В тот вечер я стояла у плиты и жарила котлеты, когда в прихожей звякнул ключ. Я даже не успела вытереть руки о полотенце, как в кухню без стука и приветствия вошла Елена, сестра моего мужа Стаса.
Она бросила связку ключей на кухонный стол, прямо рядом с разделочной доской, и тяжело опустилась на стул.
— Опять жареным воняет на всю квартиру, — вместо «здравствуй» поморщилась она, обмахиваясь ладонью. — Анна, ты хотя бы вытяжку включай. У меня после работы и так голова трещит, а тут еще этот чад.
Я молча повернулась к плите и уменьшила огонь. Нам со Стасом по тридцать два года. Мы поженились три года назад. Эта трехкомнатная квартира изначально принадлежала родителям Стаса и Елены.
После того как свекровь со свекром переехали за город в свой дом, они распределили жилье между детьми: две трети доли оформили на Стаса, а одну треть — на Елену.
Поскольку у Елены не сложилась личная жизнь, она осталась жить здесь, в самой маленькой комнате. Мы со Стасом занимали большую спальню, а третью комнату сделали общей гостиной.
Я работала администратором в крупном медицинском центре на рецепции, Стас служил инженером по обслуживанию вентиляционных систем на заводе, а Елена трудилась продавцом-кассиром в сетевом магазине одежды.
Все эти три года мы жили в каком-то худом мире. Я старалась не лезть в чужие дела, исправно платила свою часть коммуналки из собственных денег, покупала продукты и держала дом в чистоте. Но Елене постоянно что-то не нравилось.
— Стас скоро придет? — спросила она, не снимая пальто и разглядывая свой маникюр.
— Минут через двадцать, у него задержка на объекте, — ответила я, раскладывая готовую еду по тарелкам. — Раздевайся, я как раз ужин приготовила.
— Я у себя дома, где хочу, там и сижу, — отрезала золовка. — И вообще, нам надо поговорить. Всей семьей. Разговор серьезный, касается этой квартиры.
Я ничего не ответила, зная по опыту, что вступать с Еленой в перепалку бесполезно. Через пятнадцать минут пришел уставший Стас. Он разулся, зашел на кухню, поцеловал меня в щеку и удивленно посмотрел на сестру, которая так и сидела в верхней одежде за столом.
— Лена? Что-то случилось? Почему ты в пальто? — спросил муж, садясь напротив нее.
Елена расстегнула пуговицы, положила локти на стол и уставилась на брата:
— Случилось, Стас. Я устала жить в загоне. Мне тридцать пять лет, а я ючусь в десятиметровой комнатке, пока вы с Аней вальяжно занимаете две остальные комнаты.
— В смысле «две остальные»? — удивился Стас. — Гостиная общая, мы там вместе телевизор смотрим. А спальня у нас одна.
— Вот именно! — подхватила Елена, и в ее голосе появились истеричные нотки. — Вы заняли самую большую комнату, зал сделали своим продолжением, а я как приживалка. Я встретила человека. Его зовут Игорь. Мы хотим жить вместе.
Мы со Стасом переглянулись. Об Игоре мы слышали впервые.
— Ну отлично, поздравляю, — искренне сказал Стас. — Приводи его, познакомь нас. Места в твоей комнате для двоих, конечно, маловато, но если вы планируете снимать…
— Снимать?! — Елена аж подпрыгнула на стуле. — С какой стати я должна отдавать чужому дяде деньги за съем, когда у меня есть собственность в этой квартире? Вы совсем обалдели?
— А какой у тебя план? — тихо спросила я, предчувствуя недоброе.
Золовка смерила меня презрительным взглядом с ног до головы.
— А план простой. Вы со Стасом переезжаете в мою маленькую комнату. А мы с Игорем въезжаем в большую спальню. Гостиную вообще сделаем личным кабинетом Игоря, он у меня человек серьезный, ему тишина нужна.
На кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как тикают настенные часы.
— Лена, ты адекватная? — медленно проговорил Стас. — У тебя здесь всего одна треть доли. У меня — две трети. Мы с Аней оплачиваем две третьих всей коммуналки, за свой счет сделали ремонт в коридоре и на кухне. С какого перепугу мы должны отдавать тебе большую комнату?
— А с такого! — рявкнула Елена и ткнула пальцем в мою сторону. — Ты живешь с чужой бабой! Анна здесь вообще никто! У нее в этой квартире нет ни одного квадратного сантиметра! Она тут просто прописана по твоей глупости, да и то без права на имущество!
— Лена, выбирай выражения, — жестко сказал Стас, поднявшись со стула. — Анна — моя жена.
— Жена она тебе или не жена, а права голоса не имеет! — распалялась золовка, переходя на крик. — У тебя тут всего пара метров, Аня, если уж на то пошло!
Ты пришла на все готовое из своей деревенской съёмной конуры и качаешь тут права! Твое место — молчать в тряпочку и спасибо говорить, что тебя вообще в приличный дом пустили!
Стас, ты брат мне или кто? Ты должен уступить сестре! Игорю нужно пространство, он не привык ютиться!
Я смотрела на Елену, как внутри все закипает. Три года я терпела ее придирки, мыла за ней посуду, которую она вечно бросала в раковине, молча убирала ее вещи в ванной. Я не претендовала на ее доли, я просто хотела спокойно жить в доме своего мужа, куда вкладывала всю свою зарплату до последней копейки.
— Елена, — спокойно, но очень твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Во-первых, я не из деревни, а из нормального областного центра. Во-вторых, ремонт в этой кухне, за которым ты сейчас сидишь, сделан на мои накопления, которые я собирала еще до свадьбы. А в-третьих, решать, кто и в какой комнате будет жить, мы будем по закону и по долям, а не по твоим хотелкам.
— Ах ты дрянь! — вскочила Елена. — По закону она захотела! Да я завтра же приведу Игоря, и мы просто перенесем ваши вещи в маленькую комнату, пока вы на работе будете! Посмотрю я, как ты запеваешь!
— Только попробуй тронуть наши вещи, — шагнул вперед Стас, заслоняя меня плечом. — Если я увижу здесь твоего Игоря без моего согласия, я вызову полицию.
— Вы два сапога пара! — заверещала Елена, хватая свою сумку. — Вы мне жизнь ломаете! Я отцу все расскажу! Вы у меня еще попляшете!
Она хлопнула дверью своей комнаты так, что со стены чуть не упал календарь. Мы со Стасом остались на кухне. Остывшие котлеты так и лежали на тарелкам.
— Извини за нее, Ань, — тихо сказал муж, опустив голову на руки. — Я не думал, что она дойдет до такого маразма.
— Стас, это только начало, — сказала я, садясь рядом с ним. — Она не успокоится. И если твой отец встанет на ее сторону, нам придется очень тяжело.
— Отец разумный человек, он поймет, — неуверенно ответил Стас. Но по его глазам я видела: он сам в этом сомневается.
Следующие три дня превратились в сущий ад. Елена перешла к открытой бытовой войне. Она перестала выключать за собой свет в коридоре и ванной, оставляла открытым кран, чтобы накручивать счетчики, а утром, когда я собиралась на работу в медцентр, специально занимала ванную комнату на час, просто сидя там с телефоном.
Когда я пыталась постучать и попросить освободить помещение, потому что мне нужно было выходить на смену, из-за двери доносился лишь ядовитый смех:
— Подождешь, не барыня! Заведи себе свою квартиру и командуй там!
В пятницу вечером ситуациях окончательно вышла из-под контроля. Я вернулась с работы раньше обычного — у нас в клинике отменилась последняя запись. Открыв дверь своим ключом, я услышала в гостиной чужой мужской голос и громкий хохот Елены.
Зайдя в комнату, я увидела незнакомого мужчину лет сорока в грязных носках, который развалился на нашем диване и пил пиво из бутылки. На журнальном столике стояли грязные тарелки и были разбросаны окурки, хотя у нас в доме никто не курил.
— О, а вот и прислуга пришла, — с ухмылкой сказала Елена, поднимаясь со кресла. — Знакомься, Игорь. Это Аня, про которую я тебе рассказывала. Живет тут на птичьих правах.
Игорь даже не поднял головы, лишь хмыкнул и отпил из бутылки:
— Понятно. Слышь, Ань, сообрази нам бутербродов с колбасой. И пиво из холодильника принеси, там еще пара банок оставалась.
Я стояла в дверях гостиной, и у меня от наглости этих двоих перехватило дыхание. Они реально думали, что смогут морально раздавить меня и выжить из квартиры до прихода Стаса.
— Выметайтесь из гостиной, — максимально спокойно проговорила я. — Оба.
— Чего-то ты перепутала, девочка, — перебил меня Игорь, вальяжно поправляя подушку. — Лена сказала, это общая территория. Так что сиди в своей норе и не отсвечивай, пока мужик твой не пришел.
— Это общая территория для собственников, — шагнула я в комнату. — А ты здесь посторонний человек, которого я сюда не приглашала. Даю вам ровно пять минут, чтобы убрать этот срач и выйти отсюда. Иначе я вызываю наряд полиции по факту незаконного нахождения посторонних лиц в квартире.
Елена изменилась в лице и подскочила ко мне:
— Ты кого полицией пугаешь, швабра?! Я имею право приводить гостей!
— До двадцати трех 00 и с согласия всех собственников, — отчеканила я, доставая из сумочки телефон. — Стас уже едет. И поверь, он церемониться не будет.
Игорь, видимо, не ожидал такого отпора и слегка напрягся. Он перевел взгляд с Елены на меня, потом на мой телефон в руке.
— Ленок, ты же говорила, она тут забитая и слова против не скажет, — недовольно буркнул он, поднимаясь с дивана. — Нафиг мне эти разборки с ментами?
— Сиди! — рявкнула на него Елена. — Никуда ты не пойдешь! Пусть только попробует вызвать!
Я не стала вступать в перепалку, просто набрала номер Стаса и поставила на громкую связь.
— Да, Анюта, я уже подезжаю к дому, через пять минут буду, — раздался из динамика голос мужа.
— Стас, у нас в гостиной сидит Игорь, пьет пиво, курит и отказывается уходить. Елена заявила, что теперь это их комната.
В трубке на секунду повисла пауза, а затем Стас рявкнул так, что Елена вздрогнула:
— Пусть этот Игорь собирает свои манатки и валит, пока я во двор не зашел! Если он еще там, когда я войду в квартиру, я спущу его с лестницы!
Игорь не стал ждать продолжения. Он быстро обулся в коридоре, даже не зашнуровав ботинки, и выскочил за дверь, игнорируя призывы Елены остаться. Золовка повернулась ко мне, ее лицо исказилось от злобы и ненависти.
— Ну все, дрянь, — прошипела она через зубы. — Ты сама подставилась. Завтра приедут отец с матерью. Я им уже все рассказала. Они поставят вас со Стасом на место. Ты отсюда вылетишь как пробка из бутылки, гарантирую.
Она ушла к себе и с силой заперлась. Я опустилась на диван и закрыла лицо руками. Меня колотило от нервного напряжения. Я понимала, что завтрашний приезд свекров будет решающим. И мне нужно было подготовиться к этому разговору так, чтобы не дать себя сломать.
Субботнее утро началось не с кофе, а с резкого и непрерывного звонка в дверь. На часах было едва за девять. Стас только пошел умываться, а я стояла на кухне и наливала воду в чайник.
Елена первой выскочила из своей комнаты — она, судя по всему, даже не спала, а сидела в полной готовности. Она с шумным вздохом промаршировала по коридору и распахнула входную дверь.
— Наконец-то! Мама, папа, проходите! — в ее голосе прозвучали слезы, настоящие или хорошо отрепетированные, я разбирать не стала. — Я думала, я тут с ума сойду за эти дни!
В прихожую вошли свекор, Петр Васильевич, и свекровь, Ольга Ивановна. Петр Васильевич — мужчина грузный, молчаливый, отработавший тридцать лет на стройке и привыкший решать вопросы коротко и жестко.
Ольга Ивановна, напротив, всегда отличалась повышенной гиперактивностью: бывший школьный завуч, она привыкла всех строить, давать указания и требовать беспрекословного подчинения.
— Так, тихо, Лена, не плачь, — громко произнесла Ольга Ивановна, снимая плащ и хозяйским взглядом окидывая коридор. — Мы здесь. Сейчас во всем разберемся. Где Стас? Где его Анна?
Я вышла из кухни в прихожую, вытирая руки полотенцем.
— Здравствуйте, Ольга Ивановна, Петр Васильевич, — максимально спокойно сказала я. — Проходите на кухню, я чай поставлю.
— Не надо нам твоего чая, Аня, — строго отрезала свекровь, даже не глянув на меня. — Мы не в гости пришли, а по серьезному делу. Нам Леночка вчера такое нарассказывала, что у отца давление подскочило. Вы что тут устроили?
Из ванной вышел Стас с полотенцем на плечах. Он нахмурился, видя, как мать с порога взяла нападающий тон.
— Мам, пап, привет, — сказал муж. — Давайте правда сядем за стол и нормально поговорим, без криков.
Мы переместились в гостиную. Настроение у всех было натянутое, как струна. Петр Васильевич грузно опустился в кресло, насупился и молчал. Ольга Ивановна села на диван, прижав к себе рыдающую Елену, а мы со Стасом сели напротив.
— Значит так, сын, — начала Ольга Ивановна, заговорив своим привычным учительским тоном. — Мне Лена рассказала, что ты с подачи своей жены выгоняешь родную сестру в маленькую конуру, не даешь ей привести мужчину и устраиваешь скандалы с вызовом полиции. Это что за нововведения такие? Мы с отцом для этого вам квартиру оставляли?
Стас глубоко вздохнул, сжимая кулаки:
— Мама, ты выслушала только Лену. А теперь послушай, как было на самом деле. Лена требует, чтобы мы с Аней освободили нашу большую спальню, переехали в ее десятиметровую комнатку, а гостиную отдали под кабинет ее нового ухажера, которого мы в глаза не видели!
— А что тут такого?! — тут же подала голос Елена из-под крыла матери. — У вас с Анной нет детей и неизвестно, будут ли вообще! Зачем вам двуспальная большая комната и еще целый зал? А Игорь — серьезный человек, ему нужно работать в тишине! Вы эгоисты!
— Лена, прикуси язык, — дернулся Стас. — Какой еще кабинет? Какая тишина? Вчера твой Игорь сидел тут в грязных носках, пил пиво, смолил табак прямо в комнате и требовал, чтобы Аня принесла ему закуску! Это, по-твоему, нормальное поведение?
Ольга Ивановна даже не моргнула. Она перевела строгий взгляд на меня:
— Аня, а ты могла бы и промолчать. Мужчина в доме появился, гость, между прочим. Сложно было бутерброд отрезать? Обязательно было полицией угрожать и человека из дома выживать?
Я почувствовала, как к горлу подступает ком обиды, но заставила себя сохранить холодный разум.
— Ольга Ивановна, — сказала я, глядя свекрови прямо в глаза. — Во-первых, это не гость, а абсолютно посторонний человек, который вел себя развязно и хамски. Во-вторых, я в этом доме не служанка. Я работаю по двенадцать часов в медцентре на ногах, прихожу домой и хочу элементарного уважения.
После моих слов в комнате наступила тяжелая пауза. Свекровь медленно подняла брови, словно не верила, что я осмелилась возразить.
— А вот это уже совсем не твое дело, Аня, — ледяным голосом проговорила Ольга Ивановна. — Ты здесь вообще кто? Ты пришла на все готовое! Эта квартира — наша с Петром! Мы ее зарабатывали, мы ее строили, мы ее детям делили!
Ты к этим метрам не имеешь никакого отношения. У тебя тут всего пара метров по прописке, пока ты с моим сыном живешь. Так что не качай права и не указывай, кому в какой комнате сидеть!
— Мама! — вскрикнул Стас, поднимаясь с дивана. — Прекрати! Аня — моя жена! Она вкладывает в эту квартиру не меньше моего! На ее деньги сделан ремонт на кухне, поменяна сантехника, куплена мебель! Вы с отцом подарили мне две трети. Это МОЯ собственность по закону!
Ту пришел в движение молчавший до этого Петр Васильевич. Он тяжело откашлялся, опёрся руками о колени и уставился на сына из-под кустистых бровей.
— Слышь, Стас, — басом проговорил отец. — Законами мне тут не тычь. Мы с матерью вам эти доли отписали, чтобы вы по-человечески жили, а не чтобы вы сестру гнобили. Лена — женщина, ей устроить личную жизнь надо. Ей мужика привести некуда. А ты встал на сторону чужой бабы и сестру ущемляешь.
— Папа, ты хоть сам себя слышишь? — Стас поверить не мог своим ушам. — Я ущемляю? Мы три года молча терпели ее капризы! Она пальцем о палец не ударила по дому! За коммуналку платим мы с Аней, а Лена за свою треть вечно «забывает» перевести деньги!
— Не ври! — заверещала Елена. — Я просто иногда задерживаю зарплату!
— Не иногда, а постоянно! — резко вмешалась я. — За последний год вы, Елена, заплатили за коммуналку ровно два раза. Все остальные месяцы закрывали мы со Стасом из своего кармана. И продукты покупаем мы. Вы берете из холодильника все, что хотите, а когда я попросила купить хотя бы хлеба и молока, вы заявили, что вы тут не нахлебница.
— Да как ты смеешь упрекать меня куском хлеба?! — зарыдала Елена, пряча лицо на плече у матери. — Мама, ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Она меня из собственного дома выживает!
Ольга Ивановна обняла дочь и с лютой ненавистью посмотреть на меня.
— Знаешь что, Аня… Я с самого начала видела, что ты хитрая. Приехала из своей провинции, окрутила Стасика, прописалась, а теперь хозяйкой себя возомнила? Доли она считает, за коммуналку упрекает! Да Стас без тебя с сестрой всегда бы договорился! Это ты его против родной крови настраиваешь!
— Мама, хватит! — рявкнул Стас так, что зазвенели стекла в серванте. — Аня тут ни при чем! Это мое решение! Никакую большую комнату мы Лене не отдадим! И ее Игорь жить здесь не будет! Если хочет устраивать личную жизнь — пусть снимают квартиру или покупают свое жилье!
Ольга Ивановна поднялась с дивана, поджав губы.
— Ах вот как? — прошипела она. — Значит, так ты с родителями разговариваешь? Из-за нее? Ну хорошо. Петр, вставай. Нам тут делать нечего.
Петр Васильевич поднялся, тяжело дыша, и посмотрел на сына с глубоким разочарованием.
— Не ожидал я от тебя, Стас, — качнул головой отец. — Променять родную сестру и родителей на бабские капризы. Мы этого так не оставим. Если по-хорошему не хотите, будет по-другому.
— Что значит по-другому? — нахмурился Стас.
Ольга Ивановна одарила нас ядовитой ухмылкой:
— А то и значит. Квартира не ваша личная. У Лены есть треть. И она имеет полное право распоряжаться своей долей так, как посчитает нужным. Мы вам устроим веселую жизнь. Продадим ее треть цыганам или гастарбайтерам, раз вы с родной сестрой жить по-человечески не хотите! Посмотрим, как ваша Анечка тогда запоет!
Они повернулись и пошли к выходу. Елена шла за ними с гордо поднятой головой и победоносным видом. Когда за родителями хлопнула входная дверь, в квартире снова воцарилась звенящая тишина.
Стас стоял посреди комнаты, закрыв лицо руками. Его плечи дрожали.
— Ань… Прости меня, — тихо прошептал он. — Прости, что тебе приходится все это слушать. Я не узнаю своих родителей.
Я подошла к мужу, обняла его за талию и прижалась щекой к его спине.
— Тише, Стас, успокойся. Мы ничего плохого не сделали. Мы просто защищаем свой дом.
— Что мы теперь будем делать? — поднял он на меня растерянный взгляд. — Мама ведь не шутит. Они реально могут попробовать выкупить у нее эту треть или устроить нам ад.
Я посмотрела на него и поняла: рассчитывать на свекров или на здравый смысл золовки больше нельзя. Пора было переходить от защиты к действиям. У меня был один план, о котором я пока не говорила Стасу, но теперь пришло время действовать жестко и строго по закону.
— Твоя семья привыкла брать нахрапом и криком. Они думают, что если помашут перед нами угрозой «продать треть доли чужим людям», мы тут же испугаемся и уступим. Но они забыли одну простую деталь.
— По закону, если собственник хочет продать свою долю в квартире, он обязан сначала предложить ее другим собственникам. Это называется преимущественным правом покупки. Елена не может просто так привести посторонних и продать им треть за спиной. Она обязана прислать тебе официальное нотариальное извещение с указанием конкретной цены.
Стас задумался, а затем горько ухмыльнулся:
— Ань, но у нас же нет денег выкупить у нее эту треть прямо сейчас. Она заломит рыночную цену. Где мы возьмем такие деньги?
— А нам и не нужно выкупать ее сию секунду, — ответила я. — Если она завысит цену, то продать ее дешевше чужим людям по закону не сможет — такую сделку суд аннулирует. А завышенную стоимость у нее никто из посторонних не купит. Но главное даже не это. У нас есть чеки и выписки.
Следующие два дня мы со Стасом провели за разбором документов. Я подняла все выписки из банковского приложения за последние три года: чеки на стройматериалы для ремонта кухни и коридора, чеки за сантехнику, а главное — абсолютно все квитанции об оплате коммунальных услуг.
Благодаря тому, что я всегда платила со своей карты, у нас были четкие доказательства: мы закрывали 100% коммуналки, пока Елена не вносила ни копейки.
В понедельник утром я сходила на консультацию к юристу. Он просмотрел наши документы, кивнул и помог составить три официальные бумаги.
Первой была досудебная претензия к Елене о взыскании с нее долга по коммунальным платежам за последние три года. Набежала внушительная сумма.
Вторым документом было предложение об определении порядка пользования нашей трехкомнатной квартирой. У нас всего три жилые комнаты: большая (20 кв.м), средняя (16 кв.м) и маленькая (14 кв.м). Мы предложили зафиксировать за Стасом, как владельцем двух третей, большую и среднюю комнаты, а за Еленой — маленькую 14-метровую.
Третьей бумагой было официальное заявление участковому с фиксированием факта попытки самоуправства и прохода постороннего человека (Игоря) в квартиру без согласия второго собственника, а также с предупреждением об ответственности за подобные действия в будущем.
Ответная реакция последовала быстро. Во вторник вечером Елена влетела на кухню, размахивая письмом, которое достала из почтового ящика. Ее лицо было пунцовым от ярости.
— Вы совсем из ума выжили?! — орала она, тряся бумагой. — Какая коммуналка?! Какое взыскание?! Вы на родную сестру в суд подаете?!
— Не на сестру, Елена, а на неплательщика, — холодно ответила я. — Ты жила за наш счет три года. Мы предложили по-хорошему — ты привела в дом постороннего мужика и начала нам угрожать. Теперь общаемся исключительно языком документов.
— Да папа вас за это с потрохами сожрет! — взвизгнула золовка и бросилась звонить родителям.
Через сорок минут в нашу дверь снова ломился Петр Васильевич. Свекровь прибежала следом. Они ввалились в квартиру как ураган, готовые устроить скандал.
— Стас! Ты что вытворяешь?! — с порога загремел отец. — Ты на сестру счет на сто тысяч повесил?!
Но Стас вышел в коридор, держа в руках папку с документами, и посмотрел на отца абсолютно спокойным взглядом.
— Папа, послушай меня, — чеканно проговорил муж. Голос его звучал настолько твердо, что Петр Васильевич осекся. — Вы с мамой приехали сюда и угрожали продать треть квартиры. Вы смешали с грязью мою жену, которая три года молча тянула этот быт. Вы думали, мы испугаемся?
— Стасик… — попыталась вмешаться Ольга Ивановна.
— Нет, мама, слушайте. Вот претензия. Если Лена не выплачивает нам долг по коммунальным услугам в течение тридцати дней, мы подаем иск в суд. Суд мы выиграем — все выписки у юриста. После этого на ее треть доли накладывается арест приставами. Она не сможет ее ни продать, ни подарить.
Ольга Ивановна опешила, а свекор сглотнул.
— Далее, — продолжал Стас. — Мы фиксируем порядок пользования через суд. За мной две комнаты из трех. Лена получает свою маленькую комнату. Никакого Игоря здесь не будет — проживание посторонних лиц без моего письменного согласия запрещено законом. Попытается заехать — мы сразу вызываем наряд, и у него будут проблемы с полицией.
— Ты… ты родную сестру под суд подводишь из-за нее?! — дрожащим голосом проговорила Ольга Ивановна, указывая на меня.
— Я защищаю свой дом от ваших самодурских хотелок, — отрезал Стас. — Вы сами разрушили наши отношения, когда решили, что можете вытереть об нас ноги.
В прихожей повисла тяжелая тишина. Петр Васильевич перевел взгляд с сына на дочь, потом на жену. Он понял, что их привычные методы давления — крики и угрозы — больше не работают.
— И что ты предлагаешь? — буркнул свекор, заметно сдав назад.
— Варианта два, — вступила я в разговор. — Первый: Елена ведет себя тихо, начинает ежемесячно оплачивать свою треть коммуналки и не приводит сожителей. Документы из суда мы тогда забираем.
Второй вариант: вы продаете нам ее треть. Мы берем кредит, выкупаем у нее эти метры по реальной рыночной стоимости за вычетом ее долга. Она получает деньги на руки и покупает себе отдельное жилье.
Ольга Ивановна хотела что-то возразить, но Петр Васильевич тяжело вздохнул и остановил ее рукой:
— Молчи, Оля. Они правы. Войны тут не выйдет. Только деньги на адвокатов спустим.
Елена стояла, кусая губы. Ее план рухнул. Против юридических фактов и банковских выписок ей нечего было поставить.
Сражение закончилось через месяц. Елена выбрала второй вариант. Платить долг из своего кармана ей не хотелось, а жить под нашим контролем стало невыносимо.
Мы оценили ее треть через эксперта, вычли сумму долга за коммуналку и оформили сделку. Родители помогли Елене деньгами, и она купила себе небольшую студию на окраине.
В день, когда она забрала из квартиры последний чемодан, мы со Стасом закрыли за ней дверь и впервые за три года вздохнули полной грудью. Напряжение испарилось.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай, и Стас тихо сказал:
— Спасибо тебе, Ань. Если бы не твой холодный ум и твердость, мы бы так и терпели этот ад.
— Главное, что мы были вместе, Стас, — улыбнулась я. — Наглецы сильны только до тех пор, пока им позволяют наглеть. A закон и здравый смысл всегда на стороне тех, кто не боится себя защищать.
Теперь эта трехкомнатная квартира полностью принадлежит нам. А родственники с нами почти не общаются. Но, честно говоря, мы об этом ни разу не пожалели.
— Простушка без профессии, — фыркал свёкор при родне, а на сделке сел напротив ведущего нотариуса города и замолчал