Я ввалилась в квартиру, одной рукой придерживая трёхлетнего Ваню, другой — пакеты с продуктами. Пальцы ныли, пластырь на указательном, которым я вчера порезалась, готовя ужин, отклеился и неприятно лип к ручке. Ваня тут же побежал к дивану.
— Папа, папа, мы зайку видели!
Дима лежал на диване. Телефон в руке, на столике — грязная кружка из-под чая. Он не пошевелился.
— Ужина нет? Я голодный. Могли бы и побыстрее, — не отрываясь от экрана, бросил он.
Я замерла. Восемь часов на ногах, сначала смена в поликлинике, потом сад, магазин, а дома — опять это.
— Я устала. Может, сам что-то разогреешь?
— Ты же женщина. Вот мама успевала и работать, и за мной ухаживать. И всегда горячий ужин был, — голос ленивый, даже не смотрит.
Ванечка притих, чувствуя напряжение. Я поставила пакеты на пол. Усталость куда-то исчезла, уступив место холодной, звенящей ясности. Пять лет я это слушала. Пять лет.
— Возвращайся к совершенству, — тихо сказала я. — Иди к маме. Она тебя ценит.
Дима наконец отложил телефон. Сел, глаза сощурились.
— Ты чего? Обиделась, что ли? Я же правду сказал.
— Вот и будь с ней. Хоть сейчас. Езжай к своему идеалу, — я не кричала, говорила ровно, и от этого, кажется, ему стало ещё неприятнее.
Он вскочил, заорал что-то про неблагодарную жену, про то, что его мать права, он губит со мной жизнь. Ваня заплакал. Дима рванул в спальню, через пять минут вылетел с сумкой.
— Ты об этом пожалеешь! — швырнул ключи на пол и хлопнул дверью.
Я присела, обняла сына. В тишине пиликнул телефон. Сообщение от свекрови, Раисы Павловны: «Ты об этом ещё пожалеешь».
На следующее утро я отпросилась с работы, чтобы побыть с Ваней. Мы завтракали, когда в дверь позвонили. Не дожидаясь, пока открою, в прихожую влетела Раиса Павловна — ключи у неё оставались от прошлых визитов. Плащ нараспашку, глаза горят.
— Ну что, доигралась? Димочка ночью весь в слезах приехал. Я забираю внука, пока ты тут не образумилась и не научилась мужа ценить.
— Выйдите, Раиса Павловна. У нас всё нормально. Ваню вы никуда не заберёте.
— Это мы ещё посмотрим! Ты же никакая мать! Молоко небось скисшее ему даёшь. Я на тебя в органы опеки напишу, у меня знакомая есть. Посмотрим, кому суд ребёнка оставит!
Она двинулась в комнату, я встала на пути. Пришлось буквально выталкивать её за порог. В подъезде Раиса Павловна заголосила так, что задрожали стены:
— Спасите! Родного внука не даёт видеть! Изверг, а не мать! В психушку её надо!
Соседка с третьего этажа приоткрыла дверь, в руке телефон — снимает. Я захлопнула дверь, прислонилась спиной. Сердце колотилось. Ваня испуганно выглядывал из кухни.
Я позвонила подруге Юле, коротко описала ситуацию.
— Ань, тут пахнет жареным. Тебе срочно нужен адвокат. У меня есть знакомая, Елена Сергеевна, она семейными делами занимается. Запиши номер.
К вечеру Дима прислал фотографию: они с матерью сидят в ресторане, оба улыбаются, Раиса Павловна поднимает бокал. Подпись: «Вот как надо отдыхать, а не ныть». Я не ответила. Стала искать полис Вани — вдруг понадобится. Полезла в ящик, где муж хранил документы, наткнулась на его паспорт. Зачем он его оставил? Открыла — внутри сложенный листок. Расписка. «Я, Дмитрий Сергеевич Савельев, обязуюсь перевести моей матери Раисе Павловне Савельевой денежные средства в размере двух миллионов рублей до декабря сего года». Дата стояла двухмесячной давности. Два миллиона. С наших общих сбережений, которые мы копили на первый взнос за квартиру побольше. Деньги со счёта исчезли, я проверяла ещё месяц назад, он тогда сказал — переложил под более высокий процент.
Тем же вечером Раиса Павловна собирала семейный совет. Я узнала об этом позже от Сергея, бывшего мужа Карины, сестры Димы. Сергей всё ещё общался с родственниками и иногда сливал мне информацию — мы с ним сохранили нормальные отношения.
В гостиной у свекрови сидели трое: сама Раиса Павловна, её дочь Карина и младший сын Артур. Сергей, зашедший забрать оставленные вещи, замешкался в прихожей, услышав разговор. Включил диктофон на телефоне и прислонил к двери.
— Димочка весь извёлся, — голос Раисы Павловны. — Эта лимита его до ручки довела. Ваньку надо отжимать. С ребёнком и ипотека вкуснее, и алименты платить не придётся.
— Анька всегда была никем, — подхватила Карина. — Я ей ещё пять лет назад говорила: сделай ЭКО и брось его, раз своего родить не можешь. А теперь расхлёбываем.
Артур хохотнул:
— Главное, чтобы пацан нам достался. У меня есть знакомая судья. Маман, помнишь, Анька лежала в психоневрологическом диспансере? Подадим так, будто она на учёте. Лишим прав — и Ваня наш.
— Точно. Я справку достану, — загорелась Раиса Павловна. — Диагноз ей какой-нибудь придумаем. Да и липовый он был, тот диагноз. Обследование плановое после родов, а мы скажем — депрессия с психозом.
В этот момент в дверь позвонили. Сергей спрятал телефон. На пороге стоял участковый.
— Здравствуйте. Поступил сигнал о неблагополучной семье по адресу… Гражданка Савельева Анна. Кто здесь проживает?
Я узнала об этом часом позже, когда участковый пришёл ко мне. Представился, осмотрел квартиру, увидел чистоту, игрушки, сытого и весёлого Ваню, который как раз показывал ему свою машинку.
— Всё ясно. Ложный вызов. Но будьте готовы, могут быть ещё проверки. — Он помялся. — Свекровь ваша, похоже, серьёзно настроена. Зафиксируйте все угрозы.
Я поблагодарила. Когда он ушёл, позвонил Сергей.
— Аня, я тут такое записал… Приезжай, послушаешь.
Через два часа у меня на руках была запись. Голоса Раисы Павловны, Карины и Артура. Их планы, их циничный смех, слова про «липовый диагноз» и «отжать ребёнка». Я скинула файл адвокату. Елена Сергеевна, сухая женщина с цепким взглядом, выслушала запись и сказала:
— Это тянет на покушение на мошенничество и клевету. Плюс они сами признали, что диагноз вымышленный. А теперь расскажите про деньги.
Я рассказала про два миллиона и расписку. Она довольно кивнула.
— По статье 35 Семейного кодекса, распоряжение общим имуществом супругов требует нотариального согласия второй стороны. Сделка на такую сумму без вашего согласия оспорима. Будем подавать на развод, раздел имущества и взыскание неосновательного обогащения с Раисы Павловны. Параллельно можно пригрозить ей заявлением о мошенничестве с пособиями. Вы говорили, она получала выплаты как мать-одиночка, но при этом состояла в браке?
— Да, она официально развелась только два года назад, а до этого лет десять получала.
— Отлично. Это статья 159.2 Уголовного кодекса. Срок давности не истёк. Думаю, будет сговорчивее.
Через несколько дней я поехала к свекрови. Взяла с собой диктофон, на котором уже была копия записи. Открыла она не сразу, цедила сквозь щель:
— Чего пришла? Мириться?
— Поговорить. По-хорошему.
Она впустила меня. Я села без приглашения, включила запись на телефоне. Комнату наполнили её собственные слова: «Диагноз липовый», «отжимать пацана», «Ваня наш будет». Раиса Павловна побледнела, потом побагровела.
— Ты… это незаконно! — зашипела она.
— Как и ваши махинации с пособиями, Раиса Павловна. Как и кража двух миллионов общих денег. Я предлагаю сделку: вы возвращаете деньги, прекращаете нас преследовать и подписываете согласие на развод без претензий. Иначе я подаю заявление о мошенничестве с выплатами. Знаете, сколько дают за десять лет незаконных пособий?
В этот момент у меня зазвонил телефон. Воспитательница из сада.
— Анна, простите, что беспокою. За Ваней только что пришла бабушка, сказала, вы разрешили. Мы его отдали. Это правда?
У меня внутри всё оборвалось.
— Нет! Не отдавайте! Вызовите полицию, я сейчас буду!
Я бросила трубку и посмотрела на Раису Павловну. Та торжествующе улыбалась, набирая чей-то номер.
— Всё, Анечка. Поздно. Ваня теперь у нас. Иди жалуйся.
Я вылетела из квартиры, на ходу звоня в полицию и Диме. Трубку он не брал. К дому свекрови я подъехала одновременно с нарядом. Раиса Павловна дверь не открыла. Из-за двери слышался плач Вани: «Мама! Мамочка!»
— У вас есть постановление суда об определении места жительства ребёнка? — спросил полицейский.
— Нет, но ребёнок прописан и живёт со мной, брак не расторгнут, бабушка не опекун. Это похищение.
После долгих препирательств, вызова участкового и угрозы взлома дверь открылась. Ваня выскочил ко мне, вцепился мокрыми ручонками. Раиса Павловна стояла в проёме, губы сжаты в нитку.
— Бабушка сказала, ты хочешь нас с папой в тюрьму посадить, — прошептал он мне в плечо.
Я прижала его к себе, пообещала, что всё будет хорошо. Полицейские зафиксировали самоуправство. В тот же вечер я написала заявление.
Через три дня пришло уведомление о предварительном слушании. Дима и Раиса Павловна подали иск о лишении меня родительских прав. В обосновании — справка из психоневрологического диспансера, мои якобы неоднократные срывы и свидетельство свекрови о том, что я угрожаю ребёнку. Адвокат усмехнулась:
— Ждали. Готовьтесь, Анна. Будет грязно.
Суд состоялся через две недели. Я надела строгий костюм, Ваню оставила с Юлей. В зале сидели Раиса Павловна с Кариной, Артур, Дима с потерянным видом. Судья — женщина с усталыми глазами — начала слушание.
Первой выступала Раиса Павловна. Она с чувством описала мою «агрессию», предъявила справку из диспансера. Я молчала. Затем слово взяла Елена Сергеевна. Она попросила приобщить к делу аудиозапись разговора от того самого вечера.
В зале зазвучали голоса. «Диагноз липовый», «Анька — никто», «Ваню надо отжать». У судьи поползли брови вверх. Свекровь дёрнулась.
— Это подделка! Это смонтировано! — крикнула она.
— Мы можем провести экспертизу, — спокойно отреагировала адвокат. — Но у меня есть ещё один свидетель.
В зал вошёл Сергей. Рассказал, как услышал разговор и включил диктофон, подтвердил подлинность. Потом адвокат подала документы на незаконную перепланировку в квартире Раисы Павловны — ту самую, из-за которой у соседей пошла трещина. Это к делу прямо не относилось, но характеризовало истицу как человека, не уважающего закон.
Последним добиванием стала выписка из банка и расписка Димы. Два миллиона общих денег, переведённых без моего ведома.
Дима сидел красный. Когда судья спросила, знал ли он о характере справки из диспансера, он пробормотал:
— Мне мать сказала, что Анна лежала в психушке с тяжёлым диагнозом. Я не проверял.
— Вы лжете, — отрезала судья. — Или позволяете вводить себя в заблуждение. В любом случае, оснований для лишения родительских прав нет. Иск отклонить. Денежные средства взыскать с ответчицы Савельевой Р.П. в пользу семьи. Суду также надлежит проверить действия свидетеля Савельевой на предмет заведомо ложных показаний.
После заседания Дима перехватил меня в коридоре.
— Аня, я правда не знал. Она мне наплела… Давай поговорим.
— У тебя есть мой номер, — бросила я и ушла.
Через три дня он появился на пороге. С чемоданами. Глаза виноватые, плечи опущены.
— Я всё осознал. Мать я отшил. Давай попробуем снова. Ваньке нужен отец.
Ваня, увидев его, спрятался за мою спину. Я не прогоняла. Предложила чай. Мы сидели на кухне, и я выложила условия: полная сепарация от Раисы, никаких звонков и визитов, совместная семейная терапия, равное распределение быта с зафиксированным графиком. Дима кивал, соглашался на всё.
— Конечно, конечно. Я уже и номер сменил. Она не узнает.
Вечером я укладывала Ваню. Дима сидел в гостиной с телефоном. Проходя мимо, я случайно взглянула на экран. Открытая переписка с «Мамой». Последнее сообщение: «Сынок, потерпи, я их уломаю. Ваньку мы заберём, когда она расслабится». Выше — его ответ: «Я постараюсь. Люблю тебя».
Я тихо выдохнула. Сердце стучало ровно, без паники. Зашла в спальню, собрала сумку. Взяла документы, вещи Вани, игрушки. Разбудила сына, одела.
— Мы идём в гости к тёте Юле, малыш.
— А папа?
— Папа останется здесь.
Дима, увлечённый перепиской, заметил нас, только когда я уже открывала входную дверь.
— Вы куда?
Я не обернулась. На столе осталась записка: «Я не мама, я не умею ждать совершенство».
Прошло полгода. Мы с Ваней снимали небольшую, но уютную квартиру. Сын больше не вздрагивал во сне, улыбался, ходил в новый сад. Психолог помогла ему справиться с тревогой после той истории с бабушкой. Развод был финализирован, два миллиона по решению суда взыскали, алименты приходили ежемесячно, хоть и с задержками.
Однажды вечером раздался звонок. Номер Димы. Я ответила.
— Аня, привет… — голос пьяный, заплетающийся. — Я без вас никто. Мать меня извела. Скандалит каждый день, деньги требует, хочет опеку надо мной оформить, чтобы я её во всём слушался. Карина и Артур со мной не разговаривают — ты им бизнес разрушила. Помоги, а?
— Это был твой выбор, Дима. Ты вернулся к своему совершенству. Будь счастлив.
— Но я же люблю тебя! И Ваньку!
— Любовь не выглядит как предательство. Прощай.
Я положила трубку. Сын подошёл, прижался к моим коленям.
— Мама, кто это?
— Никто важный, родной. Пойдём лепить пельмени?
Через неделю Раиса Павловна попыталась через суд установить порядок общения с внуком. Но заключение психолога, зафиксировавшего, что контакты с бабушкой наносят ребёнку травму, и вся предыдущая история сделали своё дело. Судья отказала.
В субботу мы с Ваней рассыпали муку по столу. Он лепил кривого пельменя и вдруг поднял на меня сияющие глаза:
— Мама, ты самая лучшая!
Я засмеялась. В этот момент в телефоне высветился незнакомый номер. Я ответила.
— Это Раиса Павловна. Ты разрушила жизнь моему сыну! Ты мне за всё заплатишь! — истеричный крик.
Я нажала отбой и заблокировала номер. Посмотрела на сына, на наши перепачканные мукой руки, на смешной неровный пельмень в его ладошке.
— Каждый получает то, что заслужил, — тихо сказала я себе.
И поняла: вот оно, моё собственное совершенство. Настоящее.
— Моё повышение — не повод вешать на меня кредит за ремонт вашей квартиры, — отрезала я свекрови