Поэтому, когда в среду вечером на экране высветилось «Тамара Степановна», она решила, что это какая-то ошибка.
— Бери уже, чего ты на него смотришь? — сказала Нина Васильевна, которая зашла занести внуку кроссовки для физкультуры и задержалась на кухне. — Может, случилось что.
— Оля, это Тамара Степановна, — раздался в трубке бодрый голос. — Узнала меня?
— Узнала, конечно, — растерянно ответила Ольга. — У вас что-то случилось?
— Почему сразу случилось? — обиделась бывшая свекровь. — Я что, просто так позвонить не могу?
Просто так Тамара Степановна не звонила пять лет. Впрочем, не просто так она тоже не звонила.
— Можете, — осторожно согласилась Ольга.
— Мы на следующей неделе в Самару приезжаем, — деловито сообщила та. — Билеты уже взяли, в четверг утром будем. Скажи адрес, где вы живёте. Мы хотим внука повидать.
Ольга слушала и не могла сообразить, как отвечать женщине, которая пять лет назад объявила её с сыном покойниками, а теперь просит адрес, как будто они расстались на прошлой неделе.
***
В Краснодар Ольга уехала сразу после института. Однокурсница позвала её работать бухгалтером в строительную фирму, обещала хорошую зарплату и море в трёх часах езды. Нина Васильевна тогда поворчала, что нормальные люди из Самары на юг только в отпуск ездят, но отпустила. Зарплата и правда оказалась неплохой, а море Ольга за девять лет видела раза четыре, всё было некогда. В той же фирме она познакомилась с Вадимом, он занимался поставками и через день заходил в бухгалтерию с какими-нибудь накладными.
— Зачем вам деньги на съём выбрасывать? — рассуждала Тамара Степановна, когда сын привёл невесту знакомиться. — У меня на Пашковке дом большой, места всем хватит. Поживёте, накопите на своё, а я ещё и помогу чем смогу.
Ольге такое предложение показалось очень щедрым. Она снимала однушку на Гидрострое и почти половину зарплаты отдавала хозяйке, а тут отдельная комната, огород и будущая свекровь, которая встречает у калитки и называет дочкой.
Дочкой её перестали называть примерно через неделю после свадьбы.
— Оля, у нас в доме стирают по субботам, — объясняла Тамара Степановна, увидев, что невестка загружает машинку в среду. — Нечего её каждый день гонять, потом за свет не расплатишься.
— Так мы же за свет сами платим, — удивилась Ольга.
— За свет платите, а машинка моя. И изнашивается она тоже моя, — отрезала свекровь.
Вадим в такие разговоры не вмешивался, а вечером, когда Ольга пыталась ему пожаловаться, только отмахивался.
— Ну трудно тебе до субботы подождать? Мама всю жизнь так живёт, у неё свои порядки.
— У неё порядки, а у меня на работу одна чистая блузка осталась, — злилась Ольга.
— Купи вторую, — предлагал муж и считал вопрос закрытым.
Порядков в доме оказалось много, и узнавала их Ольга по мере того, как нарушала. Котлеты она солила неправильно, полы мыла не с того угла, чашки ставила не на ту полку. В их комнату свекровь заходила без стука, а иногда и без них самих.
— Я у вас в шкафу разобрала, — сообщила она как-то за ужином. — У тебя кофты как попало лежали, а у Вадика носки с майками вперемешку. Всё по полочкам разложила, как у нас всегда было.
— Тамара Степановна, это же наша комната, — растерялась Ольга. — Мне неприятно, когда кто-то в моих вещах копается.
— Кто копается? Я порядок наводила, — возмутилась свекровь. — Спасибо бы сказала, а ты ещё нос воротишь.
— Мам, спасибо тебе, — поспешно вставил Вадим, чтобы разговор не пошёл дальше.
— Вот, сын понимает, — удовлетворённо сказала Тамара Степановна. — А ты, Оля, учись. Я тебе не враг, я тебе жизнь налаживаю.
На своё жильё они действительно копили, только копилось медленно. Газ и свет за весь дом оплачивали Ольга с Вадимом, продукты покупали на троих, а свекровь раз в полгода находила, на что ещё молодым потратиться. Из магазина Тамара Степановна ушла, как только ей исполнилось пятьдесят пять, как тогда было положено, и с тех пор любила напоминать, что живёт на одну пенсию.
— Котёл совсем старый, того и гляди встанет, — вздыхала она. — А у меня пенсия, сами понимаете.
— Давай поменяем, — уговаривал жену Вадим. — Мы же тут живём, нам же и теплее будет.
Ольга соглашалась, хотя эти деньги были отложены на своё жильё. Через год таким же образом появился новый забор, потом навес над летней кухней, потом бетонная дорожка до калитки, чтобы мама в темноте не спотыкалась.
— Мам, может, хватит уже? — однажды не выдержала Ольга, разговаривая с Ниной Васильевной по телефону. — Я как будто не на квартиру коплю, а на её усадьбу.
— Так уходите на съёмную, — предложила мать.
— Вадим не хочет. Говорит, маму нельзя одну бросать, она обидится.
— Взрослый мужчина, а всё боится, что мама обидится, — вздохнула Нина Васильевна. — Ну смотри сама, тебе с ним жить.
В шестнадцатом году они всё-таки взяли ипотеку на двушку в новостройке в Музыкальном микрорайоне. Первый взнос собирали вдвоём, дом обещали сдать через два года. Всё, что удавалось сэкономить после свекровиных котлов и заборов, Ольга вносила в банк досрочно, чтобы поскорее рассчитаться с долгом. В том же году родился Егор, и Тамара Степановна окончательно почувствовала себя в доме главной.
— Кто так ребёнка держит? — возмущалась она и забирала внука прямо из рук невестки. — Дай сюда, у него же голова болтается.
— Мне в роддоме показывали, как правильно, — пыталась возразить Ольга.
— В роддоме показывали, а я Вадика вырастила, и ничего, вон какой вырос.
Вадим в это время смотрел футбол и в воспитание сына не вмешивался, мама же лучше знает.
Летом Тамаре Степановне исполнилось шестьдесят, и на юбилей она собрала во дворе всю родню. Ольга два дня готовила, накрывала столы и мыла посуду, а свекровь принимала поздравления и рассказывала сестре, как тяжело ей живётся.
— Молодые-то у меня бесплатно живут, — жаловалась она так, чтобы слышал весь стол. — Я их и кормлю, и обстирываю, и ребёнка им ращу. А благодарности никакой.
— Мы вам коммуналку за весь дом платим, — не выдержала Ольга.
— Слышишь, Валя, как она со мной разговаривает? — повернулась свекровь к сестре. — Коммуналкой попрекает. Я её в дом пустила, а она мне счета выставляет.
Вадим потом весь вечер с женой не разговаривал, потому что она маме праздник испортила.
Когда Егору исполнилось полтора года, Ольга вышла на работу, потому что ипотеку на одну зарплату тянуть было тяжело. Тамара Степановна сидела с внуком охотно, только соседкам рассказывала, что ребёнка растит она одна, а мать у него всё по работам бегает.
— Какой ещё сад? — возмутилась она, когда Ольга принесла путёвку. — Там дети друг другу только болячки передают. Я его сама до школы доведу.
— Мы в сентябре переезжаем, сад рядом с новым домом, — напомнила Ольга. — Вы же не будете каждый день через весь город к нам ездить.
— Это мы ещё посмотрим, — загадочно ответила Тамара Степановна.
Что она имела в виду, Ольга поняла очень скоро.
***
Дом сдали только в конце лета девятнадцатого, почти на год позже обещанного. Квартира была в черновой отделке, но жить у свекрови ещё полгода, пока идёт ремонт, Ольга не хотела. Бригада за месяц сделала большую комнату и ванную, на кухне поставили плиту, раковину и стол, и в конце сентября они переехали, а Егор пошёл в сад в соседнем дворе. Плитку, кухонные шкафы и маленькую комнату решили доделывать постепенно, прямо при себе.
— Мне тоже ключи сделайте, — распорядилась Тамара Степановна, как только узнала про переезд. — Вы целыми днями на работе, а за рабочими кто смотреть будет? Они без присмотра всё растащат.
— Я сама буду после работы проверять, — попыталась отказаться Ольга.
— После работы, — передразнила свекровь. — Они к шести уже по домам разбегутся, кого ты проверять собралась, стены?
Вадим сделал матери ключи в тот же вечер и жену даже не спросил.
Сначала Тамара Степановна приезжала посмотреть, как там рабочие, потом стала забирать Егора из сада, хотя её никто об этом не просил, а потом Ольга перестала понимать, в какие дни свекрови у них нет. Каждый вечер она заставала её в квартире, причём гостьей там себя чувствовала почему-то именно Ольга.
— Ты зачем ребёнку на ужин макароны даёшь? — встречала её свекровь. — Я ему кашу сварила, он всё съел. А макароны твои я Вадику отдала, он не привередливый.
— Тамара Степановна, я макароны на завтра себе на обед варила.
— Ну так сваришь ещё, не велика работа.
По субботам Тамара Степановна приезжала к восьми утра, потому что рабочие выходили и в субботу, а за ними нужен глаз да глаз.
— Вы что, до сих пор спите? — удивлялась она, открывая дверь своим ключом. — Я на ногах с шести, а у вас ребёнок некормленый.
— Тамара Степановна, Егор ещё спит, — шёпотом отвечала Ольга. — И мы тоже спали.
— Вот я и говорю, всё на свете проспите. Хорошо, что я есть.
— Мам, ну правда, рано ещё, — сонно подал голос из комнаты Вадим.
— Спи, сынок, спи, я тебя не трогаю, — ласково ответила ему мать и пошла на кухню греметь кастрюлями.
Ремонтом Ольга занималась сама. Выбирала материалы, считала смету, половину выходных проводила в строительных магазинах. Вадим обещал помогать, но по выходным у него то мама просила на Пашковке сарай разобрать, то друг звал на рыбалку, то просто спина болела.
Однажды Ольга отпросилась с работы пораньше и застала плиточника за делом: он клал на кухонную стену плитку в мелкий коричневый цветочек. Белую, которую она выбирала две недели и оплачивала со своей карты, нигде видно не было.
— А это что такое? — не поняла Ольга.
— Плитка, — удивился плиточник Геннадий, немолодой обстоятельный мужчина. — Хозяйка велела белую в магазин сдать, эту сама привезла.
— Какая хозяйка? Хозяйка здесь я.
— Ну эта, Тамара Степановна, — растерялся Геннадий. — Она каждый день приходит, говорит, квартира её сына и всё тут будет, как она скажет. Я думал, вы в курсе.
— Теперь в курсе, — ответила Ольга.
— Ты знал, что твоя мама плитку поменяла? — спросила она мужа вечером.
— Знал, конечно, — спокойно ответил Вадим. — Мама сказала, что с твоей белой кухня будет как в поликлинике. У неё вкус, она всю жизнь в торговле проработала.
— Она в продуктовом магазине работала, Вадим.
— Ну и что? Там тоже витрины оформляют.
— Эту плитку выбирала я, и платила за неё тоже я. Почему меня никто даже не спросил?
— А зачем тебя спрашивать, если ты в этом всё равно не разбираешься? — искренне не понял муж. — Мама ради нас старается, а ты ей спасибо сказать не можешь.
Скандалить Ольга не стала. Решила, что цветочки на кухне не повод рушить семью: в конце концов, с ними тоже можно жить. Через три недели она вернулась с работы и обнаружила в маленькой комнате, которую они готовили под детскую, собранную кровать. Большую, полуторную, с мягким изголовьем и совсем не детскую.
— Вадим, что это за кровать в комнате у Егора? — спросила она, когда муж пришёл домой.
— Это мамина, — объяснил тот. — Она себе заказала, сегодня привезли.
— Зачем маме кровать в детской?
— Там не детская будет, а мамина комната. Егору рано ещё отдельно спать, пусть пока с нами. А мама будет оставаться, когда его из сада забирает. Ей неудобно каждый день на двух автобусах через весь город ездить.
— И сколько дней в неделю мама собирается оставаться?
— Ну, дня три-четыре, — неуверенно сказал Вадим. — Может, пять. Ей одной в доме тяжело.
— Пять лет было не тяжело.
— Так мы же пять лет с ней жили, — ответил муж так, будто это всё объясняло.
Ольга ушла на кухню, села под коричневые цветочки и посчитала. Пять лет они жили у свекрови, копили, поменяли ей котёл, поставили забор, платили ипотеку, и всё это ради того, чтобы переехать в свою квартиру, где будет жить та же свекровь. Только теперь с отдельной комнатой, своими ключами и кроватью с мягким изголовьем.
Через полчаса позвонила Тамара Степановна.
— Вадик сказал, ты моей кроватью недовольна, — начала она без предисловий. — Обратно в магазин везти собралась?
— Тамара Степановна, это наша с Вадимом квартира, и во второй комнате будет жить Егор.
— Это Вадика квартира, — поправила свекровь. — Вы на неё копили, пока у меня на всём готовом жили. Так что моего там не меньше, чем твоего. А по совести, так твоего там вообще ничего нет.
— На всём готовом? — возмутилась Ольга. — Я пять лет за весь ваш дом свет и газ платила, продукты на всех покупала. Котёл вам поменяли, забор поставили, дорожку залили.
— Котёл вы себе меняли, вам же и тепло было, — не растерялась Тамара Степановна. — А за свет платили, потому что сами его и жгли. Машинку вон каждый день крутила.
— Я её по субботам крутила, как вы велели.
— Не спорь со мной. Кровать останется, где стоит, я туда уже и тумбочку присмотрела.
— Я подаю на развод, — сказала Ольга мужу тем же вечером.
— Из-за кровати? — не поверил Вадим.
— Не из-за кровати. Из-за того, что я пять лет замужем не за тобой, а за твоей мамой. И в новой квартире ничего не поменяется, кроме плитки.
— Ну и разводись, — обиделся муж. — Только квартира моя. Мама правильно говорит, ты туда ничего не вложила.
— Ипотеку я со своей зарплаты платила.
— Ты платила, потому что у мамы бесплатно жила, — почти дословно повторил он материнские слова.
В тот же вечер Вадим собрал сумку и уехал на Пашковку. Свои ключи от квартиры забрать не забыл, а мамины так и остались у мамы.
***
Юрист, к которой Ольга пришла на консультацию, немолодая спокойная женщина, выслушала всю историю про котёл, забор и цветочки на кухне и объяснила коротко. Квартира куплена в браке, ипотеку гасили из общих денег, значит, делится пополам, а кто у кого жил и кто кому что менял, суду неинтересно. Раз есть общий несовершеннолетний ребёнок, разводиться придётся через суд, там же можно сразу подать на алименты.
Тамара Степановна такой расклад не приняла и решила сначала договориться по-семейному. Приехала она, как обычно, со своими ключами.
— Мы тебе полмиллиона дадим, как порядочные люди, — объявила она прямо с порога. — Забирай ребёнка и езжай на все четыре стороны.
— Моя половина стоит раз в пять больше, — напомнила Ольга.
— Какая твоя половина? У тебя там не половина, а одна наглость.
— Тогда пусть суд посчитает, сколько у меня там наглости, а сколько квадратных метров.
— Ишь, заговорила, — фыркнула свекровь. — Пока у меня жила, тихая была. Вот что значит своё жильё почуять.
Развели их быстро, алименты на Егора суд назначил тогда же, а с квартирой Вадим тянул больше года. Матери он поддакивал, но, когда узнал, сколько стоит хороший адвокат и сколько длятся такие суды, всё-таки согласился квартиру продать. Покупатели нашлись быстро, цены к тому времени заметно выросли, а свежий ремонт в Музыкальном ценился даже с цветочками на кухне. После того как закрыли остаток ипотеки, каждому досталось чуть больше трёх миллионов.
На сделку Тамара Степановна пришла вместе с сыном, как будто без неё он мог подписать что-то не то.
— Ремонт, между прочим, мой, — не удержалась она уже в банке. — Плитку я выбирала, так что с тебя за неё ещё причитается.
— Можете забрать, — предложила Ольга. — Только отбивайте аккуратно, а то новые хозяева расстроятся.
Перед отъездом Ольга сама позвонила бывшей свекрови. Как бы там ни было, Егор оставался её внуком, и лишать их общения Ольга не собиралась.
— Мы в субботу уезжаем в Самару, — сказала она. — Если захотите Егора увидеть, звоните в любое время. Я могу его на каникулы привезти, или вы к нам приезжайте.
— Никуда я не поеду, — отрезала Тамара Степановна. — Раз ты моего сына без квартиры оставила и ребёнка к своей родне увозишь, значит, вы оба для меня умерли. Нет у меня больше ни невестки, ни внука. И больше мне не звони.
— Вадим хотя бы попрощаться с сыном придёт?
— У Вадика дела, ему некогда, — сказала свекровь и положила трубку.
Вадим так и не пришёл.
***
В Самаре Ольга купила двушку в старой панельке на Безымянке, как раз на её половину и хватило. Нина Васильевна жила в двух остановках, забирала Егора сначала из сада, потом из школы. Работу Ольга нашла через месяц, бухгалтеры нужны везде.
— Я тебе ещё тогда говорила, что свекровь у тебя непростая, — вспоминала Нина Васильевна, помогая разбирать коробки.
— Ты говорила, что она хозяйственная, — поправила Ольга.
— Ну так хозяйственная и есть. Всё в хозяйство тащит, и сына, и тебя, и котёл.
Алименты по исполнительному листу приходили первый год, потом перестали. Когда Ольга дозвонилась до приставов, вежливый мужчина объяснил, что должник уволился и официально нигде не работает, поэтому долг ему начисляют исходя из средней зарплаты по стране, а взыщут, когда найдут доход или деньги на счетах. Ни на один день рождения сына Вадим не позвонил, ни с одним Новым годом не поздравил.
Во втором классе Егору задали нарисовать родословное дерево. Он долго сидел над листом, потом пришёл к матери.
— Мам, а как папину маму зовут? Мне сюда надо вписать.
— Её зовут Тамара Степановна.
— А почему она к нам не приезжает?
— Далеко живёт, — ответила Ольга, потому что другого ответа у неё не было.
Егор вписал бабушку Тамару на верхнюю ветку с краю, над папой, и больше про неё не спрашивал. Про папу, впрочем, тоже.
***
— Оля, ты там уснула, что ли? — возмутилась в трубке Тамара Степановна. — Я тебя спрашиваю, адрес какой?
— Я не уснула, я вспоминаю, — ответила Ольга. — Пять лет назад вы сказали, что мы с Егором для вас умерли.
— Мало ли что я тогда сгоряча сказала, — отмахнулась бывшая свекровь. — Ты меня тоже довела. Родная кровь всё-таки. Я что, внука увидеть не имею права?
— Имеете, — согласилась Ольга. — Скажите адрес гостиницы, где вы остановитесь, и я туда Егора привезу. Погуляете, в кафе сходите, я вас торопить не буду.
— Какой ещё гостиницы? — искренне удивилась Тамара Степановна. — Мы ничего не бронировали. Мы у вас хотим пожить, чтобы сэкономить. Ты знаешь, сколько сейчас гостиницы стоят? А у тебя квартира, считай, на Вадикины деньги купленная, так что не обеднеешь.
— До свидания, Тамара Степановна, — сказала Ольга и нажала отбой.
— Я правильно поняла? — спросила Нина Васильевна, которой не пришлось даже прислушиваться, потому что Тамара Степановна по телефону всегда говорила так, будто стояла на другом конце огорода. — Она к тебе жить собралась?
— Правильно, мам. Пожить хочет, чтобы сэкономить.
— А «мы» это кто?
— Понятия не имею. Я не стала уточнять.
— Может, зря ты ей гостиницу предложила? — засомневалась Нина Васильевна. — Она ребёнку за два часа такого наговорит, что потом неделю разгребать будешь.
— Пусть видится, если хочет. Егор ей ничего плохого не сделал. А у себя дома я её видеть не собираюсь, мне пяти лет на Пашковке хватило.
Телефон зазвонил снова через минуту, потом ещё раз и ещё. Ольга выключила звук и перевернула его экраном вниз. Телефон жужжал на столе минут двадцать без перерыва, потом затих, и начали приходить сообщения.
«Оля, ты почему трубку бросаешь? Я с тобой по-человечески разговариваю, а ты как с чужой».
«Возьми трубку, это важно».
«Хорошо, раз не хочешь разговаривать, я тебе всю правду напишу».
Правда пришла следующим сообщением, длинным, на весь экран, и Ольга прочитала его вслух.
«Олечка, прости меня, если что не так было. Я человек старый, могла лишнего наговорить. Вадик без тебя совсем пропал. С работы ушёл, кредитов набрал, женщина, с которой он три года жил, его выгнала. Теперь он у меня, целыми днями на диване лежит, телефон не берёт, а мне коллекторы звонят. Я третью ночь не сплю, всё думаю, как его спасать».
— Смотри-ка, женщина у него три года была, — заметила Нина Васильевна. — А на алименты денег не нашлось.
— И три миллиона от квартиры куда-то делись, — добавила Ольга. — Видимо, туда же, куда и алименты.
— Подожди, там ещё что-то пришло.
«Я всё обдумала. Раз без тебя он под откос пошёл, значит, ты ему нужна. Вам надо снова быть вместе, у вас сын растёт, мальчику отец нужен. Мы с Вадиком для этого и едем. Поживём у вас недельку-другую, вы поговорите, вспомните, как хорошо жили, а там, глядишь, всё и наладится».
— Вот тебе и «мы», — сказала Ольга.
— Как хорошо жили, — повторила Нина Васильевна. — Это когда стирать только по субботам разрешали?
— И котлеты я солила неправильно.
— Сорок пять лет мальчику, а мама его всё женит, — вздохнула Нина Васильевна. — Да ещё и на той же самой, чтобы новую не искать.
На кухню заглянул Егор, ему понадобилась линейка для математики.
— Мам, а кто тебе всё время пишет? У тебя телефон жужжит и жужжит.
— Бабушка из Краснодара пишет, папина мама.
— Это которая у меня на дереве была? — вспомнил Егор. — Наверху, с краю?
— Она самая, сынок.
— А чего она вдруг пишет?
— В гости хочет приехать.
Егор подумал, забрал линейку и пожал плечами.
— Странно. Она же раньше ни разу не хотела.
— Иди уроки доделывай, — сказала Ольга. — Я потом приду проверю.
Сообщения продолжали приходить, и каждое было длиннее предыдущего.
«Мне в августе семьдесят исполнилось, а родной внук даже не поздравил. Ты хоть понимаешь, каково мне было?»
— А она его хоть раз за пять лет поздравила? — не выдержала Нина Васильевна.
— Ни разу, мам. Мы же для неё умерли, какие тут поздравления.
«Ты же умная женщина, должна понимать. Квартира у тебя на Вадикины деньги куплена, так что по совести это и его дом тоже. Не выгонишь же ты отца своего ребёнка на улицу».
— Какую ещё улицу? — не поняла Нина Васильевна. — Он у неё на диване лежит, в её доме, где вы котёл меняли.
«Если не пустишь, я всем расскажу, что ты внука от родной бабушки прячешь. Пусть люди знают, какая ты на самом деле».
— Кому она расскажет? — удивилась Нина Васильевна. — Соседкам на Пашковке? Они тебя пять лет не видели и вряд ли соскучились.
— Да пусть рассказывает, — отмахнулась Ольга. — Главное, чтобы про забор и дорожку тоже рассказала, для полноты картины.
Последнее сообщение пришло ближе к девяти.
«И переведи нам, пожалуйста, сколько-нибудь, у Вадика долги, а я последние деньги на билеты потратила. Номер карты у меня прежний. Встречай нас в четверг в девять утра, седьмой вагон, у Вадика сумки тяжёлые, ему одному не донести».
Ольга прочитала его вслух и отложила телефон.
— Это же надо, — удивилась Нина Васильевна. — У тебя пожить, тебя обратно замуж выдать, да ещё и Вадиковы долги на тебя повесить. И сумки за ним таскать.
— Она, наверное, думает, что я за пять лет по её порядкам соскучилась, — сказала Ольга.
Она немного подумала и всё-таки написала ответ: «Пришлёте адрес гостиницы, привезу Егора на пару часов. Встречать не буду, деньги не переведу».
Ответ пришёл через минуту.
«Какая гостиница, Оля? Мы же родня».
Ольга заблокировала номер, убрала телефон в ящик стола и пошла проверять у Егора уроки.
– Почему я должна продать жилье, чтобы понравиться твоей семье? – с вызовом спросила я у мужа