злость — это тоже чувство. А жалость — это унижение. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что ты имеешь на это право. Но я хочу, чтобы ты знала: я не жалею, что ты отключила карту. Ты была права. Надо было делать это раньше. Может быть, тогда я бы вырос. Может быть, тогда я бы стал тем, кем ты хотела меня видеть. Но я не успел. Прости меня. Не за то, что я умираю. А за то, что я жил неправильно. Твой Игорь».
Я прочитала письмо три раза. Потом положила его в папку и убрала в ящик стола. Я не плакала. Я уже не умела плакать. Я просто сидела и смотрела в окно. За окном шёл снег. Первый снег в этом году.
Через месяц я пошла в банк. Проверила тот самый счёт. Минус сто сорок пять тысяч рублей. Я погасила этот долг. Не потому, что была обязана. Потому что это была моя плата за свободу. Я написала в комментарии к платежу: «Это последнее, что ты от меня получил».
А через три дня мне снова позвонили с незнакомого номера. Я взяла трубку. Это была Марина.
— Алиса, — сказала она. — Я хотела вам сказать. Игорь оформил страховку. Он сделал это за день до смерти. Он указал вас получателем. Там триста тысяч. Он сказал, что вы должны их получить. Он сказал, что это его последний долг перед вами.
Я молчала. В голове было пусто. И легко. Я вспомнила его слова: «Ты без меня сдохнешь». Я не сдохла. Я жива. Я свободна. И я больше никогда не буду молчать.
— Марина, — сказала я. — Спасибо. Спасибо, что позвонили мне тогда. Три дня назад.
— Это он попросил, — сказала она. — Он сказал: «Позвони ей. Скажи, что я в больнице. Она приедет. Она не сможет не приехать. Потому что она лучше, чем я».
Я положила трубку. И улыбнулась. Впервые за много лет. Я отключила карту через минуту после развода. А он отключил мой страх остаться одной через три дня после своей смерти. Мы в расчёте, Игорь.
Коллега присвоила мой проект и получила повышение. На совете директоров я показала черновики с датами — её повышение длилось один день