Стас занёс в прихожую стопку пустых коробок из-под плитки и поставил их у моих сапог.
– Собирайся. Квартира моя, вали к маме, – сказал муж.
Я как раз переворачивала котлеты. Масло стреляло, и я убавила плиту до четвёрки.
– Это ты к ужину сказал или насовсем? – спросила я.
– Насовсем. – Стас бросил куртку на пуфик. – У меня другая женщина, Лар. Алина. В воскресенье она переезжает сюда.
– В воскресенье. А я, значит, в субботу к маме в однушку. Удобно ты всё разложил.
– Квартира добрачная, ты знаешь. Делить тут нечего.
Я выключила плиту и повернулась к нему с лопаткой в руке.
– А мебель тоже твоя? – спросила я.
Стас даже не задумался.
– Всё, что в моей квартире, – моё. Диван, шкаф, кухня, стиралка. Ты сюда пришла с одним чемоданом. И с мультиваркой. Мультиварку забирай, мне не жалко.
– Щедро. А ложки?
Он выдвинул ящик с приборами и заглянул в лоток, будто проверял, все ли на месте.
– И ложки мои.
Ящик он задвинул бедром, по-хозяйски, и привалился к столешнице.
– Кухню я, между прочим, сам выбирал. Два раза в салон мотался, размеры уточнял.
– Мотался ты. А платила я, – сказала я.
– С общих платила.
– С каких общих, Стас? Кредит на мне. Тебе банк отказал, у тебя зарплата в конверте.
– Кредит – это твои дела. – Он пожал плечами. – А мебель стоит в моей квартире. Значит, моя.
– И Данин диван твой?
– И Данин. Сын в следующую субботу приезжает, так что давай без сцен. Ему истерики ни к чему.
– Сыну про Алину сам скажешь. Я объяснять не буду.
Стас приподнял крышку сковороды, подцепил котлету пальцами и откусил половину.
– Котлеты сегодня доешь, – сказал он с набитым ртом. – Алина свинину не ест.
Я посмотрела на сковородку. На моей плите, в моей сковороде он уже составлял меню для другой женщины.
Я вытерла руки о полотенце и взяла телефон.
– Ты чего там? – спросил Стас.
– Коммуналку отключаю. Полтора года автоплатёж за твою квартиру уходил с моей карты. С этого месяца платишь сам.
Я развернула к нему экран. «Автоплатёж отключён».
– Да заплачу, не обеднею. – Он махнул котлетой. – Сколько там?
– Шесть восемьсот. С отоплением.
– Сколько?
Котлета так и зависла у него в руке.
– Ничего, разберусь. Ключ в субботу на тумбочке оставишь, – сказал муж уже из коридора и закрылся в ванной с телефоном.
Через дверь было слышно, как он понизил голос: «Да, зай. Нормально всё. Поняла она. В субботу с утра к тебе, коробки соберём».
Поняла. Я открыла почту и набрала в поиске слово «чек». Двадцать три письма. Самое первое – из салона кухонь, апрель прошлого года.
Потом позвонила маме.
– Мам, в папином гараже место есть? – спросила я.
– Лодка да колёса. А тебе зачем, Ларочка?
– До воскресенья привезу мебель. Всю, что покупала сама.
***
В пятницу в обед приехала свекровь. С рулеткой.
Нина Аркадьевна прошла в зал, не разуваясь, и сразу направилась к окну.
– Ларочка, я на минутку, – сказала свекровь. – Алина просила окна обмерить. Шторы у неё свои, бежевые.
– Мерьте, – сказала я, придвинула стул и полезла снимать свои. – Эти я тоже покупала.
Свекровь посмотрела снизу, как я отцепляю крючки, и вздохнула так, будто это я пришла к ней с рулеткой.
– Ты не сердись на него. Стасик мужик, ему жить надо. Три года вместе – ни детей, ничего. А тут женщина молодая, с запросами.
– С запросами, – повторила я и сняла последний крючок. – А я, Нина Аркадьевна, второй год каждое двадцатое число плачу за его кухню.
– Какую его? – Свекровь щёлкнула рулеткой. – В браке покупали, значит, общее. А квартира Стасина, вот и мебель при квартире. Не позорься, Лара. Уйди по-людски.
– По-людски – это как? – спросила я.
– С чем пришла, с тем и уходи.
– Договорились, – сказала я. – Так и уйду.
Свекровь, кажется, ждала слёз или крика и растерялась, что спорить не с чем. Она записала цифры ручкой на ладони и зашла с другой стороны.
– И Даньку пожалей. Он к отцу раз в две недели приезжает, на свой диванчик. Ты что, ребёнку кровать пожалеешь?
– Даньке диван покупала я, а не Стас. Стас тогда сказал, что раскладушка тоже кровать.
– Ну вот и подарила. Подарки не забирают.
– Подарила я Дане. Не Алине.
Нина Аркадьевна поджала губы и протянула руку ладонью вверх, той самой, исписанной.
– Ключ мне оставь. Я в воскресенье Алиночке передам, чтобы вам не встречаться.
– Ключ будет на тумбочке, как Стас велел, – сказала я. – Пусть он и передаёт.
Свекровь фыркнула, но руку убрала. Она уже набирала номер. В трубку она заговорила ласково, как со мной не говорила ни разу.
– Алиночка, окно в зале – сто сорок на сто шестьдесят. И диван, говорю, хороший, серый, как ты и хотела. Стасик сказал, всё остаётся.
Как ты и хотела. Я слезла со стула и сложила шторы в коробку из-под плитки. Потом нашла в телефоне номер, который вчера скинула мне коллега.
– Здравствуйте. На завтра, на девять утра: Газель, два грузчика и сборщик мебели, – сказала я в трубку. – Диваны, шкаф, кровать, техника. Кухня – может быть. Утром решу.
Свекровь опустила свой телефон.
– Это кому грузчики?
– Мне. Ухожу по-людски, с чем пришла. Пришла я, Нина Аркадьевна, с кредитом.
Я открыла приложение банка и повернула экран к ней. Кредит на 480 000 рублей, заёмщик – я. «Остаток: 258 690 ₽». Потом открыла почту: салон кухонь, мебельный, магазин техники. Все чеки на мою фамилию.
Свекровь надела очки и долго водила пальцем по строчкам, шевеля губами.
– Двести девяносто тысяч за кухню? За шкафчики? – Она сняла очки. – У меня на даче кухня за двадцать стоит, и ничего, тридцать лет на ней варю.
– Это Стас выбирал, – сказала я. – Он в салон два раза ездил.
Нина Аркадьевна ткнула в экран своего телефона и включила громкую связь.
– Стасик, она грузчиков вызвала! На завтра!
– Пусть вызывает. – Голос у мужа был спокойный, жующий. – Я завтра дома буду. Ни одного стула не вынесет.
– Завтра ты с утра у Алины коробки собираешь. Я слышала, как ты ей обещал, – сказала я в телефон.
В трубке помолчали.
– Соберу и приеду. И запомни, Лара: тронешь кухню – напишу заявление, что ты меня обокрала.
– Пиши, – сказала я. – Чеки я тебе распечатаю. Все двадцать три.
Свекровь сунула рулетку в сумку и пошла в прихожую. У двери она обернулась и посмотрела не на меня, а на диван, долго, как смотрят на вещь, которую уже считают своей.
– Не позорься, – повторила она. – Люди же увидят.
– Пусть видят, – сказала я. – Газель белая, с надписью. Не перепутают.
Дверь за ней хлопнула. Я пошла в маленькую комнату, к Даниному дивану, и сняла с него покрывало с машинками.
***
В субботу ровно в девять у подъезда стояла Газель.
Бригадир, лысый дядька лет шестидесяти, назвался Михалычем и первым делом обошёл квартиру.
– Диван, шкаф-купе, кровать, стиралка, холодильник, – перечислял он вслух. – Телевизор?
– Телевизор оставьте. Он мужа, ещё с первого брака. И матрас надувной на антресоли тоже его.
– А тут? – Михалыч заглянул в маленькую комнату. – Детское тоже?
Данин диван стоял голый, без покрывала. Над письменным столом скотчем была приклеена ракета, нарисованная фломастером, с кривой подписью «ДАНЯ».
– Тоже, – сказала я. – Рисунок не трогайте.
Стас позвонил в начале одиннадцатого. Грузчики как раз несли по лестнице кровать.
– Ты что творишь? Мне соседка с третьего пишет: диван выносят!
– Свой выношу, – сказала я.
– Я еду! Слышишь? Ничего не трогать!
– Езжай. Только Алинины коробки не растеряй.
Он бросил трубку. Михалыч, который всё слышал, постучал костяшкой по столешнице.
– Кухню разбираем? Скажу как есть, хозяйка. Столешницу под ваши стены пилили, на новом месте она не встанет. Полцены потеряете. Я бы оставил, а с мужа деньги взял.
Я и сама так думала. Ещё ночью посчитала: если Стас выкупит кухню хотя бы за треть, кредит станет легче.
– Шкафы пока не трогайте. Плиту, духовку и посудомойку снимите, а шкафы потом решу.
Я начала с ящиков. Кастрюли, сковородки, тёрка – в коробку. Потом ящик с приборами. Ложки, вилки и ножи я ссыпала в пакет, а пластиковый лоток подняла, чтобы вытряхнуть крошки.
Под лотком лежала визитка.
Белая, с серой полосой: «Кухни на заказ. Алина Шубина, дизайнер». На обороте ручкой, круглым почерком: «Стас, графит – как договаривались. Звони. А.»
Графит. Моя кухня была цвета графит. Я выбирала её по каталогу, который Стас привёз из салона, и он ещё сказал тогда, что дизайнер очень советует именно этот.
Я открыла в телефоне договор с салоном и спецификацию к нему. Внизу, под моей подписью, стояла вторая: «Дизайнер-консультант Шубина А. В.». Апрель прошлого года.
Значит, так. Алина, к которой уходил мой муж, полтора года назад нарисовала эту кухню. Муж дважды ездил к ней в салон «уточнять размеры». Кухню они выбирали вдвоём. А платила за неё я и плачу до сих пор.
– Михалыч, – сказала я. – Шкафы тоже снимаем. Все.
– Сколы будут, хозяйка.
– Пусть будут.
Он пожал плечами и пошёл за шуруповёртом.
В половине двенадцатого в дверь влетел Стас. За ним, держась за перила, поднималась свекровь.
Стас встал в проёме кухни, раскинув руки. Грузчик с духовкой так и замер на пороге.
– Поставили! – крикнул муж. – Это моё! Я полицию вызову!
– Вызывай, – сказала я. – Чеки в телефоне.
Нина Аркадьевна протиснулась мимо сына и сразу пошла на меня.
– Лара, это не по-людски! Человек въезжает, а ты стены голые оставляешь!
Я ничего ей не ответила. Протянула Стасу визитку, оборотом вверх.
Он прочитал. Шея у него пошла красными пятнами, как всегда, когда он врал.
– Это ничего не значит. Она дизайнер, она всем карточки раздаёт.
– И всем пишет «как договаривались»? – спросила я.
– Да что ты прицепилась к бумажке? – Свекровь махнула рукой. – Ну рисовала Алиночка эту кухню, и что? Она её под себя рисовала. Она мне ещё на прошлый день рождения фотографии показывала, как кухня встала.
Стас дёрнул мать за рукав, но было поздно.
– На прошлый день рождения, – сказала я. – Год назад. Вы год с ней знакомы, Нина Аркадьевна. А я всё это время вносила за её кухню по семнадцать тысяч в месяц.
Свекровь открыла рот и закрыла. Стас опустил руки.
– Ладно. Кухню оставь, – сказал он уже другим голосом. – Я тебе за неё дам. Сто тысяч. Ну, не сразу.
Михалыч за моей спиной кашлянул: мол, соглашайся, хозяйка. Сто тысяч – это полгода платежей. Можно было взять и уехать со ста пятьюдесятью восемью тысячами долга вместо двухсот пятидесяти восьми.
Не захотела. Дело было не в деньгах. Я не хотела, чтобы Алина варила свои супы на этой плите и знала, что я ей её уступила.
– Не надо, – сказала я. – Михалыч, выносите.
Я сама открутила ручку с верхнего шкафа и положила в карман.
Стас набрал сто двенадцать, послушал гудок и сбросил. Свекровь потянула его за локоть к двери.
– Пошли, Стасик. Не позорься перед людьми, – сказала она.
На пороге он обернулся.
– Я на тебя в суд подам. Половина всего – моя.
– Подавай, – сказала я.
К трём часам Газель ушла вторым рейсом. В квартире остались Стасов телевизор на полу, матрас на антресоли и ракета над пустым местом в маленькой комнате.
Я прошла по комнатам, и шаги звучали гулко, как в подъезде. Из кухонной стены торчали провода и две трубы, заткнутые тряпками. Я присела у стены, где утром стояла посудомойка, прижала ладони к холодному полу и сидела так, пока не затекли ноги. Потом положила ключ на подоконник, потому что тумбочку уже увезли, и взяла пакет с ложками.
***
В воскресенье в десятом часу вечера позвонил Стас. Я сидела у мамы на кухне, среди коробок.
– Ты что наделала? Алина пришла, а тут голые стены! Чайника нет! Ей спать не на чем!
– Матрас на антресоли, – сказала я. – Тот, на котором ты жил, пока меня не встретил.
– Она плачет! Она такого не ожидала!
– Я тоже не ожидала, Стас. Найти визитку под ложками.
Он задышал в трубку и отключился.
В понедельник утром позвонила свекровь. Голос у неё был ровный, деловой.
– Ларочка, давай поделим по-честному, – сказала Нина Аркадьевна. – Кухню вернёшь, она всё равно под Стасины стены. Диваны себе оставь. По закону нажитое в браке – пополам, я узнавала.
– Тогда узнайте и дальше, – сказала я. – Долги в браке тоже делятся пополам. Остаток по кредиту – двести пятьдесят восемь тысяч. Стасова половина – сто двадцать девять. Переведёт – привезу кухню.
– Это ты торгуешься?
– Это я делю по-честному. Как вы предложили.
– Не по-людски ты, Лара, – сказала свекровь и положила трубку.
Во вторник пришло сообщение от Дани.
«Лар, папа сказал, я пока к нему не езжу, спать негде. Бабушка маме звонила, сказала, что это ты всё увезла. И мой диван. Правда?»
Хотелось написать «приезжай ко мне». Не написала. «Ко мне» теперь – мамина однушка, где у окна стоит его диван, разобранный и обмотанный плёнкой.
«Правда, Дань. Диван был мой», – ответила я. А Стасу отправила одну строчку: «Купи сыну кровать. Сыну, не Алине».
Стас прочитал и не ответил. Даня тоже.
Прошло три недели. Стас подал в суд на раздел имущества, хочет половину мебели. Заседание назначили на двадцатое января. Юрист полистал мои чеки и сказал, что половину мебели суд Стасу, может, и присудит, только вместе с половиной долга.
Кухня стоит в папином гараже, рядом с лодкой, под брезентом. У столешницы, как и обещал Михалыч, отколот угол. Платёж двадцатого числа я внесла сама, как и все прошлые.
Ложки я сложила в мамин ящик, к её вилкам. Шесть штук. Все шесть – мои.
— Раз я для вас всегда была чужой, больше не рассчитывайте ни на мои деньги, ни на мой дом, — спокойно сказала невестка