Звонок разорвал тишину в семь утра. Суббота. Алиса сутки отпахала на скорой и рухнула спать только в пятом часу, мечтая о тишине. Звонок в дверь, резкий, требовательный, ввинчивался в уши. Алиса сползла с кровати, кутаясь в халат, и побрела в коридор. В глазок — рябое лицо Ларисы Викторовны, ее свекрови, прямо у самого стекла. За ней маячили двое незнакомых мужчин с мрачными лицами. Один из них держал в руках что-то похожее на штатив, у другого на плече висел тяжелый чемодан.
Алиса открыла дверь.
— Доброе утро, дорогая, — пропела свекровь и шагнула через порог раньше, чем Алиса успела возразить. — Я пришла наводить порядок. Антоша мне всё рассказал. Ты тут совсем берега попутала.
— Какая я тебе дорогая? — Алиса загородила проход. — Это моя квартира. Ты в своем уме вообще?
— Твоя? — Лариса Викторовна вынула из кармана телефон и нажала кнопку громкой связи. Голос мужа, Антона, прорезал эфир. — Мам, давай. Я всё решил. Она там никто. Не имеет никаких прав.
— Ты слышишь? — свекровь убрала телефон. — Сын сказал, я здесь живу. А ты можешь собирать вещи.
Мужчины молча зашли в прихожую и начали стаскивать обувь. Один из них, тот, что со штативом, поднял глаза на Алису.
— Мы оценку жилплощади проводим, — пояснила свекровь. — Будем ремонт делать. Антоша сказал, ты не против.
— Какой ремонт? — Алиса уперлась руками в стену, пытаясь хоть как-то перекрыть коридор. — Я собственник. Это квартира моей бабушки. Я ее получила до брака. Вы вообще закон понимаете? Статья тридцать шесть Семейного кодекса. Имущество, полученное в наследство, не делится.
Лариса Викторовна вздохнула, словно учительница перед нерадивым учеником, и присела на банкетку.
— Ой, юристка. Тридцать лет в жилищной конторе — не пяткой дергала. Ты думаешь, если печать на бумаге есть, то ты защищена? — она поправила прическу. — Антоша уже написал заявление участковому. Мол, ты буйная, прописку ему не даешь, угрожаешь. Себя в жертву выставил. И нас теперь двое. Мы люди пожилые и уважаемые. Ты нас не выгонишь.
Мужчины исчезли в гостиной. Послышался звук раздвигаемой рулетки и тяжелые шаги по паркету. Алиса схватила с тумбочки телефон.
— Я вызываю полицию.
— Звони, звони, — свекровь поправила на коленях юбку. — Мой Антоша уже с участковым переговорил. Тот в курсе, что ты с приветом.
— Я с приветом? — Алиса набрала номер и прижала трубку к уху. — Алло. Полиция? Срочно приезжайте. Проникновение в частную собственность. Адрес: Верхняя улица, дом семнадцать, квартира четырнадцать.
Диспетчер ответила, что наряд уже в пути. Алиса повернулась к свекрови и встретилась с ее ледяными глазами.
— Ты сама себе могилу роешь, девонька, — сказала Лариса Викторовна. — Мой тебе совет: пока я добрая — вали.
Через пятнадцать минут приехал участковый. Молодой младший лейтенант с усталыми глазами. Звали его Петр Игнатьевич. Он выслушал сбивчивые объяснения Алисы, потом повернулся к свекрови. Лариса Викторовна мгновенно преобразилась: схватилась за грудь, задышала часто-часто, голос задрожал.
— Сыночек, будь человеком. Она моему Антону покоя не дает. А теперь и меня решила на улицу выбросить. Мы с сыном единственное жилье теряем. Она нас без прописки оставляет, без всего. Сердце у меня больное, а она кричит, орет, обзывает.
Алиса вынула из ящика папку с документами и протянула участковому свидетельство о государственной регистрации права.
— Вот. Видите дату? За пять лет до свадьбы. Фамилия девичья. Я собственник.
Петр Игнатьевич пролистал документ, сверил печати.
— Действительно. Ваше личное имущество. — Он вернул бумагу. — Но ситуация сложная. Гражданка Лариса Викторовна утверждает, что имеет устное разрешение на проживание. Если вы попытаетесь вытолкать ее силой, она подаст заявление о побоях. Это уже уголовная статья. Советую фиксировать все угрозы на диктофон, вызывать свидетелей и готовить исковое заявление в суд. А пока — живите раздельно. Заприте свою комнату. Так будет спокойнее.
— Она симулирует, товарищ лейтенант! — воскликнула Алиса. — У нее ничего не болит.
— Я обязан реагировать на факты, — развел руками участковый. — Факт в том, что вы обе здесь находитесь. Физического насилия я не вижу. Остальное — гражданско-правовой спор. Это к юристам.
Лариса Викторовна проводила участкового до двери с торжествующей улыбкой. Как только замок щелкнул, она обернулась к Алисе.
— Ну что? Прониклась? Мы с Антоном тебя, как грецкий орех, расколем. Ты и пикнуть не успеешь.
Алиса прошла в спальню и заперлась на задвижку. Сердце колотилось. Она слышала, как свекровь распоряжается на кухне, гремит кастрюлями, как неизвестные мужчины обсуждают в гостиной ширину оконных откосов. В голове стучала одна мысль: Антон подослал мать, чтобы выжить жену из ее собственного дома, пока сам в командировке. Чисто. Аккуратно. С алиби.
К вечеру Алиса решила действовать. В прихожей на полке лежал старый мобильник, который она когда-то купила для видеосъемки кота. Алиса зарядила его, включила запись с датчиком движения и поставила в книжный шкаф в гостиной. Объектив смотрел точно на диван и часть кухни. В десять вечера в квартире зазвонил домофон. Лариса Викторовна сама подошла к трубке.
— Проходите, девочки. Третий этаж.
Через минуту в прихожую вплыли две соседки с нижнего этажа — Галина Петровна и Света, бывшая продавщица из гастронома. С собой они принесли вино, нарезку и настроение сплетничать. Алиса замерла в своей комнате и прильнула ухом к двери.
Разговор шел громкий, с кухонными интонациями. Свекровь разливала чай и параллельно заливала гостям уши.
— Хозяйка она, видали? Грязь развела, мужика своего ни во что не ставит. Антоша — золото. А эта… я вам скажу, она и в постель-то его не пускает. Я точно знаю. Он мне сам жаловался.
— Какой ужас, — ахнула Галина Петровна. — А квартира-то правда ее?
— Какая разница? — хохотнула свекровь. — Семейное всё. Мы ремонт сделаем, продадим эту двушку и Антоше студию купим. В хорошем районе. А ей, если вести себя будет нормально, может, комнату в коммуналке выделим. В благодарность за то, что с сыном моим пожила.
Женщины за столом разразились смехом. Алиса в спальне до побелевших пальцев сжала край пододеяльника. Телефон в шкафу бесшумно писал каждое слово. Когда соседки ушли, свекровь еще долго разговаривала по своему мобильному.
— Антоша, не волнуйся. Я ее доведу. Она уже на нервах. Сегодня участкового вызывала, дура. Завтра еще раз вызовет — мы на нее заявление напишем. Клевета и ложный вызов. Я с Василь Палычем договорилась, он бумагу задним числом оформит, что у меня с сердцем приступ был от ее криков. Сынок, ты главное не возвращайся пока. Побудь в командировке. Мы ее сами дожмем.
Утром Алиса тихо вынула телефон из шкафа и переписала запись на облачное хранилище. Руки тряслись, но действовала она на удивление спокойно. Потом набрала подругу Жанну, адвоката по семейным делам, и коротко описала ситуацию.
— Жанна, выручай. Меня тут пытаются без суда и следствия выкинуть из собственной квартиры.
— Записывай каждый шаг, — ответила подруга. — Не отвечай агрессией. Пусть думают, что ты сдаешься. А я пока подниму связи в участке. Там у меня знакомый опер. Приедет в нужный момент.
Следующие сутки превратились в кромешный ад. Лариса Викторовна оккупировала кухню, включала телевизор на полную громкость по ночам, разбрасывала по коридору мокрые тряпки и луковую шелуху. Алиса молчала. Терпела. И записывала.
На третий день вернулся Антон. Вошел с букетом увядших гвоздик и виноватым лицом.
— Алиса, прости. Мама у меня старой закалки. Горячая. Я с ней поговорю, обещаю. Мы ее выпроводим. Давай только не ссориться.
Он поставил цветы в вазу и попытался обнять жену. Алиса стояла не шевелясь. Он говорил мягко, гладил ее по плечам, заглядывал в глаза. Почти родной. Почти тот, за которого она выходила замуж. Но вместо сердца в груди у Алисы теперь тикал счетчик.
— Антон, — сказала она тихо. — А зачем твоя мама обсуждала с тобой продажу моей квартиры? Зачем вы с ней выбирали студию для тебя? Я всё слышала.
Он дернулся. Убрал руки.
— Ты что, подслушивала?
— А что, было что слушать?
Лицо Антона перекосилось. С лица будто спала пленка. Он отшагнул к столу и уже жестко, без ласки, чеканя каждое слово, бросил:
— Тогда хватит комедий. Ты либо отписываешь нам эту квартиру, либо мы с мамой идем до конца. У нас уже заявление в суд готово. Мать ляжет в больницу с побоями от тебя. Я как свидетель. И квартира уйдет нам в счет морального ущерба.
Алиса вынула из кармана включенный диктофон и положила на стол.
— Антон, это не смешно. Ты сейчас угрожаешь мне при свидетелях, — она кивнула на диктофон. — Статья сто девятнадцатая Уголовного кодекса. Угроза причинением тяжкого вреда. До двух лет лишения свободы.
Он побледнел.
— Ты не посмеешь. Это незаконная запись.
— Запись сделана в моей квартире для фиксации преступления. Полностью законна, — отрезала Алиса. — У меня есть и другие материалы. Твоя мать с соседками обсуждала план мошенничества. Статья сто пятьдесят девять. Мошенничество группой лиц. До пяти лет.
На шум из кухни вышла Лариса Викторовна. Увидела диктофон, услышала последние фразы и бросилась к столу.
— Тварь! — заорала она. — Отдай!
Алиса схватила диктофон и отбежала к окну. Антон повалился на стул и закрыл лицо руками. Он понял, что блицкриг провалился. Теперь надо было заметать следы.
— Мам, прекрати, — глухо сказал он. — Мы сядем.
— Ничего мы не сядем, — огрызнулась свекровь. — Я ей сейчас устрою.
Она вдруг осела на пол, закатила глаза и начала хрипеть. Тело задергалось. Антон подскочил и завопил:
— Сердце! Вызывай скорую! Ты ее довела!
Алиса спокойно набрала сто три. Когда бригада вошла в квартиру, фельдшер — уставшая женщина лет сорока — присела над больной, послушала пульс, померила давление. Лариса Викторовна извивалась и стонала, но на лице фельдшера не дрогнул ни мускул.
— Женщина, не позорьтесь, — сказала она, убирая фонендоскоп. — Сердце как часы. Давление как у балерины.
— Она меня толкнула! — взвизгнула свекровь, цепляясь за руку медика. — У меня травма!
— Где? — фельдшер оглядела ее с ног до головы. — Синяков не вижу. Вставайте. Не мешайте работать.
Бригада ушла, а Лариса Викторовна осталась лежать на полу в прихожей. Она вдруг резво вскочила, метнулась в кухню и схватила с открытой полки пузырек с корвалолом, который всегда стоял у Алисы.
— Сейчас посмотрим, как ты запоешь, — прошипела она и начала откручивать крышку.
Алиса рванулась к ней. Они столкнулись у холодильника. Пузырек дернулся в руках свекрови. Алиса перехватила ее запястье и выкрутила. Жидкость выплеснулась на пол. Лариса Викторовна заорала благим матом. Антон, вместо того чтобы разнять, стоял в дверях и смотрел, как две женщины борются за стеклянный флакон.
— Вызывай полицию! — кричала свекровь сыну. — Она меня калечит! Видишь, видишь? Снимай на телефон!
Антон достал телефон, но вместо камеры включил фонарик. Замешкался. Алиса выхватила пузырек и отшвырнула в раковину. Стекло лопнуло. В кухне запахло едкой химией.
— Хватит, — выдохнула Алиса. — Я вызываю опергруппу.
На этот раз приехал не участковый, а оперуполномоченный — невысокий мужчина в штатском. Он представился и попросил всех оставаться на местах. Жанна сработала идеально. Алиса предъявила ему записи. Тот внимательно слушал, хмурился, кивал.
— План с психушкой — это серьезно, — сказал он, отставляя чашку с чаем, которую предложила ему растерянная Лариса Викторовна. — Мы такое уже видели. Доведение до суицида, клевета, мошенничество. Я забираю материалы. С вами свяжутся.
Антон сидел белый как полотно. Свекровь бросала на сына испепеляющие взгляды. Но игра была сделана.
Прошла неделя. Алиса сменила замки. Антон и его мать получили официальное уведомление от следователя о проверке. Но самое страшное для Алисы открылось позже. Вечером, когда она одна сидела на кухне, ей позвонила Жанна.
— Алиса, я нарыла кое-что. Помнишь, ты говорила про психушку? Так вот. Я проверила главврача. Он действительно бывший сокурсник Ларисы. К ним недавно обращалась женщина с похожей ситуацией. У нее отобрали квартиру через фиктивный диагноз.
Алиса похолодела.
— То есть у них был готовый сценарий?
— Да. И он отработан. Тебе повезло, что ты успела всё записать. Теперь мы не просто защищаемся. Мы идем в наступление. Заявление по статье сто двадцать восьмой — клевета, по сто тридцать седьмой — нарушение неприкосновенности частной жизни. И по факту подготовки к лишению дееспособности.
Суд состоялся через два месяца. Алиса вошла в зал с прямой спиной. Рядом сидела Жанна с пухлой папкой. Антон явился не один — под руку с ним вошла молодая беременная женщина. Алиса сразу всё поняла. Та самая любовница, ради которой и затевалась вся афера. Квартира нужна была не просто так — мужчина строил новую семью за спиной жены.
Судья зачитала выдержки из записей. Антон пытался возражать, говорил, что всё это бытовые ссоры, что он просто устал от нервной жены. Но когда прозвучала аудиозапись разговора про психушку, зал затих. Лариса Викторовна сидела красная, сжимая в руках мокрый платок.
— Подсудимый, вам есть что добавить? — спросила судья.
Антон встал.
— Я любил ее. А она сделала всё, чтобы нас разлучить.
— Кого — ее? — судья кивнула на беременную женщину в зале. — Или Алису?
Антон промолчал. Брак расторгли в то же заседание. Имущественных претензий к Алисе суд не принял — квартира признана личной собственностью. Адвокат Жанна добилась возбуждения уголовного дела. Антону и его матери светил реальный срок.
После суда все вышли на крыльцо. Лариса Викторовна вдруг бросилась к Алисе.
— Тварь! Ты оставила нас на улице! Мы продали свою квартиру, чтобы вложиться в ремонт и бумаги! — она сорвалась на визг. — Ты нас по миру пустила!
— Вам надо было не про психушку думать, а про Уголовный кодекс, — сказала Алиса.
Она развернулась и пошла к автобусной остановке. За спиной остались крики, плач и тяжелое молчание бывшего мужа. Дома Алиса закрылась на новый замок, прошла на кухню и поставила чайник. Квартира наконец дышала тишиной. Она выглянула в окно. По улице, ссутулившись, брел Антон. Он поднял воротник и исчез за углом. Алиса задернула штору и улыбнулась. Чужое брать — не просто грех, но и уголовная статья. А друзей-юристов лучше иметь в записной книжке.
– Катя, мы решили, что моя мама будет жить в твоей квартире, – сказал муж