— Слышь, мать, а давай ты мне квартиру подаришь? — Дима стоял в дверном проеме кухни, подперев плечом косяк, и смотрел на Ольгу не мигая. Не то чтобы с вызовом, скорее оценивающе, как смотрят на старый телевизор на «Авито» — работает вроде, но не факт, что не сломается через день.
Ольга как раз собирала клавиатуру от нового «макбука» в специальный чехол-тряпочку, чтобы не пылилась, и от этой фразы у неё пальцы замерли ровно над кнопкой «delete». В кухне мерно гудел старый холодильник «Атлант», на подоконнике стояла банка с недоеденными огурцами, пахло растворимым кофе и чем-то прокисшим из раковины. Лучшая декорация для семейного разговора, который разрежет жизнь надвое.
— Что ты сейчас сказал? — переспросила Ольга. Голос у неё был низкий, грудной, но сейчас он звучал глухо, словно она говорила в подушку.
— Ну, не подарить в прямом смысле, — Дима прошел к столу, по-хозяйски подвинул чашку с её кофе, глотнул и сморщился. — Сладкий слишком. Я говорю, может, оформим дарственную? Чисто для душевного спокойствия. Ну, чтобы я чувствовал, что у нас всё всерьёз.
Ольга медленно, очень медленно закрыла чехол. За окном майское солнце било в стеклопакет так, что видно было каждую размазанную каплю от прошлого дождя. На балконе висели её стринги и его застиранные до серости «семейники» — идеальный натюрморт их пятилетней любви.
— Дима, — начала она тем тоном, которым обычно объясняют налоговым инспекторам, что чек на расходники и чек на трусы — это немного разные вещи, — у тебя что, крышу от весеннего авитаминоза напрочь снесло? Ты вообще слышишь себя со стороны? «Подари мне квартиру».
— А что такого? — Димка развёл руками, и на его предплечье качнулся браслет из чёрного шнурка, который она ему дарила года три назад, когда ещё думала, что он способен на поступок. — Мы же семья, Оль. Живём вместе. Щи варим, спим в одной постели. Что моё — то твоё, верно? Только у меня, кроме кредита за старую «Киа», ничего и нет. А у тебя — двушка, тачка, бизнес этот твой прибыльный. Должен же быть какой-то баланс.
Внутри Ольги что-то звонко лопнуло, как струна на расстроенной гитаре. Баланс. Господи, он сказал «баланс» тем же тоном, каким его мамаша, Галина Ивановна, говорила про пенсионные накопления. Сразу стало ясно, откуда ветер дует. Эта старая гиена опять накрутила сыночка по «Ватсапу». Ольга прямо видела, как та, сидя в своей вонючей «хрущёвке» в Твери, набирает сообщения с ошибками: «Димачка, ты должэн быть хозяином. А то она выгонит тебя, и останешься с голым задом на улице».
— Баланс, говоришь? — Ольга наконец оторвалась от созерцания своего отражения в погасшем мониторе. — А давай посчитаем баланс, мой дорогой бухгалтер. Когда я покупала эту квартиру, ты где был? А, вспомнила. Ты лежал на диване и проходил очередной уровень в «Танчики», потому что тебя в очередной раз сократили из торговой фирмы за «несоответствие корпоративной культуре». То есть за то, что ты на корпоративе нажрался как свинья и уснул лицом в оливье.
Дима оскорблённо поджал губы, отчего его двойной подбородок стал заметнее.
— Слушай, зачем ты сразу про старое? Я же помочь хочу. Мы же теперь думать должны о будущем. Мама говорит…
— О-о-о, — протянула Ольга и театрально приложила ладонь к щеке. — «Мама говорит». Я так и знала. Ты когда последний раз сам думал своей головой, а не этим… передатчиком материнских истин? Ты вообще мужик или ретранслятор «Радио Галя»?
— Не смей трогать мать! — взвизгнул Дмитрий. — Она за нас переживает! Ей больно смотреть, что я живу у женщины на птичьих правах.
— На каких, прости господи, правах? — Ольга встала и оказалась с ним почти вровень. Ростом она была выше. И сейчас, в спортивных штанах с пузырями на коленях и его старой футболке, которую нацепила, чтобы красить батарею, выглядела куда внушительнее, чем он в своих офисных брючках, вечно пузырящихся на заднице. — Ты живёшь тут на правах моего парня. Пар-ня. Это значит, что ты спишь в моей постели, ешь мою еду и пользуешься моим вай-фаем. Ты не муж. Свидетельства о браке я что-то в глаза не видела за пять лет. Зато твои попытки пробить дно я вижу регулярно.
Она вспомнила, как три года назад, обливаясь потом, таскала мешки со штукатуркой, пока этот «парень» лежал с радикулитом, который у него чудесным образом открылся ровно в день начала ремонта. Вспомнила, как платила ипотеку, влезая в долги, пока он «искал себя» и занимал у неё же на бензин. А потом он приходит и с щенячьей улыбкой говорит про дарственную.
— Квартира — это моё, — отчеканила Ольга, и каждое слово падало как камень в колодец. — Это моя норма. Я её заработала вот этими руками, пока ты лежал на жопе и ныл, что начальник тебя не ценит. И машину я купила, чтобы ездить к клиентам, а не чтобы ты перед друзьями выпендривался.
— Ага, значит, я для тебя просто альфонс? — Дмитрий попытался перейти в контратаку, но вышло жалко. Глазки забегали. — А кто тебя поддерживал, когда ты ночами над этими логотипами корпела? Кто чай тебе носил?
— Чай он носил! — Ольга нервно рассмеялась. — Один раз принёс и разлил на мои эскизы. А потом полгода рассказывал друзьям, какой ты у меня великий помощник. Слушай, Дима, давай без этого цирка. Ты просто струсил. Ты привык жить на всём готовеньком, а тут мамочка на ухо нашептала, что я могу тебя вышвырнуть, и ты решил подстелить соломки. Только соломку ты хочешь в виде моей недвижимости.
Она видела его насквозь. Этот жалкий, трусливый человек, который путал доброту с идиотизмом, стал ей окончательно отвратителен. Он хотел не просто её квартиру. Он хотел гарантий, что его безбедное существование продлится вечно. Он хотел паразитировать на её энергии, как плесень на сыром потолке.
— Знаешь что, — Ольга резко выдохнула и села обратно за стол, открывая ноутбук. Щелчок крышки прозвучал как выстрел. — Разговор окончен. Свободен.
— В каком смысле «свободен»? — растерялся Дима.
— В прямом. У тебя есть ровно час, чтобы собрать свои манатки: портки, гантельки, коллекцию носков и твой бесценный сертификат о прохождении курсов «Как стать успешным менеджером за два дня». Собрался и выметайся.
— Ты выгоняешь меня? Из-за того, что я предложил укрепить нашу семью? — Он попытался сделать больные глаза, но выглядело это как у кота, стащившего сосиску. Слишком много жира и никакого раскаяния.
— Ты не укреплял. Ты крал. Вернее, попытался украсть. Неудачно. Не ты первый, не ты последний, кому моя квартира покоя не даёт, — Ольга открыла папку с проектами на рабочем столе, давая понять, что аудиенция окончена.
— Да кому ты нужна будешь? — Дима сорвался на фальцет, поняв, что всё рушится. — Ты, со своим характером, со своей вечной работой! Ты сухарь, Оля! Ты только деньги свои любишь! А я к тебе с душой, с открытым сердцем!
— С открытым ртом ты ко мне пришёл, Дима, — не поднимая головы, бросила Ольга. — И с папочкой, в которой лежит не договор на интернет, а дарственная. Ты думал, я бумаги читать не умею? Я дизайнер, у меня на шрифты и реквизиты глаз намётан. Ты даже печать поставить не удосужился, идиот.
Дмитрий побледнел. Он и правда думал, что провернул гениальную операцию. Мать убедила его, что Ольга женщина эмоциональная, будет рада «сделать приятно любимому», подмахнёт не глядя. А в итоге он сел в лужу по самые уши.
— Змея, — прошипел он, отступая в коридор. — Ты всё просчитала. Ты мне никогда не доверяла!
— Ключи на тумбочку, — ледяным тоном скомандовала Ольга. — И не забудь свои тапки. Тут будет стерильно.
Он метался по квартире, распихивая по сумкам какие-то тряпки, роняя вешалки, матерясь шёпотом. Ольга не шелохнулась. Она слушала эту симфонию разрушения с каменным лицом, но внутри, где-то глубоко под диафрагмой, начала пульсировать тупая боль. Не от того, что она теряла Диму — боже упаси, его она потеряла уже давно, когда он превратился в амёбу. Ей было больно от собственной глупости. Как она могла терпеть этот бесплатный цирк пять лет? Пять чёртовых лет слушать его храп, видеть его майки с растянутым воротом и верить, что за этим фасадом инфантилизма прячется глубина.
Хлопнула входная дверь, да так, что с косяка посыпалась побелка. С лестничной клетки донёсся его истеричный крик: «Пожалеешь! Ещё приползёшь!». Ольга даже не усмехнулась. Приползёшь. Кому? К нему, в съёмную комнату на окраине, где пахнет жареной картошкой и старыми обоями, и где его будет ждать единственная верная женщина — Галина Ивановна с пакетом гостинцев и новой порцией советов?
Она встала и пошла проверять замки. Поднесла руку к металлической двери — холодная. Надёжная. Ольга задвинула засов, который сама и покупала, когда въехала. Странное дело: сейчас, в этой гулкой тишине, она впервые за долгое время услышала, как скрипит половица в коридоре. И как тикают часы в зале. И как капает вода из неплотно закрытого крана на кухне.
Она вернулась к столу и взяла кружку с остывшим кофе. Под донышком остался мокрый след на стекле стола. Сейчас она вытрет его, включит музыку погромче и сядет за работу. У неё горит проект для строительной компании. Нужно нарисовать логотип — надёжный, брутальный, без выкрутасов. Что-то монолитное.
— Вот так и живём, — сказала Ольга вслух, и собственный голос показался ей незнакомым. — Сначала учимся отличать вектор от растра, а потом — подлеца от мужика. И то, и другое приходит с опытом.
Она залпом допила холодную жижу, поморщилась и, не глядя, швырнула кружку в мойку. Раздался звон разбитой керамики. Ольга вздрогнула, а потом вдруг улыбнулась. Кружка была любимая Димина. С надписью «Лучшему начальнику».
Символично вышло. Очень символично. Теперь на этой кухне будет новый сервиз, новые стены и новый воздух. Без запаха чужого одеколона и лжи.
Она открыла ноутбук и застучала по клавишам. В голове шумело, но пальцы уже знали, что делать. Работа лечит. Работа спасает. Работа — единственный мужик, который никогда не предаст и не попросит подписать дарственную. И если для счастья надо быть «сухарём» и «стервой», то Ольга готова записать это на подкорку. В конце концов, у стервы есть квартира, машина и счёт в банке. А у «хорошей девочки» — только разбитая кружка и опухшие от слёз глаза. Но Ольга не заплачет. Не сейчас. Не в этой жизни.
Она сохранила файл, закинула ноги на угол стола, вытянулась в кресле и уставилась на идеально ровный стык натяжного потолка. Где-то там, наверху, у соседей, орал телевизор. Жизнь продолжалась. Только теперь всё будет по-другому. Или нет. Но решение принято, мосты сожжены, а ключи от квартиры теперь только у неё одной.
А с Димой она ещё разберётся. Потому что он, кажется, забыл в ванной свою зубную щётку. И, судя по всему, забыл, что Ольга никогда не прощает тех, кто покушается на её территорию. Никогда.
Прошло три дня. Три дня звенящей, какой-то стерильной тишины, которую Ольга поначалу принимала за покой. Она даже начала получать удовольствие от того, что никто не оставляет мокрое полотенце на диване, не чавкает над ухом, поедая курицу-гриль, и не переключает канал посреди её любимого шоу про дизайнеров. Но опытная женщина знает: тишина после скандала — это не затишье. Это затишье перед бурей.
Звонок раздался в четверг, в половине двенадцатого ночи. Ольга как раз заканчивала красить ногти на правой руке — сложный градиент, требовавший ювелирной точности. Телефон завибрировал на стеклянном журнальном столике, и на экране высветилось: «Светка». Общая подруга. Та самая, которая вечно пыталась всех мирить, организовывать «душевные посиделки» и верила, что любую проблему можно решить бутылкой просекко и разговором на кухне.
— Оль, привет, — голос у Светки был напряжённый, неестественно бодрый, как у ведущей с утреннего радио, которая только что получила пинок от продюсера. — Не спишь?
— Сплю, — сухо ответила Ольга, разглядывая мизинец. Кажется, лак лёг неровно.
— Слушай, я понимаю, у вас там с Димкой какая-то ерунда вышла, но ты это… не горячись, ладно? Он приходил ко мне сегодня. Рыдал, Оль. Натурально рыдал. Мужик плачет — это вообще, знаешь ли, показатель.
Ольга фыркнула. Она слишком хорошо знала Димкины «слёзы». Это была коронная техника. Когда в детстве он разбивал мамину вазу, то закатывал такую истерику, что Галина Ивановна сама же его и утешала, и вазу новую покупала, и конфет давала сверху. Сынок усвоил: слёзы — это валюта. Но Ольга не Галина Ивановна, у неё другой банк.
— Свет, давай без подробностей, — перебила её Ольга. — Ты хочешь что-то конкретное сказать или просто скорую психологическую помощь решила оказать?
— Он там, Оль… — Светка замялась. — Он сказал, что готов всё исправить. Что ему без тебя — труба. Что он готов на любые условия.
— Условия? — Ольга аккуратно положила кисточку на салфетку. — А условия теперь ставлю я. И первое условие — чтобы он исчез из моего поля зрения. Навсегда.
Она сбросила звонок, не попрощавшись. Но осадок остался. Светка не просто так звонила. Димка явно начал свою любимую игру под названием «Осада крепости». Сначала подключит друзей, потом — жалость, потом — угрозы. Это была его классическая схема, которую Ольга изучила за пять лет лучше, чем палитру цветов RGB.
Следующий ход не заставил себя ждать. Через два дня, когда Ольга вернулась из супермаркета с пакетами, на площадке перед дверью стояла Галина Ивановна собственной персоной. Та самая «свекровь», которой официально не существовало, но которая умудрялась отравлять жизнь на расстоянии в двести километров. Теперь же она материализовалась вживую. Старая, грузная женщина в бежевом плаще с чужого плеча и с хозяйственной сумкой-тележкой, какие обычно таскают бабки на рынках. От неё пахло нафталином, дешёвыми сигаретами и какой-то животной, первобытной злобой.
— Здравствуй, дочка, — пропела Галина Ивановна, преграждая путь к двери. Голос у неё был елейный, но глазки — маленькие, цепкие, как у грызуна — бегали по Ольгиной фигуре, оценивая стоимость куртки, сапог, серёжек. — Поговорим?
— Нам не о чем разговаривать, — Ольга демонстративно достала ключи. — Дайте пройти.
— А ты не хами матери, — мгновенно сбросила маску Галина Ивановна. — Я к тебе по-хорошему пришла, а ты нос воротишь. Думаешь, если деньжат заработала, так и людей можно выбрасывать на помойку?
— Каких людей? — Ольга остановилась и медленно повернулась к ней. Внутри закипал холодный, ядовитый гнев. — Вашего сына? Который пытался подсунуть мне дарственную на квартиру, прикрываясь договором на интернет? Это по-вашему «люди»? Это уголовник, Галина Ивановна. Мелкий, неудачливый, но уголовник. И если вы сейчас же не уберётесь с моей лестничной клетки, я вызову полицию.
— Полицию? — Галина Ивановна осклабилась, показав жёлтые зубы. — А я расскажу им, что ты моего сына из дома выгнала без предупреждения. Что ты его вещи выкинула на лестницу. Что ты…
— Всё? — Ольга демонстративно поднесла телефон к уху. — Алло, полиция? Тут посторонняя женщина угрожает мне на пороге моей собственной квартиры.
Галина Ивановна побледнела, схватилась за свою тележку и попятилась к лифту, бормоча проклятия. Ольга не стала слушать. Она вошла в квартиру, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Нет, одной тишиной эта война не закончится. Эти двое — мать и сын — просто так не отступят. Для них её квартира — это джекпот, это спасение от нищеты и съёмных углов, и они будут биться за неё, как шакалы за падаль.
Вечером того же дня пришло СМС от Димы. Длинное, на три экрана, полное орфографических ошибок и дешёвой драматургии. «Оля, прости меня, идиота. Я был неправ. Мне мать голову заморочила, я слабый человек. Но я тебя люблю, слышишь? Люблю! Без тебя мне не жить. Давай начнём всё заново. Я устроюсь на нормальную работу, буду зарабатывать. Только впусти меня обратно».
Ольга читала это сообщение, сидя на кухне и доедая запечённую куриную ножку. Вкус у мяса был отличный, чеснок и розмарин она положила ровно столько, сколько нужно. Она методично обглодала косточку, вытерла пальцы салфеткой и только потом взяла телефон.
«Дима. Ещё одно сообщение — и я иду в суд. Попытка мошенничества. Статья 159 УК РФ. До двух лет лишения свободы. Твой паспорт светился в проекте договора, я сделала скан и отнесла юристу. Так что либо ты исчезаешь, либо исчезаю я, но только после того, как посажу тебя в тюрьму. Выбирай».
Она нажала «отправить» и почувствовала, как с плеч свалилась бетонная плита. Никаких больше сантиментов. Никаких переговоров. Только холодный расчёт и факты. Димка должен понять: он связался не с испуганной девочкой, а с женщиной, которая умеет защищать своё.
Три дня после этого сообщения было тихо. Ольга почти поверила, что угроза миновала. Она окунулась в работу с головой, засиживаясь за монитором до трёх утра, создавая логотип для сети ветеринарных клиник. Чёртов кот с крыльями никак не хотел получаться одновременно милым и серьёзным. Но работа спасала — она вытесняла из головы мысли о том, как она, по сути, ошиблась в человеке.
Развязка наступила на пятый день. Ольга спускалась к машине, чтобы ехать на встречу с клиентом. На парковке у супермаркета, примыкавшего к её дому, она заметила грязную «Киа» с помятым крылом. Слишком знакомую. Слишком отвратительно знакомую. За рулём сидел Дима. Рядом с ним — Галина Ивановна. Они явно ждали её.
Ольга на секунду замерла, инстинктивно нащупывая в кармане газовый баллончик. Но потом взяла себя в руки. Нет. Бежать и прятаться она не будет. Хватит. Это её двор, её дом, её крепость.
Она подошла к машине со стороны пассажирского сидения и постучала костяшками пальцев по стеклу. Галина Ивановна вздрогнула и опустила окно.
— Что, снова приехали права качать? — усмехнулась Ольга. — Или на этот раз у вас с собой лом и отмычки?
— Оль, — Димка перегнулся через мать, и от него разило перегаром. В десять утра. Отлично. — Давай просто поговорим по-человечески. Без юристов, без угроз. Я же люблю тебя.
— Ты любишь мою квартиру, Дима, — отчеканила Ольга. — Ты любишь мой холодильник с едой, мою стиральную машину и мой вай-фай. А меня ты никогда не любил. Ты меня использовал. Как использовал свою мать, которая тебя до сорока лет кормит и отмазывает от кредитов. Ты — паразит. И с паразитами я не разговариваю.
— Ах ты, дрянь! — взвизгнула Галина Ивановна и попыталась схватить Ольгу за руку через окно. Но Ольга ловко отдёрнулась и сделала шаг назад. — Ты кто такая, чтобы моего сына оскорблять? Да ты всю жизнь будешь одна! Никому ты не нужна со своими деньгами! Помрёшь в этой квартире, и никто тебе стакан воды не подаст!
— Лучше умереть от жажды, чем пить из ваших грязных рук, — парировала Ольга и, достав телефон, нажала кнопку записи видео. — А теперь — съезжайте. Немедленно. Иначе я вызываю наряд и прямо сейчас пишу заявление за преследование. Статья есть. Поверьте, у меня хороший юрист.
Димка смотрел на неё с каким-то животным ужасом. Он явно не ожидал, что его спектакль провалится. Он думал, что Ольга сломается, расплачется, даст слабину. Но перед ним стояла не та Ольга, что терпела его пять лет. Перед ним стояла женщина, которая прошла огонь, воду и попытку рейдерского захвата её собственности.
— Ты ещё пожалеешь! — взвыла Галина Ивановна, тряся своей тележкой на заднем сидении. — Мы тебя по судам затаскаем! Мы докажем, что квартира совместно нажитая! Мы…
— Доказывайте, — Ольга развернулась и пошла к своей машине, не оборачиваясь. — Только сначала наймите адвоката. Ой, простите. У вас же денег нет. Ну тогда так и будете выть на моей парковке, как бродячие собаки.
Она села в машину, заблокировала двери и включила мотор. Руки дрожали, но она заставила себя спокойно выехать с парковки. В зеркале заднего вида отражалась удаляющаяся «Киа», и Ольга поняла: это конец. Настоящий, финальный конец. Потому что она не оставила им ни единой лазейки. Ни одной надежды. А такие люди, как Димка и его мать, питаются только надеждой. Когда надежды нет, они уползают искать другого кормильца.
Через три месяца она случайно увидела его в торговом центре. Димка шёл под ручку с какой-то пухлой тёткой в норковой шубе, и по его подобострастной улыбке Ольга поняла: нашёл. Нашёл новую жертву. Ей бы почувствовать укол ревности или, на худой конец, жалость. Но внутри была только звенящая пустота и какое-то брезгливое облегчение. Она быстро отвернулась и прошла мимо, поправив воротник пальто.
Дома её ждал готовый проект. Кот с крыльями наконец получился как надо — грозный, но добрый внутри. Ольга повесила распечатанный логотип на холодильник магнитом и налила себе чай. На плите грелась лазанья, в зале тихо играл джаз, а на балконе ветер трепал её новые, ярко-красные полотенца. Её собственные. Купленные на её деньги. В её квартире.
Вечером она села за компьютер и открыла чистый лист. Новый проект. Новая жизнь. За окном шумел город, но в квартире было тихо и спокойно. Ольга улыбнулась и набрала первые строки технического задания. Работы было много. И это было прекрасно. Потому что её жизнь — это только её дело. И больше ничьё. А прошлое… что ж, прошлое осталось на той парковке, в грязной «Киа» с двумя неудачниками, которые так и не поняли, что проиграли женщине, которая просто уважает себя.
Конец.
— Ты специально карту спрятала? Мама лекарств купить не может! — кричал муж, делая виноватой меня.