Я резала укроп и думала о том, что утка в духовке уже должна покрыться золотистой корочкой. На плите тихо булькал соус из брусники, который Серёжа так любил. Пять лет брака. Я хотела, чтобы этот вечер стал особенным. Хотела растопить лёд, который нарос между нами за последний год, — молчаливый, тяжёлый, пропитанный моей виной и его раздражением.
На мне было вишнёвое платье, которое он когда-то назвал «цветом страсти». Я накрутила волосы, надела его любимые духи с нотками ванили. Духи, которые он перестал замечать примерно тогда же, когда перестал смотреть на меня дольше трёх секунд.
Входная дверь щёлкнула в половине восьмого. Я улыбнулась, вытирая руки полотенцем, и вышла в коридор. Улыбка застыла на моём лице, как гипсовая маска.
Сергей стоял на пороге. Рядом с ним, вцепившись в его локоть, стояла девушка. Лет двадцати пяти, не больше. Светлые крашеные волосы собраны в высокий хвост. Ярко-розовый топ обтягивал огромный живот — такой, какой бывает уже на восьмом или девятом месяце. От неё пахло дешёвым цветочным парфюмом, который перебивал даже запах ванили из кухни.
— Знакомься, Аня, — сказал Сергей громко и весело, будто объявлял ведущего корпоратива. — Это Светлана. Можно просто Светка. А это, Светик, та самая Аня, которая пять лет, — он сделал театральную паузу и мерзко хохотнул, — пять лет не может родить мне наследника.
Он разулся, не глядя на меня, и бросил ключи на тумбочку. Светка переступила порог нашей квартиры — квартиры, которую мы покупали вместе, ремонт в которой делали вместе, где каждый угол был пропитан моими мечтами о семье. Она переступила порог и посмотрела на меня с любопытством. Так смотрят на экспонат в музее. Забавный экспонат, но совершенно бесполезный.
— Моя Светка беременна, а ты, пустоцвет, пять лет мне родить сына не можешь! — Сергей развёл руками, будто показывая фокус. — Мы будем жить здесь. Ты ведь не против потесниться ради будущего нашего сына? Ну, точнее, моего сына. Нашего со Светкой.
Я стояла и молчала. В висках стучало. Где-то на плите продолжал булькать брусничный соус. Светка, не дожидаясь моего ответа, уже разглядывала коридор, прицениваясь.
— А ничего планировочка, Серёж, — сказала она капризным голосом. — Только обои эти жуткие надо переклеить.
— Переклеим, зай, всё переклеим, — пообещал он, целуя её в макушку.
И тут в дверях появилась Тамара Петровна. Моя свекровь. Она держала в руках букет белых хризантем и улыбалась так широко, будто не застала сцену измены собственного сына, а пришла на новоселье.
— Ну наконец-то! — пропела она. — Анечка, деточка, ну что ты застыла как неродная? Помоги сумки разобрать, Светочке тяжести нельзя поднимать. Там внизу ещё пакет с детскими вещами, Серёжа купил. Синенькие ползунки, представляешь? У нас мальчик будет!
Тамара Петровна протянула мне букет, будто я была официанткой, обязанной принять цветы и поставить их в вазу. Я машинально взяла хризантемы. Холодные капли воды с мокрых стеблей упали на моё вишнёвое платье.
— Мам, ты представляешь, она ещё и не рада! — громко возмутился Сергей. — Пять лет я терпел её пустое брюхо, а теперь, когда в доме будет нормальная женщина с наследником, она рожу кривит!
Светка хихикнула. Тамара Петровна поджала губы и посмотрела на меня с осуждением.
— Анечка, ты бы хоть чайник поставила, — сказала она. — У Светочки токсикоз, ей отвар ромашки нужно пить каждый час.
Я повернулась и молча пошла на кухню. В духовке утка уже начинала подгорать. Я выключила газ и села на табуретку, глядя на пять приборов, которые расставила на столе. Свечи ещё не зажжены. Брусничный соус загустел и стал похож на тёмную кровь. Из коридора доносился смех Сергея, воркование Тамары Петровны и капризный голос Светки, которая решала, какую комнату они займут.
— Только не эта проходная, Серёж! Мне нужна спальня, где тихо и темно. Ребёнку нужен покой.
— Конечно, зай. Аня освободит нашу спальню. Аня переедет в гостевую. Ей полезно побыть одной и подумать о своём поведении.
Я смотрела на стену перед собой и видела трещинку, которая шла от розетки к потолку. Мы давно собирались заделать эту трещинку. Серёжа обещал. Теперь уже не заделает.
—
Ночью я лежала в гостевой комнате, на продавленном диване, который мы когда-то купили за три тысячи на «Авито». Из-за стены доносился скрип кровати и томные вздохи Светки. Очевидно, токсикоз и девятый месяц не мешали ей демонстрировать Серёже свою благодарность за прописку.
Я смотрела в потолок. По потолку бежал свет от фар проезжающих машин. Белая полоса, снова темнота. Белая полоса, снова темнота. Ритмично, как дыхание спящего человека.
Я думала о том, как год назад, после третьего выкидыша, лежала в больнице. Серёжа не приехал ни разу за пять дней. Когда я вернулась домой, он сидел на кухне с друзьями, пил пиво и жаловался, что я «бракованная». Его друг, Валера, поддакивал: «Бывает, мужик. Не повезло с бабой. Моя вон троих родила без проблем».
Я тогда молча проглотила обиду. Проглотила и тогда, когда он отказался сходить к врачу и сдать анализы. «Я здоров как бык! — кричал он тогда, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Проблема в тебе, ты недоженщина. У тебя внутри всё неправильно устроено. Моя мать родила троих, бабка — пятерых. Сергеевы мужики всегда были плодовитыми!»
Я помнила, как той же ночью зашла в ванную после него. В утренней спешке он забыл вылить банку, которую использовал для сбора биоматериала, — хотел сам проверить, но стеснялся идти в клинику, а я уговорила его попробовать домашний тест на фертильность, который так и не сделали. Банка стояла на полке, прикрытая крышкой. Я смотрела на неё минуту, две, три. А потом завернула в пакет, вызвала такси и отвезла в платную лабораторию на другом конце города.
Результат пришёл через неделю на электронную почту. Я открыла письмо в обеденный перерыв, сидя в офисной столовой. Читала и перечитывала. Азооспермия. Полная. Неизлечимая. Шансы на зачатие естественным путём — ноль целых ноль десятых процента. «Ваш муж бесплоден, Анна Викторовна. Мне очень жаль».
Я сохранила скриншот. Распечатала справку. Заказала дубликат с мокрой печатью. Положила всё в красивую деревянную шкатулку, которую купила в художественном магазине, и убрала на дно ящика с нижним бельём.
И молчала. Из любви. Из жалости. Из страха разрушить его самооценку. Потому что знала — без мифа о собственном всемогуществе Серёжа рассыплется, как карточный домик.
А теперь этот карточный домик привёл в наш дом беременную любовницу.
Я перевернулась на бок и закрыла глаза. Слева от меня, на расстоянии вытянутой руки, лежала та самая шкатулка. Я вытащила её из ящика сразу после того, как они закончили делить комнаты. Открыла. Справка была на месте. Ровно сложенная, с чёткими чёрными буквами на белой бумаге.
«Рано», — сказала я себе тогда.
Но теперь, слушая сквозь стену жизнерадостный храп Сергея, я понимала, что «рано» скоро превратится в «пора».
—
Следующие две недели превратились в бесконечный абсурдный спектакль. Я работала из дома — перевелась на удалёнку ещё год назад после больницы, — и теперь наблюдала жизнь нового «семейства» с расстояния в несколько метров.
Тамара Петровна приезжала каждый день. Она варила Светке куриные бульоны, покупала творог и бананы, протирала пыль и ругала меня за то, что я «не проявляю инициативы».
— Анечка, ты должна радоваться, — говорила она, размешивая сахар в чашке с ромашковым отваром. — У тебя не получилось, а теперь хоть ребёночек в доме будет. Ты же не совсем бессердечная. Поможешь растить. Будешь вроде няни. Полезное дело.
Я молча мыла посуду после очередного их обеда. После обеда, который я приготовила.
Сергей полностью перестал меня замечать. Он говорил со мной только для того, чтобы отдать распоряжения. «Аня, постирай Светкины вещи». «Аня, закажи пиццу, мы смотрим фильм». «Аня, отнеси это в химчистку». Я выполняла. Молча. С тем самым лицом, которое бесило его больше всего, — лицом спокойной, отстранённой вежливости.
Однажды Светка зашла на кухню, когда я одна пила кофе. Она плюхнулась на стул напротив, положила руки на живот и улыбнулась.
— Слушай, а ты правда думала, что он тебя любит? — спросила она без всякого перехода. — Он тебя терпел из жалости. Говорил мне, что ты как старый чемодан — и выбросить жалко, и таскать стыдно.
Она засмеялась, довольная своей шуткой. Я сделала глоток кофе.
— Ты ему не нужна, — продолжала она, понизив голос до шёпота. — Он даже пальцем до тебя не дотрагивается уже года два. Сам говорил. А меня он называет настоящей женщиной. Я ему сына рожу, понимаешь? Сына. Наследника. А ты так и останешься бесплодной веткой.
Я поставила чашку на стол.
— Светлана, — сказала я тихо, — ты не хочешь узнать, почему он так уверен, что ребёнок именно его?
Она на секунду замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Но она быстро справилась с собой.
— А чей же ещё? — фыркнула она. — Он мой единственный мужчина.
— Конечно, — кивнула я. — Конечно.
В тот же вечер я позвонила Ирине. Ира была моей старой подругой, с которой мы дружили ещё с института. Она работала в сфере кибербезопасности и умела находить информацию, которую люди хотели бы скрыть.
— Ир, нужна твоя помощь, — сказала я. — Пробить одну девушку по соцсетям. Все переписки, все контакты, все связи за последний год.
— Что случилось? — спросила Ира. Она знала о моей ситуации в общих чертах, но не догадывалась о Светке.
— Муж привёл беременную любовницу жить в нашу квартиру, — спокойно сказала я. — Хочу знать, от кого ребёнок.
В трубке повисла пауза. А потом Ира выдохнула что-то нецензурное.
— Я всё сделаю, — сказала она. — Дай мне два дня.
—
Через два дня мы сидели в кофейне в соседнем районе. Ира принесла ноутбук и открыла несколько вкладок.
— Значит так, — сказала она, отхлёбывая капучино. — Светлана Ковалёва, двадцать четыре года. Родом из Тамбова. В Москве живёт три года, постоянной работы нет, перебивается подработками в сфере красоты. До твоего Сергея встречалась с неким Вадимом Сорокиным. Вот, смотри.
Она развернула экран ко мне. На фотографии был молодой парень с открытым лицом и нагловатой улыбкой. Он держал Светку за талию. Снимок был сделан явно меньше года назад — живота у неё ещё не было.
— А теперь самое интересное, — продолжала Ира, понижая голос. — Я нашла переписку. Светка не особо парится насчёт конфиденциальности — почта взломалась на раз-два. Смотри, вот сообщения Вадиму от двадцатого октября. «Я беременна. Это твой ребёнок. Серёжа ничего не знает, он думает, что от него. Не смей приезжать, не смей писать. Я выбрала Серёжу, у него квартира и зарплата в двести тысяч. А ты даже с работы уволился. Прощай».
Я несколько раз перечитала этот абзац. Двадцатое октября. За неделю до того, как Сергей привёл её в наш дом.
— Она сама ему написала, — прошептала я. — Она знала, что ребёнок не от Серёжи.
— Именно, — кивнула Ира. — И вот ещё. Вадим ей отвечал. Сначала угрожал, потом умолял. Она его везде заблокировала. Он, судя по всему, в бешенстве.
— Найди мне его контакты, — сказала я. — Телефон, адрес, что угодно.
Ира посмотрела на меня долгим взглядом.
— Ань, ты что задумала?
— Собираю пазл, — ответила я. — Хочу, чтобы картинка сложилась у всех на глазах.
Вечером того же дня я сидела в парке на скамейке напротив входа в строительный гипермаркет, где, по словам Иры, Вадим работал грузчиком. Я ждала около часа. Когда он вышел — высокий, худой, в запылённой рабочей куртке, — я встала и пошла ему навстречу.
— Вадим? — спросила я.
Он остановился, оглядел меня с головы до ног, нахмурился.
— Допустим. А вы кто?
— Я Анна. Жена Сергея, который забрал твою девушку и твоего ребёнка.
Он замер. На его лице промелькнула целая гамма чувств: удивление, ярость, боль.
— Зачем вы здесь? — глухо спросил он.
— Хочу предложить сделку, — сказала я. — Ты поможешь мне разрушить их идеальную картинку, а я помогу тебе вернуть право на отцовство. Настоящий тест ДНК, суд, всё по закону. Твой ребёнок будет носить твою фамилию.
Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.
— Рассказывайте.
—
Следующие несколько дней я посвятила финальным приготовлениям. Встретилась с врачом-урологом Олегом Марковичем, старым другом нашей семьи, который когда-то принимал у Серёжи анализы и подтвердил диагноз. Он согласился дать показания и оформить дубликат справки с мокрой печатью, датированный текущим числом.
— Аня, ты понимаешь, что это бомба? — спросил он, протягивая мне конверт. — Он ведь не просто обидится. Он взорвётся.
— Я понимаю, Олег Маркович. Но они первые начали.
В субботу Тамара Петровна объявила, что устраивает семейный вечер.
— Будем знакомить Светочку с близким кругом! — щебетала она по телефону кому-то из родственников. — Приходите, только без подарков. Хотя нет, с подарками! Для будущего внука!
Я слушала эти разговоры и спокойно гладила своё вишнёвое платье. То самое, в котором встречала их две недели назад. Завтра я надену его снова. Но уже с другой целью.
Вечером я написала Вадиму: «Завтра в семь. Адрес знаешь. Будь готов».
Он ответил коротко: «Буду».
А потом я написала Ире: «Приходи завтра к семи. Захвати шампанское».
Ира ответила смайликом и вопросом: «Ты уверена?»
Я написала: «Да».
И впервые за две недели улыбнулась по-настоящему.
—
В субботу к семи вечера наша квартира наполнилась гостями. Приехали родственники Сергея — дядя Коля с женой, тётя Рая, двоюродный брат с семейством. Пришли коллеги Сергея — менеджеры из его отдела продаж, пара соседей, которых Тамара Петровна считала «приличными людьми».
Сергей сиял. Он ходил по гостиной с бокалом пива, хлопал друзей по плечам и громко говорил о том, что «жизнь наконец наладилась». Светка сидела в центре дивана, положив руки на живот, и принимала поздравления. Тамара Петровна суетилась вокруг неё, подкладывая в тарелку оливье и бутерброды с икрой.
Я стояла в дверях гостиной в своём алом платье. Никто не обращал на меня внимания. Я была пустым местом, которое подавало на стол и убирало грязные тарелки.
— Ну что, давайте скажем тост! — громко объявил Сергей, когда гости расселись. — Мам, налей всем шампанского. Кроме Светки, конечно. Ей сок.
Он встал, поднял бокал и обвёл гостей счастливым взглядом.
— Я хочу поблагодарить судьбу, — начал он. — За то, что она избавила меня от бесплодной ветки и послала настоящую женщину. За моего сына! За моего наследника! За то, что фамилия Сергеевых не прервётся!
— За сына! — подхватили гости, поднимая бокалы.
Я сделала шаг вперёд. Я стояла в своём алом платье, с идеальной укладкой, с прямой спиной. И когда грохот поздравлений стих, я заговорила. Мой голос прозвучал тихо, но отчётливо, как звук падающего в тишине ножа.
— Серёжа, ты уверен, что это твой сын?
Повисла пауза. Кто-то поперхнулся шампанским. Тамара Петровна замерла с бутербродом в руке.
Сергей повернулся ко мне. Его лицо перекосилось от злости.
— А чей же? — выкрикнул он со смехом, оглядываясь на гостей в поисках поддержки. — Не твой же, пустоцвет! Ты за пять лет даже зародыша выносить не смогла, а теперь завидки берут!
— А помнишь, — сказала я всё тем же тихим, спокойным голосом, — год назад ты кричал, что ты альфа-самец и что твои предки всегда были плодовитыми? Помнишь, как ты отказался идти к врачу, потому что «проблема во мне»?
— И что? — он поставил бокал на стол. — Это правда. Ты недоженщина.
— Я сдала твои анализы, родной, — сказала я. — Без твоего ведома, да. Отнесла твой биоматериал в лабораторию. И знаешь, что показало исследование? Азооспермия. Полная. Неизлечимая. Шансы на зачатие естественным путём — ноль целых ноль десятых процента. Ты бесплоден, Серёжа. Ты не можешь зачать ребёнка. Ни мне. Ни Светке. Никому.
Я открыла сумочку и достала конверт. Из конверта — справку. Развернула её и протянула ему.
— Вот. Дата, печать, подпись. Результаты твоих анализов.
Сергей выхватил бумагу. Пробежал глазами. Потом ещё раз. Потом ещё.
— Это подделка, — сказал он дрогнувшим голосом. — Это она подделала! Вы же её знаете! Она всегда мне завидовала!
— Позвони в клинику, — спокойно предложила я. — Номер внизу справки. Спроси доктора Маркова. Он помнит тебя и помнит твой случай.
В гостиной стояла мёртвая тишина. Кто-то из гостей закашлялся. Дядя Коля отставил бокал и смотрел на племянника с недоумением.
И тут подала голос Светка.
— Это ложь! — завизжала она, вскакивая с дивана. — Серёжа, не слушай её! Она всё врёт! Ты сам всё подтвердил, ты говорил, что ты здоров!
— Я думал, что здоров, — растерянно пробормотал он. — Я же не проверялся.
— А с чего ты вообще взял, что ребёнок твой? — спросила я, глядя прямо на Светку. — Может, расскажешь гостям про Вадима?
Имя упало в тишину, как камень в воду. Светка побледнела. Её лицо из розового стало серым.
— Какого Вадима? — резко спросила Тамара Петровна.
— Вадима Сорокина, — ответила я. — Бывшего Светланы. С которым она встречалась две недели до того, как познакомилась с Сергеем. И которому написала: «Я беременна. Это твой ребёнок. Серёжа ничего не знает, он думает, что от него. Не смей приезжать. Я выбрала Серёжу, у него квартира и зарплата». Узнаёшь, Света?
Светка открыла рот, но не произнесла ни звука. Она стояла, держась за живот, и выглядела так, будто ей только что дали пощёчину.
— Ты спала со мной и с ним одновременно? — медленно произнёс Сергей. — Ты навесила на меня чужого ребёнка?
— Серёж, это не так! — она попыталась схватить его за руку, но он отдёрнулся. — Она лжёт! У неё нет доказательств!
— Доказательства есть, — сказала я.
И в этот момент, как по сигналу, раздался звонок в дверь. Я пошла открывать. В коридоре стоял Вадим — в чистой рубашке, причёсанный, с папкой в руках. Я посторонилась, пропуская его в квартиру.
— Всем добрый вечер, — сказал он, заходя в гостиную. — Меня зовут Вадим. Я настоящий отец ребёнка, которого носит Светлана. Готов сделать тест ДНК прямо сейчас. Образцы у меня с собой.
Светка, увидев его, вскрикнула и попятилась к стене.
— Ты! — выдохнула она. — Ты что здесь делаешь?!
— Пришёл за своим ребёнком, — спокойно ответил он. — Не хочу, чтобы моего сына записывали на этого клоуна.
Сергей бросился на Вадима, но дядя Коля и коллеги перехватили его, повисли на руках.
— Ты! Ты! — орал Сергей, пытаясь вырваться. — Ты спал с моей женщиной!
— С твоей женщиной? — Вадим усмехнулся. — Да она тебя выбрала только из-за квартиры. Ты хоть думал своей головой? Кому ты нужен, маменькин сынок, кроме как кошельком?
— Это правда? — Сергей повернулся к Светке.
Она молчала. Её лицо было белым как простыня.
— Это правда?! — закричал он.
— А что мне оставалось?! — вдруг взорвалась она. — Что?! Вадим без работы, без жилья, а тут ты — с квартирой, с деньгами, влюблённый по уши! Да мне только ради прописки надо было! Ты думаешь, я стала бы с тобой спать, если бы не твоя московская прописка? Ты старый дурак, Серёж!
— Старый дурак, — повторил он, опускаясь на диван. — Старый дурак.
Тамара Петровна схватилась за сердце и начала оседать на стул.
— Воды! — крикнул кто-то из гостей.
— Не надо воды, — сказала я спокойно. — Тамара Петровна, у вас давление в норме, я проверяла вашу аптечку вчера. Вы прекрасно себя чувствуете. Не притворяйтесь.
Свекровь замерла на полпути к стулу, выпрямилась и посмотрела на меня с такой ненавистью, что, будь у неё суперсила, я бы испарилась на месте.
— Ты… Ты специально всё это подстроила, — прошипела она. — Ты разрушила семью.
— Семью разрушила не я, — ответила я. — Семью разрушил ваш сын, когда привёл в дом беременную любовницу. А я просто восстановила справедливость.
Гости начали расходиться. Быстро, неловко, пряча глаза. Дядя Коля на прощание пожал мне руку и сказал тихо: «Извини нас, Ань». Тётя Рая молча обняла меня в коридоре. Коллеги Сергея исчезли почти мгновенно, будто их сдуло сквозняком.
Через час в квартире остались только мы: я, Сергей, Светка, Тамара Петровна и Вадим. Светка сидела на диване и рыдала. Вадим стоял у двери, сложив руки на груди. Тамара Петровна металась между сыном и «невесткой», не зная, кого утешать.
Сергей сидел на полу, привалившись спиной к стене. Он выглядел как побитая собака. Я никогда не видела его таким. Всегда уверенный в себе, громкий, властный — сейчас он казался маленьким и жалким.
— Аня, — позвал он тихо. — Аня, прости меня.
Я посмотрела на него сверху вниз.
— Прости меня, — повторил он. — Я ошибся. Я дурак. Я не знал. Давай начнём заново. Я прогоню её. Мы будем жить как раньше. Ты и я.
— Ты предлагаешь мне начать заново? — переспросила я. — После того, как привёл в дом любовницу, унижал меня при всех, называл пустоцветом и пустым местом?
— Я был не прав! — он вскочил на ноги. — Но теперь всё изменилось! Я понял, что ты единственная, кто меня любил по-настоящему! А эта… эта змея…
— Ты ничего не понял, Серёжа, — перебила я. — Ты просто испугался. Испугался, что останешься один, без прислуги, без уюта, без человека, который будет стирать твои трусы и варить борщи. Но я не прислуга. Я не функция. Я живой человек.
— Я изменюсь! — крикнул он.
— Ты не изменишься, — сказала я. — Такие, как ты, не меняются. Ты кричал о традиционных ценностях, но предал главную — верность. Ты требовал от меня сына, но сам не мог дать даже сперматозоида. Ты говорил о семье, но разрушил всё своими руками. Корми теперь чужих «нагуляшей» сам.
— Это мой ребёнок! — вдруг громко сказал Вадим. — Никаких «нагуляшей». Мой сын будет со мной.
Светка подняла на него заплаканные глаза.
— Вадим… — прошептала она.
— Молчи, — оборвал он её. — С тобой я разберусь позже.
Я повернулась и пошла в спальню. За моей спиной Тамара Петровна завыла что-то про «неблагодарную дрянь», а Сергей снова опустился на пол. Светка продолжала рыдать. Вадим молча стоял у двери, ожидая, когда она соберёт вещи.
В спальне я закрыла дверь на замок, села на кровать и выдохнула. Сделала это впервые за долгое время — полной грудью, до самого дна лёгких.
Я была свободна.
—
Прошло два месяца. События того вечера запустили цепочку, которую было уже не остановить. Я подала на развод. Сергей пытался затянуть процесс, умолял, угрожал, обещал «дать мне второй шанс», но я была непреклонна. Квартира была куплена на деньги моих родителей, и оформлена она была на меня. Сергей когда-то не стал вписывать себя в собственники — хотел сэкономить на налогах, и это оказалось моим главным козырем. Он и Тамара Петровна съехали в съёмную двушку на окраине. Светку он выгнал в тот же вечер, но и у меня она не задержалась — Вадим увёз её, пообещав «серьёзный разговор».
Через месяц Светка родила мальчика. Вадим настоял на тесте ДНК. Результат подтвердил то, что и так было очевидно: Сергей не был отцом. Вадим оформил отцовство и теперь судился со Светкой за опеку. Светка жила у каких-то подруг, металась между адвокатами и слезами. Сергей пытался к ней вернуться — однажды я видела их в городе, о чём-то громко споривших на автобусной остановке. Он выглядел постаревшим на десять лет, в мятой рубашке и с синяками под глазами. Она кричала на него, он оправдывался. Карма работала быстро.
Я осталась в нашей квартире. Сделала ремонт. Переклеила те самые обои в коридоре, которые не нравились Светке, — выбрала спокойный серый тон. Выбросила диван из гостевой и купила новый, удобный. Разобрала вещи Сергея и отвезла их Тамаре Петровне. Та встретила меня на пороге с каменным лицом, молча забрала пакеты и хлопнула дверью. Я не обиделась.
Вчера я сидела на террасе с Ирой, мы пили белое вино и смотрели на закат. Город лежал перед нами как на ладони, подсвеченный мягким сентябрьским солнцем. Где-то вдалеке шумела трасса, кричали дети во дворе, играла чья-то музыка.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала я, делая глоток. — Я должна была догадаться раньше. Не о справке. О нём. О том, что он такое на самом деле. Но я так хотела семью, что закрывала глаза.
— Мы все закрываем глаза, — ответила Ира. — Пока кто-то не воткнёт нож в спину.
Я кивнула.
— Иногда нож в спину — это самый точный компас к счастью. Если бы он не привёл эту Светку, я бы так и жила. Терпела. Надеялась. Прощала. А теперь…
Я замолчала.
— А теперь? — спросила Ира.
Я улыбнулась и посмотрела на телефон. На экране горело новое сообщение от Никиты — молодого коллеги из соседнего отдела, который уже полгода звал меня выпить кофе, а я всё отказывалась, потому что «замужем, прости».
«Так как насчёт кофе в эти выходные? — писал он. — Слышал, ты теперь свободна. Я очень рад. В смысле — рад, что ты выбралась. Не рад, что тебе было больно. Запутался. Короче, кофе?»
Я набрала ответ.
«Выходные свободны. Да».
Нажала «отправить» и отложила телефон. Солнце опускалось за крыши домов, окрашивая небо в вишнёвый цвет — цвет моего платья, цвет свободы, цвет новой жизни, которая только начиналась.
— Боже, какая скучная была жизнь, — сказала я вслух. — И как я рада, что он привёл эту Светку.
Ира подняла бокал.
— За новую жизнь?
— За новую жизнь, — кивнула я.
Мы выпили. Закат разгорался всё ярче, а я чувствовала, как внутри, в том самом месте, где раньше жила только боль и пустота, распускается что-то тёплое и лёгкое. То, о чём я почти забыла за пять лет брака.
Надежда.
— Нет, Артём, твоя мама не будет жить здесь «пару недель». Это моя квартира, а не филиал её дачи.