— Собирай пожитки! Фургон внизу стоит, едем мириться!
Подруга Полина жарила у плиты румяные гренки с яйцом. От такой бесцеремонности она так и застыла с лопаткой в руке.
— Обалдеть! — не выдержала Полина, оглядывая гостя в мятой вельветовой куртке поверх фланелевой рубахи.
— Явился, не запылился! А позвонить в звонок, Тихон, вера не позволяет?
— Чего мне у чужого порога кланяться, раз тут законная жена прохлаждается? — Тихон расстегнул ворот, пригладил ладонью раннюю залысину и шумно потянул носом.
— О, гренки с чесночком! Как я люблю! Накладывай, Полька, я с утра голодный.
— Хоти дальше! — отшила его Полина и переставила тарелку с горкой горячих гренок на подоконник.
— Жалко тебе, что ли? — насупился Тихон.
— Вечно ты, Полька, колючая! Сима, ну скажи хоть слово!
Серафима сидела с краю стола в мягком вишнёвом джемпере, поправляя гребень в русых волосах. Внутри шевельнулась старая обида, но голос прозвучал ровно:
— А чего не предупредил, Тихон? Ровно месяц не звонил. Только раз в переписке спросил, где лежат таблетки для посудомойки.
Шесть лет они жили у Тихона на пятом этаже в соседнем квартале.
Свои две светлые комнаты с балконом, полученные восемь лет назад после размена с первым мужем, Серафима сдавала тихой семейной паре.
Деньги от жильцов шли в общий котёл. Из них гасили автокредит за рабочий фургон Тихона и покупали продукты.
Вдобавок Серафима по вечерам бесплатно считала заказы и распил плит для его мелкой мастерской по сборке шкафов.
В середине сентября квартиранты съехали в свою ипотеку. А через неделю из райцентра нагрянула свекровь, Раиса Прокофьевна, — якобы на декаду к городским врачам.
Только привезла гостья три тюка зимних вещей и коробку кастрюль.
На третий вечер свекровь перетащила подушки в их спальню на ортопедический матрас, купленный весной с премии невестки. Серафима возразила, а муж не церемонясь рубанул: «Мешает моя мать — уходи хоть сегодня!»
Тогда она за полчаса сложила одежду в дорожную сетку, забрала ноутбук и уехала в пустую квартиру.
Первую неделю октября ходила сама не своя, всё ждала звонка. А потом вдруг вошла во вкус!
Повесила на кухне занавески в мелкий цветочек и записалась в бассейн. Взяла на подработку учёт маленькой пекарни за углом.
А неделю назад купила билет на поезд в Казань — погулять по осенним набережным.
— Серьёзно? — подала голос Серафима.
— Прямо сейчас паковать вещи и бежать в твой фургон? С чего вдруг такая милость, Тихон? Раиса Прокофьевна домой уехала?
Тихон кашлянул в кулак и присел с краю, потеснив хлебницу.
— Ну ты загнула, Сима! Куда она на зиму глядя поедет? В райцентре батареи еле тёплые, до поликлиники три версты пешком! Остаётся мама у нас до тепла.
— Да ну? — Серафима подняла бровь.
— И где мы с тобой спать ляжем? На половичке у порога?
— Не психуй! — поморщился муж.
— Чего начинаешь сразу? В проходной комнате софа раскладывается, вдвоём отлично поместимся. Не сгонять же пожилую мать с хорошего матраса! У неё поясницу ломит!
— Значит, мама в нашей спальне, а я в проходной на софе? — уточнила Серафима.
— Под её утренние шарканья на кухню в шесть часов?
— Потерпишь, корона не упадёт! — буркнул Тихон.
— Дело житейское!
Думаете, он хоть чуточку смутился от такого предложения? Как бы не так! Сидел вразвалку, ковырял ногтем жёлтый ценник на коробке с уценёнными пирожными и явно ждал благодарности.
— Стало быть, дома ничего не поменялось, — подытожила Серафима.
— Мама на моём матрасе, а ты вдруг воспылал нежностью? Давай уже, колись. В чём дело?
— Скучаю я, Сима! — с воодушевлением соврал Тихон, но тут же сник.
— Да капец там творится, если честно! Мать упёрлась: у неё давление, у плиты стоять жарко. Кормит меня дешёвыми пельменями по акции!
— Бедняжка! — прыснула со смеху Полина у подоконника.
— Изжога замучила?
— Тебя не спросили, Полька! — огрызнулся Тихон и снова повернулся к жене: — У меня все рубахи мятые! По субботам вози маму на процедуры через весь город! А я пашу как проклятый!
— О, процесс пошёл! — весело вставила свои пять копеек Полина.
— Бесплатная стряпуха понадобилась!
— Да не лезь ты в чужую семью! — поморщился Тихон.
— Ладно бы одна готовка! Завтра двадцатое число, списание по кредиту за фургон. А у меня в бумажнике шаром покати!
— И куда заработки делись? — без улыбки спросила Серафима.
— Сентябрь же хлебный был.
— Сентябрь прошёл, а в октябре заказов кот наплакал! — заныл муж.
— Мама обогреватель гоняет сутками, за свет намотало немало! Вдобавок на понедельник большой заказ висит — три шкафа в контору.
Заказчик к восьми утра смету ждёт, а все таблицы у тебя в ноутбуке!
Серафима тихонько рассмеялась. Оно и понятно! Угадайте с трёх раз, с чьей зарплатной карты все эти годы списывался платёж за его ненаглядный фургон, чтобы благоверный не платил пени!
Тихон вечно путал даты и тратил выручку на ерунду.
Весной получил расчёт за прихожую и втайне приволок в гараж дорогущую беговую дорожку. Бегал два вечера, теперь на ней зимние куртки висят.
— Короче говоря, я всё продумал! — бодренько объявил Тихон, приняв её смешок за согласие.
— Сегодня едем ко мне. Наведёшь порядок, посчитаешь мне распил на понедельник. А твою квартиру со вторника снова жильцам сдадим!
— Даже так? — хмыкнула Полина.
— Шустрый какой!
— А чего двум комнатам зря пустовать, когда живые деньги мимо плывут?! — воодушевился Тихон.
— По-семейному всё разрулим! Маме на лекарства подкинем, кредит закроем!
Серафиме вдруг вспомнился позапрошлый год — семидесятилетие Раисы Прокофьевны. Три вечера после смены невестка лепила крохотные пельмени и пекла высокий медовик.
А именинница за столом при всей родне поморщилась: мол, коржи сухие, явно из кулинарии за углом, но сойдёт на скорую руку. Тихон тогда лишь плечами пожал — делов-то, мама пошутила!
— Никуда я не поеду, Тихон, — уверенно сказала Серафима.
— И квартиру сдавать больше не стану. Вон на полке в книге билет лежит — в пятницу уезжаю на неделю в Казань. Погуляю, отдохну по-человечески!
— Каких-таких Казаней?! — Тихон чуть коробку с пирожными на пол не уронил.
— У мужа платёж горит, заказ срывается, а она вздумала по экскурсиям бюджет разбазаривать?!
— Свой личный бюджет! — отрезала Серафима.
— Из моей зарплаты и подработки в пекарне. За этот месяц приличный запас остался, когда перестала на троих разносолы готовить. Закрыли тему!
— То есть как — личный?! — возмутился Тихон.
— Мы не в разводе вообще-то!
Тихон помрачнел, потёр шею и решил зайти с другого бока. Поднялся, без спроса приоткрыл крышку сковороды на плите, шумно втянул носом запах жареного хлеба.
— Симуль, ну хорош характер показывать, — заканючил он умоляюще.
— Погорячился я в сентябре, с кем не бывает? Шесть лет душа в душу жили! Съездишь весной в свою поездку, а сейчас выручи с кредитом и сметой…
Полина с досадой положила лопатку на край плиты и пошла в прихожую за пальто.
Они с утра сговорились пройтись до обувного за мягкими кроссовками для парка. Но выйти подруга не успела: на стене загудела трубка домофона.
Серафима вышла в переднюю и сняла трубку, решив, что заглянул курьер или соседка.
— Тиша, вы там заснули, что ли?! — разнёсся на всю прихожую зычный голос свекрови.
— У меня в твоей кабине ноги замёрзли ждать! Открывай живо, тут женщина с таксой выходила, я уже на второй этаж поднимаюсь!
Полина изумлённо уставилась на хозяйку. Серафима повесила трубку на рычаг.
Через полминуты за порогом выросла Раиса Прокофьевна в горчичном полупальто и фетровом берете набок.
Не здороваясь, гостья обошла Полину, прошествовала на кухню, открыла навесной шкафчик и переставила банку с гречкой на нижнюю полку.
— Ну ничего себе устроилась невестушка! — с ходу оценила свекровь, заглядывая на чистый подоконник.
— Просторно, светло, ступенек всего один пролёт! Не то что у тебя, Тиша, на пятом этаже — пока доползёшь без лифта, сердце выскочит!
Тихон нервно глотнул и замахал на мать руками:
— Мам, погоди минуту! Мы ещё разговариваем…
— Чего тут разговаривать, на холоде меня мариновать! — негодовала Раиса Прокофьевна и повернулась к невестке: — Слушай сюда, голубушка. Свою квартиру в райцентре я позавчера бригаде дорожников до мая сдала!
— Зачем это? — не поняла Серафима.
— А затем! — назидательно ответила свекровь.
— Предоплату я сразу на вклад положила. Мне протезы зубные ставить пора, мне положено!
А у Тиши на верхотуре жить мочи нет: соседки у лавочки горланят, до поликлиники две остановки на маршрутке трястись!
— И я тут при чём? — негромко спросила Серафима.
— Как это при чём?! — возмутилась Раиса Прокофьевна.
— У тебя поликлиника прямо через двор! Что люди скажут: мать при взрослом сыне по лестницам задыхается, а сноха одна в двух комнатах барствует?!
— Значит, вы ко мне переехать надумали? — голос Серафимы дрогнул от обиды.
— В моё жильё?
— Не переехать, а до весны пожить! — поправила свекровь.
— Вы с Тишей помоложе, возвращайтесь к нему на пятый этаж, да борщ нормальный мужу свари! Тиша, не стой столбом, неси коробки!
Два узла с одеялами ты уже к лифту занёс, тащи остальные! Только занавески эти пёстрые снимите, у меня от цветочков в глазах рябит.
— Ты сама себя слышишь, Раиса Прокофьевна?! — ахнула Полина из прихожей.
— Это же квартира Симы!
— А ты помолчи, подружка! — цыкнула свекровь.
— Муж с женой одна сатана! Ничего с ней не станется!
Серафима медленно перевела дух и обратилась к мужу:
— Так вот зачем ты плёл про квартирантов, Тихон? Уже и мамины узлы на мой этаж притащил?
Тихон нахмурился, сунул ладони в карманы куртки и перешёл в атаку:
— Да потому что с тобой иначе каши не сваришь! Заладила: моё, личное! У нас штамп в паспорте, две квартиры на двоих!
Мне что, мать обратно в холодную хату везти?! Я первый мириться приехал, мужскую гордость на полку засунул!
— Золотые слова! — тут же поддакнула Раиса Прокофьевна, поправляя берет.
— Кому ты в свои сорок восемь с таким гонором сдалась, голубушка? Первый мужик от тебя сбежал, так ты за Тишеньку двумя руками держись! Спасибо скажи, что назад зовёт!
Серафима стояла у подоконника и пару секунд не находила слов.
Взяла со стола деревянную солонку, зачем-то переставила её вплотную к хлебнице, а следом вернула обратно. Машинально расправила пальцами сборку новой занавески в цветочек.
Перед глазами вдруг всплыли зимние ночи, когда она до двух часов сводила его кривые замеры, чтобы вытянуть просроченный кредит. А родной муж без спроса приволок мамины тюки под её порог!
— Ну вы даёте, ребята… — вполголоса обронила Полина, собираясь шагнуть на кухню, но Серафима коротким жестом остановила подругу.
Хозяйка взяла с подоконника телефон, открыла банковское приложение и развернула дисплей к мужу.
— Смотри сюда, Тихон, — без пафоса сказала она и нажала на удаление шаблона.
— Автоплатёж за твой фургон я только что отменила. Завтра двадцатое — плати банку сам! Хоть у мамы со вклада проси, хоть беговую дорожку из гаража продавай.
Тихон переменился в лице, вмиг растеряв всю спесь:
— Эй, мы так не договаривались! Ты зачем это сделала?! Завтра воскресенье, где я сумму перехвачу?! Мне же просрочку влепят!
Серафима выдвинула ящик стола, достала потёртый клетчатый ежедневник с его карандашными замерами и положила рядом с коробкой уценённых пирожных.
— А тут твои неосчитанные шкафы на понедельник, — добавила она с прохладцей.
— Ноутбук я не открою. Беги ищи платного технолога — за срочный расчёт в выходной с тебя сдерут втридорога! А опоздаешь к восьми утра — заказчик неустойку выставит.
— Что? Какая ещё неустойка?! — Раиса Прокофьевна схватилась за ворот полупальто и набросилась уже на сына: — Тиша, ты же обещал мне сегодня после обеда зимние сапоги на меху выкупить!
Их в универмаге до вечера отложили!
— Мам, да помолчи ты секунду со своими сапогами! — взмолился растерянный Тихон и метнулся к жене: — Сима, ну хватит дурить!
Из-за маминых узлов закусила удила? Ладно, сейчас снесу их обратно в кузов! Пусть мама у меня остаётся, только смету посчитай и до получки выручи!
— Ты сам поселил маму в нашей спальне и выставил меня за дверь — поздно мириться, я передумала! — припечатала Серафима.
— Вернусь из Казани — разведёмся. А сейчас мы с Полиной уходим за кроссовками. Забирайте свои тюки с площадки и освобождайте помещение!
— Да пропади ты пропадом, неблагодарная! — негодовала Раиса Прокофьевна, первой направляясь к выходу.
— Пошли отсюда, Тиша! Свет клином не сошёлся, счетовода он в городе не сыщет! И пирожные со стола прихвати, не за её гроши куплено!
Тихон ссутулился, сунул в карман ежедневник, зажал под мышкой пластиковую коробку с надорванным жёлтым ценником и поплёлся за матерью к лифту.
К концу ноября, вернувшись из Казани бодрой и отдохнувшей, Серафима переставила в спальню уютное кресло и удалила номер Тихона. Разошлись они без лишнего шума ещё до первого снега.
А на днях Полина случайно встретила Тихона возле строительной базы. Свой фургон ему пришлось продать за долги, и теперь он крутил баранку по найму на чужой развозной машине.
Завидев Полину, бывший муж выпятил грудь и принялся хвалиться, будто сам бросил сварливую жену ради вольной жизни.
Договорить не вышло — в кармане куртки зазвонил телефон.
На всю стоянку разнёсся требовательный голос Раисы Прокофьевны: велела немедленно ехать на рынок за квашеной капустой, а без домашнего творога на пятый этаж даже не соваться.
Вечером Полина со смехом набрала подругу, но Серафима дослушивать не стала — торопилась на семичасовой заплыв в бассейн.
Муж в 60 лет влепил мне пощёчину: 10 минут спустя он рыдал на крыльце в одном пиджаке