— Оль, ну ты чего стоишь, как неродная? Шевелись давай, за гостями ухаживай.
Я держала в руках поднос с горячим — куриные ножки в духовке, с картошкой, на двоих, между прочим, рассчитанные, потому что мы со Стасом договаривались поужинать вдвоём и обсудить свадьбу. Спокойно. Меню, гостей, бюджет — всё, что взрослые люди обсуждают.
А пришли — четверо. Без звонка. Без «можно?». Просто в шесть вечера в субботу в дверь зазвонили — и на пороге стоит Стас со своей мамой Тамарой Анатольевной, отцом Виктором Сергеевичем и старшей сестрой Аллой с мужем Димой.
— Сюрприз! — сказал Стас и поцеловал меня в щёку. — Семейный совет!
Я тогда ещё промолчала. Улыбнулась. Впустила. Думала — ну ладно, ну неожиданно, ну приготовлю что-нибудь. В холодильнике колбаса была, селёдку утром засолила к ужину, ножки в духовку поставила. Открыла «Хортицу», которую соседка дядя Витя на прошлой неделе подарил, когда я ему чайник через стенку чинила.
Час сидели. Тамара Анатольевна осмотрела квартиру — поджала губы. Виктор Сергеевич уселся в моё кресло у окна — единственное, на котором у меня плед лежит, потому что обивка протёрлась — и стал листать мою книжку, которая лежала рядом. Алла с Димой расположились на диване, и Алла сразу спросила:
— А это у тебя обои или плитка такая? — указывая на кухонный фартук.
— Плитка.
— Странная. У нас такую в две тысячи десятом клеили.
Я и тут промолчала. Хотя плитку я клала в прошлом году. Сама. По уровню. И плитка нормальная, белая, кабанчик, не «странная».
А вот когда Стас сказал «шевелись, за гостями ухаживай» — у меня внутри что-то щёлкнуло. Тихо так. Как выключатель.
Я поставила поднос на стол.
— Стас. Можно тебя на минуту в коридор?
— Оль, потом, мы тут уже всё обсуждаем…
— На минуту.
Он закатил глаза — демонстративно, для родителей, мол, видите, какая капризная — но встал. Вышли в коридор.
— Стас. Ты у себя дома?
— В смысле?
— В прямом. Это чья квартира?
— Твоя, ну. И что?
— Ничего. Просто хочу убедиться, что мы оба помним.
Он посмотрел на меня как на дуру.
— Оль, ты чего нервничаешь? Ну, мама с папой пришли, ну, Аллка с Димкой. Это ж семья! Через месяц свадьба, надо знакомиться плотнее.
— Стас. Знакомиться — это когда заранее предупреждают. И когда приходят с тортом. А не вшестером без звонка.
— Вчетвером.
— Чего?
— Их вчетвером, нас двое. Шестеро всего.
Я посмотрела на него. Серьёзно. Он стоял и поправлял меня по арифметике. На полном серьёзе.
— Стас. Возвращайся к своим. Я сейчас приду.
Зашла на кухню — не к ним, а на кухню. Закрыла дверь. Достала телефон. Открыла заметки.
И сделала то, что должна была сделать ещё месяц назад, когда Тамара Анатольевна первый раз сказала мне по телефону: «Олечка, ты, главное, не вздумай детей сразу — пусть Стасик сначала на ноги встанет, у него же ипотека на машину». Ипотека на машину. На «Гранту». Я тогда тоже промолчала.
Так вот, в заметках я открыла список. Я его вела последние два месяца. Не для скандала — для себя. Чтобы понимать, во что я ввязываюсь.
Список был такой:
— Стас живёт у меня с октября. Аренду свою больше не платит — съехал. За мою коммуналку не платит ни рубля. — Продукты покупаю я. Один раз он купил пиво и чипсы — сказал «я угощаю». — Машина у него в кредите. Платит три года, осталось ещё два. — Кольцо мне дарил его. Серебряное. Я молчу. Серебряное — так серебряное. — Свадьбу планируем — за чей счёт? «Скинемся пополам». Платье, ресторан, тамада — пополам. Машина для свадьбы — моя «Солярис», потому что его «Гранта» «не парадная». — Квартира — моя. Купила сама, ипотеку платила восемь лет, закрыла два года назад.
Я смотрела на этот список и думала — ну Оля, ну ты дура. Ты же не девочка. Тебе тридцать пять. Ты восемь лет одна жила, после первого развода — и нормально жила. А тут как накатило.
Из комнаты донёсся голос Тамары Анатольевны: — Стасик, а где же твоя? Курица стынет.
«Стасик». Ага.
Я открыла дверь кухни и вышла в комнату. Спокойно. Без подноса.
— Уважаемые гости. Я вас сейчас попрошу одеться и пойти домой.
Тишина. Только Виктор Сергеевич перевернул страницу моей книжки — машинально.
— Чего? — переспросила Тамара Анатольевна.
— Ужин окончен. Пожалуйста, одевайтесь. У вас машина внизу? Доедете нормально.
Алла привстала: — Оля, ты в своём уме?
— Абсолютно. Первый раз за полгода.
Стас вылетел из коридора: — Оль, ты что творишь?!
— Стас. Ты тоже. Одевайся.
— Я тут живу!
— Ты тут живёшь по моему приглашению. Приглашение я отзываю. Вещи твои сейчас вынесу.
И пошла в спальню. Открыла шкаф. Вытащила его спортивную сумку — большую, синюю, с которой он в октябре приехал. Покидала туда всё, что было его: три рубашки, джинсы, носки, бритву, какую-то его книгу про «успешный успех», зарядку от телефона. Молча. Быстро. Минут за пять справилась.
Вынесла сумку в коридор. Поставила у двери.
Гости стояли. В пальто. Тамара Анатольевна — красная как помидор, Виктор Сергеевич — спокойный, как будто его это вообще не касается. Алла — с открытым ртом. Дима — единственный, кто, по-моему, был рад. Я ему молча кивнула — он молча кивнул в ответ. Хороший мужик, не повезло ему с женой.
Стас стоял посреди коридора и хлопал глазами.
— Оля. Оля, ты пожалеешь. Ты что, серьёзно? Из-за чего? Из-за того, что я попросил тебя за гостями поухаживать?
— Стас. Не из-за этого. Из-за всего.
— Из-за чего «всего»?!
— Стас. Ты у меня живёшь полгода. Ты ни копейки не вложил в эту квартиру. Я плачу коммуналку, я покупаю продукты, я готовлю, я стираю. Свадьбу мы делим пополам — а на свадьбу ты пригласил сорок человек, я — двенадцать. Ресторан выбирала твоя мама, в районе, где я никогда не была. Платье ты раскритиковал, сказал «слишком простое». Кольцо ты подарил серебряное. Машину для свадьбы планируешь мою. И вот сегодня твои родители без звонка пришли ко мне домой, и ты в моей квартире скомандовал мне «шевелись».
Я перевела дух.
— Стас, я тебя не любить перестала. Я тебя уважать перестала. А это, знаешь, хуже.
Тамара Анатольевна открыла рот: — Да ты! Да Стасику любая…
— Тамара Анатольевна. Любая — пожалуйста. Стасик в вашем распоряжении. Возвращайте его к себе. И «Гранту» помогите выплатить — у вас же дом в Подмосковье, продайте дачу, что ли.
Виктор Сергеевич хмыкнул. Я на него посмотрела — а он, оказывается, улыбается. Тихо так. Сам себе.
— Поехали, Тома, — сказал он. — Девушка дело говорит.
— Витя!
— Поехали, я сказал.
И они вышли. Алла за ними. Дима задержался в дверях, тихо мне сказал: — Извините за это всё.
— Вам спасибо, что не участвовали.
Он кивнул и ушёл.
Стас остался. С сумкой у ног.
— Оль. Ну подожди. Ну давай поговорим. Ну я погорячился, я не подумал, я…
— Стас. Ключи.
— Что?
— Ключи от моей квартиры. Отдавай.
— Оль…
— Ключи.
Он медленно достал из кармана связку. Снял два моих ключа — от верхнего замка и от нижнего. Положил на тумбочку.
— Оль. Я тебя люблю.
— Стас. Я тебе верю. Только это не та любовь, которая мне нужна. До свидания.
Он вышел. Я закрыла дверь. На оба замка. Накинула цепочку — впервые за полгода. Стояла в коридоре минут пять, прислонившись к двери. Не плакала. Просто стояла.
Потом пошла на кухню. Курица в духовке остыла, но ничего — разогреется. Картошка тоже. Селёдка стояла нетронутая — никто из них её, видимо, не любил. И слава Богу, не достанется.
Я налила себе рюмку «Хортицы». Чокнулась сама с собой — об уголок стола. Выпила. Закусила селёдкой.
Включила телевизор. Там шёл какой-то сериал — я не вникала. Просто чтобы был звук. Чтобы не было слишком тихо.
И вы знаете, что я подумала?
Я подумала — хорошо, что он сказал «шевелись» сегодня. А не через месяц, после ЗАГСа. Потому что после ЗАГСа я бы, может, и зашевелилась. По привычке. По инерции. А сегодня — сегодня я ещё не жена. Сегодня я ещё хозяйка. Своей квартиры, своей жизни, своей курицы в духовке.
И знаете что? Курица оказалась — пальчики оближешь.
Жалко, конечно, что одна съела. Но в холодильник убрала. На завтра хватит. И на послезавтра. И, может, я завтра дядю Витю позову — он мужик одинокий, чайник мне починил же. Чем не повод.
А свадьбу — отменим. Я Стасу даже звонить не буду. Он сам всё поймёт. У него же мама умная — Тамара Анатольевна. Объяснит ему.
Я налила вторую рюмку. И в этот раз не чокалась. Просто выпила.
За свободу.
– Ты зачем разрушила квартиру? Как твоя сестра теперь жить в ней будет? – кричала на меня мать…