За час до приезда гостей я пошла на веранду за салфетками и увидела на полу деревянный ящик с базиликом. Утром он стоял на кухонном подоконнике. Рядом Глеб поставил корзину с луком и две банки солёных огурцов, которые я собиралась открыть к ужину.
— Ты зачем всё сюда вынес? — спросила я.
Из гостиной он ответил, что на кухне и без того тесно, а вечером будет шесть человек. Базилик я вернула к окну: ночью обещали около пяти градусов, и оставлять его на холодной веранде не хотелось. Банки убрала в кладовую, корзину с луком тоже.
Через несколько минут Глеб заглянул на кухню и нахмурился.
— Зелень я уже убрал.
— Видела.
— Один вечер ничего не случится.
— А кому она мешает?
Муж расправил край скатерти и ответил не сразу:
— Никому. Просто хочется, чтобы всё выглядело аккуратно.
Кухня была убрана с утра, поэтому дело явно было не в тесноте. Спорить перед приходом людей я не стала, но запомнила, что именно Глеб решил убрать с глаз.
Дом родители подарили мне за два года до свадьбы, когда сами перебрались в город. Обычный кирпичный дом в деревне в тридцати километрах от областного центра: две спальни, гостиная, кухня, веранда и участок.
Первый год после свадьбы мы снимали квартиру. Когда хозяйка решила её продавать, я предложила временно переехать в дом.
— До весны максимум, — сказал тогда Глеб. — Весной найдём что-нибудь ближе к работе.
К весне поиски закончились сами собой. До офиса он доезжал примерно за сорок минут, машину оставлял во дворе, а маленькую спальню постепенно приспособил под работу. Мы привезли туда его письменный стол, потом купили хорошее кресло, позже он сам повесил две полки.
Половину коммунальных счетов платил Глеб, продукты покупали оба; кроме того, он заменил светильники в прихожей и помог отцу починить калитку. Капитально дом при нём не перестраивали. При этом он никогда не отказывал моим родителям в помощи, поэтому первые странные фразы я долго списывала на неудачный юмор.
Первый серьёзный разговор случился перед ужином с его коллегами. Пока я выбирала серьги, Глеб застёгивал манжеты рубашки и между делом попросил:
— Если зайдёт разговор про дом, давай без подробностей.
— Каких именно?
— Ну, кто кому его подарил, где ты росла. Скажем просто, живём за городом.
Сначала мне стало смешно: подумала, что он боится длинной семейной истории.
— Могу ещё новый адрес себе придумать.
— Не начинай. Мне просто хочется нормального вечера, без разговоров про деревню, огород и всё остальное.
Серьги я всё-таки надела, а к его просьбе возвращаться не стала. В ресторане один из коллег пожаловался на аренду и спросил, давно ли мы купили загородный дом. Ответить я не успела:
— Третий год обживаемся. Место хорошее, зато теперь своё.
Формально он не сказал, что покупал дом сам, но прозвучало именно так. Поправить его можно было одной фразой, но я промолчала. Не хотелось устраивать неловкость перед людьми, которых видела второй раз в жизни.
По дороге домой раздражение всё-таки вылезло.
— Почему нельзя было сказать, что дом мне подарили родители?
Только перестроившись в соседний ряд, Глеб ответил:
— Потому что человеку было всё равно. Его интересовала жизнь за городом, а не Росреестр.
— Тогда зачем ты перед выходом попросил меня молчать?
— Потому что ты иногда начинаешь рассказывать с прадедушки. Не хотелось весь вечер обсуждать, как ты росла среди грядок.
— Детство у меня было в нормальном доме, а не среди грядок.
— Вот. Уже началось.
Остаток дороги прошёл почти молча. Дома разговор не продолжили, а утром оба уехали на работу.
Через пару месяцев Глеб позвал друзей к нам на выходные. Сам закупил продукты, утром вымыл веранду и починил расшатавшуюся дверную ручку. Потом принялся осматривать кухню так, словно видел её впервые.
— Эти банки обязательно должны здесь стоять?
На открытой полке было четыре банки с крупами и две с сушёными яблоками.
— А где им ещё стоять?
— В шкафу.
— В шкафу посуда.
Освободив место на полке, Глеб переставил туда одну банку и недовольно вздохнул.
— У нас хороший дом. Зачем превращать его в сельпо?
— Потому что у меня на полке гречка?
— Потому что всего слишком много на виду.
В тот день я уступила и убрала банки в кладовую, потому что не хотелось портить выходной. На следующий день вернула их на место. Возвращение банок он заметил, но ничего не сказал.
Через несколько недель Глеб разговаривал по громкой связи с Матвеем, своим давним приятелем. После разговора о машинах Матвей пожаловался на тесную квартиру и сказал, что тоже подумывает переехать за город.
— У тебя-то вообще удачно получилось, — сказал он. — И дом, и участок.
В ответ прозвучало:
— Да, теперь обратно в квартиру меня не загонишь. Здесь хоть сам себе хозяин.
Последнюю фразу я услышала из коридора. Позже, разбирая чистое бельё, спросила:
— Ты правда считаешь себя здесь хозяином?
— А кем мне себя считать после трёх лет жизни?
— Мужем хозяйки дома, например.
В ответ он коротко рассмеялся, но веселья в этом не было.
— Вот за это я и не люблю разговоры про документы. Сразу звучит так, будто я у тебя квартирант.
— Квартирантом тебя никто не называл.
— Зато напомнить, чей дом, можешь в любую минуту.
Тут спорить было труднее. В нескольких прошлых ссорах я действительно бросала: «Не нравится — никто тебя тут не держит». Тогда казалось, что защищаю своё право не выслушивать насмешки. Со стороны фраза звучала иначе.
— Такое я говорила, — признала я. — И зря. Но ты тоже не можешь каждый раз менять историю дома, чтобы не выглядеть неловко.
— Ничего я не меняю. Просто не считаю нужным всем сообщать, кто что получил от родителей.
На этом остановились. Через час уже выбирали в интернете подарок его матери.
Спустя месяц он предложил устроить ужин дома. Должны были приехать Матвей с Инной и ещё одна семейная пара. Подготовкой Глеб занялся почти полностью: заказал горячее, купил десерт и переставил стол. Салат я приготовила сама и собиралась поставить домашние огурцы. Тогда-то Глеб и вынес на веранду базилик, лук и банки.
Гостей встретили около семи. Машины поставили во дворе. Матвей раньше здесь не бывал и сразу попросил показать дом. По дому Матвея провёл Глеб: показал гостиную, кабинет и веранду, объяснил про отопление и зимнюю парковку.
— После квартиры вообще другое дело, — сказал он. — Здесь хоть развернуться можно.
За столом сначала говорили о ремонте дороги, работе и отпуске. Инна спросила, тяжело ли зимой чистить участок. Вторая гостья заинтересовалась, сколько времени занимает дорога утром. На вопросы о доме муж отвечал охотно.
Потом Инна заметила базилик на подоконнике.
— У тебя он до осени доживает? У меня сколько ни сажаю — через месяц всё.
— Света ему побольше. Зимой двигаю ближе к окну.
— А летом что выращиваешь?
— Зелень, огурцы, немного помидоров. Без фанатизма.
Откинувшись на спинку стула, Глеб заметил:
— У нас всё начинается с «немного». Потом внезапно половина кухни в банках.
— Сегодня ты их как раз спрятал, — сказала я.
Инна посмотрела на мужа, потом на меня.
— Какие банки?
— Обычные. Огурцы.
С другого конца стола донеслась усмешка:
— «Деревенщина так и осталась деревенщиной».
Сказал Глеб это легко, почти лениво, явно ожидая смеха.
Матвей потянулся за салатом и тут же опустил руку. Инна перестала мешать чай. Никто не засмеялся.
— Глеб, а зачем тогда ты третий год живёшь в моём доме? — спросила я.
Муж сразу перестал улыбаться.
— Ну зачем сейчас?
— А когда? Ты сам только что сказал.
— Это шутка.
— Мне не смешно.
— Можно было не устраивать выяснение при людях.
— Фразу при людях сказал ты.
Инна попросила передать ей салат, Матвей заговорил с другой парой про отпуск. Никто не стал нас воспитывать или мирить. Примерно через час гости начали собираться.
После их отъезда Глеб задержался во дворе, а я убирала продукты. Когда он пришёл на кухню, я как раз закрывала холодильник.
— Довольна? — спросил он.
— Нет.
— Зато всем показала, кто тут настоящий хозяин.
— Про документы я ни слова не сказала.
— Не надо было. Твой вопрос и так всё сказал.
Сняв пиджак, Глеб повесил его на спинку стула и сел.
— Представляешь, как это выглядит со стороны? Мне сорок лет, я живу в доме жены, который ей подарили родители. Любой скажет: хорошо устроился.
— Кто тебе это сказал?
— Да никто прямо не скажет.
— Тогда зачем ты заранее стыдишься того, что люди ещё даже не подумали?
Некоторое время муж смотрел в окно, потом провёл ладонью по лицу.
— Потому что мне самому это не нравится. Нормальный мужик должен привести семью в своё жильё, а не наоборот.
Раньше такого объяснения я от него не слышала.
— И чтобы чувствовать себя нормальным, тебе надо делать меня смешной?
— Смешной я тебя не делаю. Ты сама всё воспринимаешь как нападение.
— При гостях ты сказал это обо мне.
— Но ты правда выросла в деревне. Что здесь неправда?
Спор снова начал ходить по кругу. Налив себе воды, я села напротив и сказала уже спокойнее:
— Тогда давай не спорить о словах. Нам нужно пожить отдельно.
От неожиданности Глеб даже переспросил:
— В смысле?
— В прямом. Ты найдёшь квартиру, спокойно перевезёшь вещи. Не сегодня ночью и не с пакетом в руках. Мне отсюда уходить незачем.
— Ты меня выгоняешь из семьи из-за одного ужина?
— Из дома я прошу тебя съехать не из-за ужина. Ужин просто показал, что наши разговоры ничего не меняют.
После паузы Глеб достал телефон.
— Хорошо. Если я начну отдельно платить тебе за проживание, вопрос снимется?
— Нет. Проблема не в деньгах.
На следующий день Глеб начал смотреть объявления об аренде. Несколько вариантов не подошли по цене и дороге. Примерно через полторы недели нашёл однокомнатную квартиру в пятнадцати минутах от работы, встретился с хозяйкой, подписал договор и внёс залог с оплатой за первый месяц.
Переезд занял два выходных. Одежду Глеб сложил в сумки, книги — в коробки, монитор завернул в покрывало. Рабочий стол разобрал, потому что целиком его было не пронести через дверь новой квартиры. Матвей помог с тяжёлыми вещами и ни разу не заговорил о нашем браке.
Делить каждую чашку мы не стали. Из личного муж забрал инструменты, кофемолку, компьютер и одежду. С тем, что покупали вместе, решили пока не разбираться.
Во второй выходной он закончил с кабинетом, проверил шкаф и вынес последнюю коробку в прихожую. Затем достал связку, снял с неё ключ от калитки и ключ от дома и положил оба на тумбу.
— Запасных нет.
— Хорошо.
У двери Глеб задержался.
— Всё равно не считаю, что ты права во всём.
— И не прошу.
— И разводиться завтра не побегу.
— У меня таких планов тоже нет.
С последней коробкой Глеб вышел во двор. Через минуту Глеб завёл машину, сам закрыл калитку и уехал.
Дальше переписывались только по бытовым вопросам. Через несколько дней Глеб вспомнил о лестнице и зимних колёсах в сарае. В субботу позвонил от ворот, и я открыла ему калитку и сарай.
Пока он загружал колёса, спросила:
— Как квартира?
— Тесная. Сосед сверху с восьми утра что-то сверлит.
Мне стало смешно.
Улыбнулся и Глеб.
— Зато до работы пятнадцать минут.
— Уже плюс.
Закрыв багажник, Глеб попрощался и уехал. Никаких новых разговоров об ужине не было.
На следующей неделе я вызвала мастера замерить окно в бывшем кабинете. От рамы давно тянуло холодом, но замену откладывали. Мастер записал размеры в телефон, назвал примерный срок и ушёл.
После его ухода я сняла оставшиеся крепления от полок и перенесла в комнату две коробки книг из гостиной. Что делать с комнатой дальше, пока не решила.
К вечеру дом выглядел почти как раньше. На кухонном подоконнике стоял базилик, в кладовой — банки, во дворе оставалось пустое место, где обычно парковался Глеб.
«Скажи спасибо, что мой Пашенька на тебе, убогой сироте, женился — другой бы побрезговал» — гоготала свекровь на всю свадьбу