Люба улыбнулась и положила на стол хлеб, потом уже по привычке потянулась за кефиром, но соседка остановила.
– Кефир не надо. Я сегодня знаешь что, возьму бутылку красненькой наливочки и колбасы давай, которая получше.
– Что за праздник? – Удивилась Люба, – вроде, день рождения у вас зимой?!
– Ага, зимой, – кивнула баба Стеша, – двенадцатого декабря. А завтра ко мне внучек приезжает со своего Севера. Ну, не ко мне, конечно, к матери своей приехал на побывку, но и ко мне пообещал заехать на денек. Вот, радость-то какая.
Любаша подала все, что соседка попросила, назвала стоимость покупки и тяжело вздохнула. А как только баба Стеша вышла из магазина, она присела на табурет и, уронив на руки голову, горько с тоской всхлипнула и слезы покатились по щекам.
Внук бабы Стеши был первой любовью Любочки. Когда-то они бегали с Никиткой за деревню, собирали землянику на горе в лесочке, на берегу реки он строил для нее шалаш, даже подрался как-то с городским парнишкой из-за Любы, потому что тот сказал, что она очень красивая. А потом мать Никиты ушла от его отца и забрала с собой сынишку в город.
Люба тогда сильно тосковала. Никита приезжал к бабуле на каникулы, и в эти месяцы Любаша надышаться не могла – как будто свежий воздух подавали только в те моменты, когда он был рядом. А уезжал, и снова жизнь окрашивалась в мрачные тона. Мать Любочки вздыхала лишь украдкой, а потом сказала, что Любаше в город надо ехать поступать.
– Ну что ты будешь делать в нашем захолустье? – С грустью в голосе говорила ей Нина Филипповна, – поезжай, Любашенька, профессию получишь, в люди выбьешься…
– А как же ты? – Спросила Люба, а сама уже порхала от одной лишь мысли, что сможет часто в городе Никиту видеть.
– Да справлюсь я, – махнула мать рукой, – ну что мне, привыкать?
И Люба уехала. Поступила в технологический техникум и жизнь закрутилась каруселью. Занятия, встречи с Никитой, домашние задания, подработки. Люба была сама не своя от счастья, вскружившего голову, и когда однажды Никита пригласил ее к себе домой, она с огромной радостью пришла. Он был один. Мать с отчимом уехали на дачу. Они смотрели фильмы, пили игристое и Люба позже даже вспомнить не могла, как все случилось. Проснулась утром в объятьях Никиты и сразу спросила, словно кто-то говорил через нее эти слова:
– Ты теперь женишься на мне? Никит?
Никита с нежностью ее погладил по спине и кивнул так уверенно, что Люба даже и не сомневалась:
– Обязательно! Вот только надо денег заработать.
С того момента Люба стала часто ночевать с Никитой, когда он оставался дома один. Она считала, что их счастье будет вечным, только вот мечты ее рассыпались как хрупкий сосуд, когда Никита сообщил, что уезжает.
– Любаш, меня зовут на Север, – сказал он однажды будто между прочим, – там заработать можно хорошо. На свадьбу деньги будут, может и на квартиру, хоть на первый взнос.
– А как же я? – Спросила Люба, с трудом сдерживая слезы.
– А ты меня дождешься, мы поженимся… – Он посмотрел на нее так серьезно, – дождешься ведь?
Она только кивнула, потому что все слова застряли в горле.
– Вот и хорошо…
Он прижал ее к себе и они долго сидели в тот вечер, любуясь на ночное небо через оконное стекло восьмого этажа.
Потом она провожала его на вокзале, плакала, уткнувшись в его плечо, и шептала:
– Ты пиши… Звони…. Я буду очень ждать… – А потом подняла на него заплаканные красные глаза и несмело сказала, – Я люблю тебя больше жизни…
Он молча прижал ее к себе, поцеловал в макушку и промолчал.
Через две недели после этого Люба потеряла сознание прямо на остановке, когда возвращалась после занятий в общежитие. Очнулась на больничной койке и сразу вспомнила, что ей должен звонить Никита. Первым делом, когда к ней зашла медсестра, Люба спросила не что с ней, а где ее сумка.
– Не было с вами никакой сумки, – покачала головой женщина средних лет в белом халате. – Прохожий вызвал скорую помощь и вас привезли к нам, насколько мне известно. Вещей при вас точно не было.
– Может быть, в «скорой» остались? – Люба расплакалась, – Вы можете узнать? Там телефон и деньги последние были.
– Хорошо, спрошу конечно, но вы прекратите плакать, в вашем положении стрессов лучше избегать.
– В положении? – Люба тут же перестала плакать, – в каком???
– Беременность у вас уже недель двенадцать.
Люба больше ничего не слышала. Беременность… У них с Никитой будет сын, ну, или дочка… Люба так мечтала. Может быть, он теперь к ней вернется? Теперь единственным желанием у Любы было сообщить скорее любимому такую радостную новость. Но, к сожалению, и в скорой помощи ее сумку не нашли. Фельдшер сказала, что при ней точно не было никакой сумки, когда они забрали ее с остановки. Это был удар острее острого. Денег не было жаль, там оставались копейки, на днях стипендию получит, телефон тоже очень старый был, а вот номер телефона Никиты и симкарта, на которую он будет звонить… Симку Люба покупала не сама. Они тогда с подругой в город ездили. У Любы паспорта при себе не было и Ленка на себя оформила, теперь подруга училась совсем в другом городе. Любу охватила паника, а потом пришла другая мысль – она поедет к Никите домой, попросит его номер у его мамы и позвонит.
Однако, Надежда Витальевна не обрадовалась, увидев Любашу на пороге. Она всегда мечтала, что Никита приведет в дом более достойную невесту, а не эту деревенщину. Поэтому наотрез отказалась дать номер сына. А когда Любаша дрожащим голосом призналась, что у них с Никитой будет ребенок, и вовсе выгнала ее чуть ли ни в зашей. Кричала, чтобы немедленно избавилась от этого «недоразумения», иначе на всю деревню опозорит и ее и мать ее. И Люба испугалась.
Поехала в выходные домой и как на духу призналась матери во всем. Та поохала, но быстренько сообразила.
– Любонька, тебе бы замуж выйти хоть фиктивно, чтобы языкам волю не дать, а потом разведешься как будто, и никто не станет пальцем на тебя показывать.
В то время как назло и баба Стеша к дочери уехала в далекий город, не было возможности у нее телефон Никиты спросить. Люба была в полном отчаянье. Бродила вечером у реки, где они бегали когда-то с Никитой, и встретила случайно Ваську Самоедова, что жил на окраине. Василий был парнишкой видным. Красивый, высокий, непьющий и в Любу был влюблен почти с пеленок, это знали все вокруг.
– Любаша?! – Удивился Васька, – а ты как тут?
Люба пожала плечами:
– Гуляю.
– А я искупаться хотел.
– Ну так купайся, я не помешаю, – сказала Люба и пошла дальше.
– Уже не хочу, – Василий поплелся за ней следом, – можно с тобой погулять?
– Гуляй, – Люба усмехнулась, – я этот берег не купила.
Разговор не клеился, поэтому они шли молча, медленно, и не заметили, что на улице уже стемнело и вот, они уже стояли у калитки Любы, когда Василий сделал смелый шаг и, заглянув в ее глаза, негромко произнес:
– Любаня, я тебя люблю. Всю жизнь любил. Выходи за меня замуж?!
– Не могу, – Люба замотала головой, – я, Вась, ребенка жду, нельзя мне жизнь чужую портить.
Любаше было все равно в этот момент, что будет думать Вася про нее, расскажет ли кому-то, а он схватил ее за руку, принялся судорожно трясти ее ладонь и заговорил быстр и сбивчиво:
– Я готов тебя принять такую, мне все равно, я скажу всем, что я отец ребенка. Любонька, сочту за счастье, только соглашайся.
Люба осторожно освободила свою руку и, видя лихорадочный блеск в его глазах, пообещала осторожно, что подумает.
Домой она забежала сама не своя и мама не могла это не заметить, пришлось все рассказать.
– Любаша, соглашайся, – умоляюще смотрела на нее Нина Филипповна, – Вася хороший парень, любит тебя с детства, а Никита этот, неизвестно, когда приедет, да и если мать его так изначально настроена, то и житья не даст вам никакого. А у Василька родители богатые, пасеку держат, дом какой огромный.
Долго уговаривать Любашу не пришло. Она сама прекрасно понимала, что скоро скрывать уже не сможет, знала, что народ в деревне языкастый, вроде, время-то уже не то, а все равно коситься станут, пальцем показывать. Мать было жалко, она на хорошем счету была в деревне, да и отец когда-то председателем тут был, его память тоже не хотелось пачкать.
С Василием Любаша откровенно поговорила, объяснила, что не сможет сразу его полюбить, не обещала, что когда-то это у нее получится, но он поклялся, что его любви на них обоих хватит.
– Любонька, я буду ждать, сколько потребуется, – говорил он, приложив руку к груди, – ничего не потребую, только будь рядом…
Свадьбу сыграли шумную, гуляла вся деревня. А потом начались те унылые будни, которые Любаша выносила с трудом. Она смотрела на Василия с жалостью, потому что не могла дать той любви и нежности, которую он заслуживал. Он старался для нее, он мог сделать счастливой любую женщину, но только не Любу. Когда он прикасался к ней, она отталкивала, вспоминая Никиту. Она считала, будто предает свою любовь, и не могла переступить через себя.
– Давай немного подождем, – просила Люба, – пускай малыш родится, а потом… Я постараюсь полюбить тебя, прости…
Он кивал, молча проглатывал обиду, шел на сеновал и там проводил ночи напролет.
Мать Васи, Зинаида Леонидовна заметила, что в молодой семье не все так гладко, как должно быть и стала Любу уму-разуму учить, да сыну на ее проступки все указывать:
– Люба, жена должна о муже заботиться, мужа ублажать. А ты что делаешь? С чего это мой сын в родном доме на сеновале ночует? Ты эти мне замашки брось! Все мы беременными были, тебя нисколько это не оправдывает.
А сыну напевала:
– Зря женился ты на ней, сейчас тем более ребенком свяжет по рукам-ногам, не дернешься уже от нее никуда. А раз женился, то старайся сразу по местам расставить все. Не дело мужику под каблуком ходить! Ты в своем доме.
Василий разрывался между двух огней – боялся Любушку обидеть, боялся против матери пойти. Стал иногда в стакан заглядывать, да горе заливать. А как зальет, так начинает Любе недовольства все высказывать, потом прощения вымаливает. Так и жили. Мальчик у Любы родился здоровым, красивым. Назвали Ванечкой – Иван Васильевич. Все говорили – на отца похож, и Люба думала: точно, Никита вылитый, но всем казалось, что Василий.
Ванюша подрастал, а Люба так и оставалась неприступной, ледяной, отстраненной. Однажды она с Васей решила вновь поговорить на чистоту.
– Вась, ты прости меня. – Сказала она, виновато опустив голову, – я не могу, как ни старалась, полюбить тебя. Ты не заслуживаешь этого. Я не хочу твою жизнь портить, давай разойдемся. Мне больно видеть, как ты мучаешься, как я тебя измучила, но ничего поделать не могу. Пожалуйста, прости меня и отпусти… Ты ведь другую встретишь, да вон, Нюрка влюблена в тебя, ты можешь быть счастливым. – Она немного помолчала и добавила, – я видела, что ты к ней бегаешь ночами иногда…
Но Вася обнимал ее колени, по щекам его катились слезы.
– Не уходи, не мучаюсь я, я наоборот, живу, когда ты рядом. А Нюрка… Да, захаживаю к ней порой, я ж не железный, это ты меня прости. Люблю тебя, а то что к ней хожу – то ничего не значит для меня. Без тебя я просто жить не буду. Любушка, не уходи. Хочешь, не стану к Нюрке больше бегать, хочешь, рядом с тобой буду сидеть, только скажи.
И снова все оставалось там, где и было. Когда Ванюшке исполнился год, в магазин потребовалась продавщица и Люба ухватилась за этот шанс. Ее мама согласилась с внуком сидеть, а Люба вышла на работу, чтобы меньше времени проводить в доме, где ей было тяжело дышать. Свекровь буквально уничтожала ее словами-жалами, требовала все больше и больше. Сначала выговаривала, что Любаша на их шее сидит, хотя весь дом на ней был – и готовить, и стирать, и убирать, и огород полоть. Теперь, когда Любаша приносила в дом зарплату, каждый раз отдавая все до копеечки матери Васи, Зинаида Леонидовна начала подозревать невестку в неверности сыну:
– Хвостом вертеть пошла? Не говори мне только, что работать захотела, как будто я не видела, как ты там глазками стреляешь.
– Да что вы говорите, – Любаша краснела, – вы ведь сами мне твердили, что я копейки в дом не приношу, сижу на вашей шее, а теперь…
– А ты мне рот не закрывай, – свекровь не унималась. Думаешь, я не вижу, что сына моего не любишь, не любила никогда?! Пошла искать ему замену, не иначе!
Люба глотала обиду, даже когда слышала порой, как свекровь высказывает Васе:
– Долго ты терпеть такое собираешься? Она и в грош тебя не ставит, а ты как баран на поводке! Скажи ты свое слово веское, смотреть противно на тебя!
Василий просил мать не вмешиваться, но после этого на Любу голос повышал, пытался получить то, что по праву ему причиталось, она собиралась уйти, он снова извинялся.
Так прошло три года. И вот, завтра приедет Никита в деревню….
– Любаш, ты чего спишь-то на рабочем месте? – Голос соседки Надюхи вырвал из мыслей, – ночью муж спать не дает?
Надюха рассмеялась, а у Любы все внутри похолодело.
– Как всегда? – Спросила Люба глухо.
– Нет, – Надюха хитро сощурилась, – колготки дай мне, двадцать ден, и еще лак для волос. Говорят, завтра Никита приезжает. И… – Она немного помолчала, – говорят, он еще не женат, представляешь?! Раньше ты была помехой, теперь ты выпала… Хочу произвести впечатление! Напросилась к бабе Стеше, помочь торт испечь. Вот так!
Люба поставила на стол лак для волос, положила колготки и назвала сумму покупки.
– Пожелай мне удачи, – подмигнула Надя, уходя, а Люба лишь молча кивнула.
Теперь ей стало еще хуже, но она свой шанс упустила давно. Теперь она замужняя женщина, и как бы отношения в семье ни складывались, думать о другом она точно не имела права, не могла предать Василия, он столько сделал для нее…
На следующий день вся деревня была начеку. И как только на горке показалась незнакомая машина, уже все знали – едет!
Черный внедорожник остановился возле магазина и у Любы сердце замерло. Она принялась поправлять на полках товар, когда за спиной раздался знакомый, щемящий душу голос:
– Девушка, у вас есть энергетик?
Люба достала с полки баночку трясущейся рукой и, повернувшись к прилавку, поставила на стол.
– Девяносто девять рублей, – сказала четко, не поднимая глаз.
– Любаша? – Голос Никиты прозвучал надломлено, – ты… Как ты?
– Я хорошо, – кивнула Люба, и снова опустила взгляд.
– Рад за тебя, – сказал Никита сухо и, достав из портмоне сто рублей, положил на стол, взял банку и быстро вышел.
Вечером Любаша долго не могла закрыть дверь магазина. Руки тряслись, ключ скользил мимо замочной скважины.
– Помочь? – Спросил Никита и, взяв из ее рук ключи, быстро справился с замком и кивнул в сторону речки, – Любаш, давай поговорим?! Днем встреча вышла слишком уж сухой. Мы столько лет не виделись, и так нелепо ты пропала, вышла замуж. Почему? Я просто хочу знать.
– Я не могу, – отрезала Любаша, – меня ждут дома, мне пора.
– Я тоже тебя ждал, – сказал Никита громче и схватил ее за руку, – очень ждал. И верил, что ты тоже меня ждешь. А ты замуж выскочила. Я имею право знать, чем провинился.
Люба заметила, как за кустами кто-то промелькнул, направившись в сторону ее дома, вернее дома, в котором она жила последние несколько лет, но ее он так и не стал.
– Никита, давай не сейчас, – Люба посмотрела на него и глаза наполнились слезой, – я правда не могу. Давай, встретимся в городе. Я послезавтра Ваню повезу на плановый осмотр в поликлинику.
– Ладно, – сказал Никита, отпуская ее руку, – я сейчас в город уезжаю, послезавтра встречу на автовокзале вас.
Люба кивнула и поспешила домой, представляя, что успели донести уже о ней.
От калитки быстро удалялась Машка, сплетница, каких поискать, держа в руках баночку меда, видимо, ценную информацию принесла, раз свекровь даже медом ее угостила.
Открывая калитку, Люба уже услышала шум на веранде.
– Мам, перестань, опять ты за свое! – Кричал Василий, но свекровь его перекричала.
– Как будто ты не знаешь, что она за ним как нитка за иголкой раньше таскалась и сейчас, не просто так он в магазин днем заходил, поди в подсобке закрывались в перерыв. И к закрытию он подоспел, Машка вон видела сама, как за руку держал ее, люди врать не станут!
– Мама! – Прорычал Василий, – этой Машке давно пора язык узлом завязать.
Но глосс его звучал зло и Любе стало страшно, впервые она слышала такой тон мужа.
– Ты своей лучше что-нибудь потуже завяжи! – Зинаида Леонидовна входила в раж, – сынок, покажи ты ей, кто в доме хозяин! Сколько ж можно терпеть?! Она о тебя ноги вытирает, а ты все молчишь. Поставь ее на место! Хватит унижаться! Мужик ты или тряпка половая?!
Василий стукнул кулаком о стену со всей силы и выскочил на улицу. Люба уже подошла к крыльцу и он сначала замер от неожиданности, а потом схватил ее за руку и потащил в сарай.
– Что, муж тебе не нужен, а с бывшим своим закрываешься в подсобке? – Кричал он диким зверем, и Любу словно парализовало от его крика. А он принялся рвать на ней одежду и кричать, – всё, больше не отвертишься, жена должна покорной быть! И ты такой будешь теперь!
Люба хотела бы сопротивляться, но сил не было, не было и голоса, как будто ее опустошили в одно мгновение и она стала пустой тряпичной куклой, не способной ни дышать, ни двигаться, ни говорить.
Василий вел себя как зверь, орал, даже ударил ее пару раз. Люба почти попрощалась с жизнью, когда дверь раскрылась и свекор, схватив Василия за шкирку, оттащил от Любы и увел.
Люба осталась лежать обездвиженная, когда в сарай примчалась Нина Филипповна. Она в это время привела Ванюшку и, услышав шум, попросила соседку отвести внука к себе, а сама бросилась искать Любашу. Мать накинула на нее свою кофту и помогла подняться.
– Идем, милая, идем, – шептала она, – все будет хорошо.
– Чтоб духу вашего здесь больше было, – кричала вслед Зинаида Леонидовна.
– Мама, ее люблю… Любонька, не уходи, – выл Василий, которого удерживал отец.
А Люба шла, не чувствуя земли под ногами и все казалось далеким, чужим, нереальным.
Дома мать ее переодела, напоила чаем с медом, привела Ванюшку от соседки. Увидев сына, Люба начала понемногу возвращаться в реальность.
– Все хорошо? – Спросила мать.
– Хорошо, что папа Васин вовремя успел, – сказала Люба, – иначе я бы не пережила. И знаешь, мам, я больше не вернусь туда.
– Конечно, хватит мучить вам друг друга. Надеялись, что выйдет толк с такого брака, а оно вон как. Оказывается, любви одного не всегда хватает на двоих.
… Ночью Люба вспомнила, что послезавтра встретится с Никитой и на сердце потеплело. Но он приехал следующим утром. Баба Стеша позвонила, рассказала новости и он примчался.
– Люба, я все сопоставил, – чуть ли не с порога начал он, – я тут прикинул даты… Ваня мой ведь сын? Но почему ты скрыла? Почем не сообщила? Почему не отвечала на звонки? Разлюбила?
– Слишком много вопросов, – сказала добродушно Нина Филипповна, – давайте-ка, садитесь чай попейте, а мы с Ванечкой гулять пойдем.
И за столом, за свежим чаем с земляничным вареньем, Любаша рассказала не спеша все по порядку.
– Давай поженимся?! – Никита осторожно накрыл ее ладонь своей, – я тебя заберу.
– Нет, – помотала головой Любаша, – я нажилась со свекровью, больше не хочу, да и твоя мама явно показала свое отношение ко мне. Прости.
– А я тебя не к маме зову, – улыбнулся Никита, – я приехал покупать свою квартиру, потом хотел еще рвануть на пару лет на заработки, но теперь останусь. Так что, будем вместе выбирать жилье?
На удивление, Василий не стал возражать против развода. Он просто не явился в суд, отцовство его тоже аннулировали без проблем. А он, ходили слухи, не просыхал, ища спасение на дне стакана и обвинял мать в том, что разлучила его с Любой. Он-то готов был жить, как жил, его устраивало все, зря она вмешивалась…
Надежда Витальевна, вопреки своему недовольству, приняла решение Никиты хоть без явной радости, но относилась к Любе хорошо, особенно, когда увидела впервые внука – копию Никиты в детстве. На свадьбе Любы и Никиты она преподнесла ей подарок и тихонько сказала:
– Прости за все, я от души желаю вам с Никитой счастья.
А они уже были счастливы. Счастливы от того, что судьба свела их, несмотря на передряги и печали, потому что у судьбы всегда есть план, который ничем невозможно нарушить.
— Зачем твоя мать вообще трогала мою одежду?! Кто просил её стирать? Ты понимаешь, что она испортила мне дорогие вещи