— Испечёшь сто блинов для моей родни, прислуга! — приказал муж, ставя на стол мешок муки. — И начинки три. Мама любит с творогом, остальные мясные.
Я сидела на кухне в пальто. Из детского сада вышла час назад, по дороге купила маску: один мальчик весь день чихал мне в лицо, к вечеру начало першить горло. В сумке лежали бумажные листья, которые надо было вырезать к понедельнику.
— Кто приезжает, Миша?
— Мои. Тётя Валя с детьми, двоюродные. В общий чат написал. Все давно собирались.
— Когда?
— Завтра. К двум. Ты же дома.
Он потряс мешок над столом, и на клеёнку посыпалась серая пыль. Я подвинула чашку, чтобы мука не попала в чай.
— Я не соглашалась готовить. Ты со мной не говорил.
— Вот, говорю. Чего ты сразу споришь?
Я сняла пальто. Повесила его на спинку стула, не на плечики — настолько устала. Миша был сварщиком, на этой неделе работал по восемь часов. Обычно его пятница начиналась с душа, телевизора и просьбы не трогать до ужина. Моя пятница теперь внезапно получила ещё одну смену.
— Сто блинов — это несколько часов. И начинку надо купить, приготовить.
— Так встанешь пораньше. Тебе не на работу.
— Я сегодня с семи на ногах.
— Я что, сидел? Ладно, мясо сам перемелю. Не начинай концерт.
Он наклонился над мешком и закашлялся от пыли. Я отодвинула край бумаги. Внутри были тёмные комки. Не просто слежавшаяся мука — сбоку шла зеленоватая полоса.
— Ты откуда это принёс?
— У Витьки в гараже стояло. Нормальная, только просеять.
— Тут плесень.
— Ну сверху убери. Мать всю жизнь просеивала, никто не умер.
У меня зашумело в ушах. Я вдруг очень ясно представила субботу: шесть утра, мясорубка, горячая плита, двадцать чужих тарелок и замечание, что блины можно было потоньше. А потом воскресенье с немытой кухней и моими невырезанными листьями.
Я завернула верх мешка, взяла его обеими руками и открыла кухонное окно. Оно выходило на нашу закрытую веранду первого этажа. Под ним стоял мой хозяйственный бак, куда я складывала негодные крупы в плотных пакетах перед выносом. Я выбросила мешок в окно, прямо в раскрытый мусорный пакет в баке. Он глухо ударился о дно.
Миша вскочил.
— Ты совсем?!
— Из этого никому не испеку. И из другой тоже. Я завтра не готовлю.
Он выглянул на веранду, словно я сбросила мешок на прохожего. Там было пусто; на стекле дрожала старая занавеска.
— Я её тащил! Бесплатно взял, не оценили!
— Бесплатно — не значит съедобно.
— Купи новую тогда. Что за детский сад?
Я посмотрела на сумку с листьями. Смешно было бы в другое время. Сейчас я молча закрыла окно и пошла переодеваться.
На телефоне загорелось уведомление о списании. Потом второе. Миша заказал продукты доставкой: мясо, творог, яйца, масло и два пакета готового салата. Платёж ушёл с нашего общего счёта, который он называл своим зарплатным. Туда автоматически переводилась большая часть его получки, туда же я вносила свою долю на продукты и квартплату.
Мы открыли этот счёт год назад, чтобы не считать каждый чек. В нашем договоре была предусмотрена временная остановка расходов по обращению любого владельца, пока не уладим спор. Я тогда читала этот пункт вслух. Миша отмахнулся: чего нам спорить, одна семья.
Я вышла на кухню с телефоном.
— Отмени заказ. Мы эти деньги отложили на коммуналку и холодильник.
— Я продуктов домой купил. Ты уже и еду мне запрещаешь?
— На двадцать человек. Я не согласна платить за этот приём.
— Хорошо, вычту из своих. Ты только блины сделай.
— Нет, Миша. Не только за деньги речь.
Он щёлкнул по экрану. На миг я увидела список: к продуктам добавились одноразовые тарелки и напитки. Он продолжал оформлять праздник, пока я отказывалась в нём работать.
— Ты меня слышишь?
— Слышу. Успокоишься, поговорим.
Я позвонила в банк из комнаты. Не просила скрыть деньги или перевести их мне. Уточнила, как на нашем счёте остановить расходные операции до раздельного распоряжения средствами, и подтвердила своё обращение. Остаток остался там, где был. Уже оплаченный заказ это не отменяло.
Через минуту Миша появился в дверях.
— Что ты со счётом сделала? У меня магазин не проходит.
— Остановила расходы. До тех пор, пока мы не разделим деньги и не закроем обязательные платежи.
— Ты мою зарплату заблокировала?
— Общий счёт. Мои деньги там тоже. Свой личный у тебя работает.
Он набрал номер банка при мне. Я не выходила. Слышала, как он сначала требовал «вернуть доступ мужу», потом стал уточнять порядок. Ему предложили обратиться для урегулирования и отдельно объяснили, что зарплатный перевод можно направить на его собственный счёт. Разговор занял несколько минут.
— То есть я ещё ехать должен, — бросил он, отключившись.
— Я поеду с тобой утром. Разделим остаток, оплатим счета. На следующую зарплату отключи автоперевод, если хочешь.
— Очень хитро. А завтра люди приезжают.
— Поэтому отмени. Или принимай сам.
Он встал у двери, загораживая проход. Я хотела пройти за сумкой, но остановилась. В саду я могла спокойно ждать, пока ребёнок отойдёт от шкафчика. Здесь стоял взрослый мужчина, которому я уже несколько раз ответила.
— Пропусти, пожалуйста.
— Куда ты?
— В кафе. Поем и вырежу листья. Дома я сейчас не могу.
Миша посмотрел на часы. Было без четверти восемь.
— В кафе она идёт. На мою зарплату?
Я достала собственную карту. Он знал, что у меня есть отдельные деньги на мелкие расходы. Мы оба оставляли себе такую сумму. Просто раньше мои мелкие расходы часто оказывались кормом коту, детскими материалами и губками для кухни.
— На свою. До девяти вернусь.
Он отошёл. Я взяла сумку, не забыла маску и ушла в маленькую пекарню возле остановки. Там подавали суп, закрывались поздно и разрешали сидеть за одним чаем сколько нужно, если не занимать большой стол.
Заказав ужин, я достала ножницы. Зелёная бумага была слишком плотной, руки быстро устали. Первый лист получился кривым. Я отложила его и подумала, что весь день уговаривала детей пользоваться ножницами по очереди, а сама дома не смогла договориться даже о субботе.
Телефон завибрировал. Тётя Валя, сестра Мишиной матери. Я ответила, приготовившись к тому, что сейчас придётся ещё и ей оправдываться.
— Оля, вы во сколько ждёте? Миша пишет, там у вас с продуктами накладка. Я могу раньше приехать.
— Я никого не жду, тёть Валь. Он со мной не договаривался. Готовить не буду.
В трубке стукнула дверца шкафа.
— Совсем не будет еды?
— Это у него спросите. Я сейчас не дома.
— Он мне пишет, ты муку выбросила и обиделась. Я уж думаю, может, заболела.
— Мука была с плесенью. А я устала. И не хочу завтра сто блинов печь.
Тётя Валя помолчала. Потом спросила, можно ли купить блины в кулинарии. Я чуть не начала объяснять, где дешевле и какую начинку взять, но остановилась.
— Наверное. Вы с Мишей решите, пожалуйста.
Она попрощалась без упрёков. Я положила телефон на край стола. Суп принесли горячий; на поверхности плавал укроп. Я съела его медленно, не вставая ни за хлебом, ни за солью.
Через несколько минут в семейном чате появилось новое сообщение мужа: «Оля немного устала, но завтра всё в силе. Приезжайте». Следом его мать поставила сердечко. Тётя Валя написала, что возьмёт сыр.
Я перечитала сообщение два раза и позвонила Мише.
— Убери моё имя. Я не соглашалась.
— Я и не написал, что ты готовишь. Что опять не так?
— Ты обещаешь за меня. Напиши, что готовишь сам.
— Оль, да зачем людям наши разборки? Скажу им при встрече.
Я открыла чат и набрала: «Завтра я не готовлю и дома к двум не буду. Время и меню уточняйте у Миши». Палец замер над отправкой. Тётя Валя прочла сразу, за ней ещё трое. Отменять сообщение я не стала.
Свекровь позвонила через минуту.
— Оля, ты чего перед всей семьёй? Я сыну сто раз говорила, не надо никого уговаривать.
— Тогда не уговаривайте и меня, пожалуйста.
— Я не уговариваю. Просто в гости к вам ехать или нет?
— Спросите у Миши. Он зовёт, он принимает.
Она вздохнула, попрощалась и не стала требовать, чтобы я передала трубку мужу. Я посмотрела на экран: сообщение оставалось на месте. Теперь хотя бы не надо было встречать гостей и объяснять у порога, почему они ждали другого.
Когда вернулась домой, Миша принимал доставку. В коридоре стояли пакеты, на столе лежала мясорубка. Он попытался передать мне один пакет, но я прошла к веранде и завязала мешок с негодной мукой.
— Ты что, так и будешь делать вид? — спросил он вслед.
— Я выношу мусор. Потом спать.
— Мясо хотя бы убери.
— Холодильник перед тобой. Я не готовлю, мы это обсудили.
Он молча открыл холодильник. Пакет с мясом не помещался на верхнюю полку, и Миша начал переставлять банки. Я слышала, как он ругается на маленькую камеру, которую мы собирались заменить. Новый холодильник опять откладывался из-за его незапланированного праздника.
Утром мы съездили в банк. Разговор оказался короче вчерашней ссоры: обязательные платежи выделили, остальное разделили по нашим взносам. Ограничение сняли, автопереводы отменили. Я оставила ему его деньги, он мне мои. Никакого победного сообщения на экране не было.
На улице Миша остановился возле банкомата.
— Вернёмся — помоги тесто развести. Я дальше сам.
— Нет. У меня сегодня выходной.
— Ты же лучше знаешь пропорции.
— В интернете посмотри. Я тоже когда-то посмотрела.
Он не ответил. Снял деньги и пошёл в магазин за другой мукой. Я забрала дома бумагу и ножницы, дождалась, когда он вернётся, и напомнила, что буду в кафе. Никакой записки для гостей оставлять не стала.
В половине второго Миша позвонил. На заднем плане шипело масло.
— Они рвутся. Что не так?
Я закрыла глаза. Очень легко было спросить, сколько молока, сколько яиц, какая сковородка, и незаметно снова оказаться на кухне — хотя бы голосом.
— Не знаю, Миш. Я не вижу тесто.
— Приди на десять минут. Просто покажешь.
— Ты сказал, дальше сам. Если не получается, купи готовые.
— Сто штук готовых ты знаешь сколько стоят?
Он выдохнул так, будто только сейчас обнаружил цену вчерашнего приказа. Я не стала отвечать своей ценой за час. Посмотрела на готовые бумажные листья, собранные в конверт.
— Знаю, что недёшево. Решай, сколько нужно гостям.
В два приехали первые родственники. Тётя Валя прислала фотографию стола: блинов было мало, зато много тарелок, ветчина и сыр. Подпись короткая: «Разбираемся». Я ответила одним «Хорошо» и убрала телефон.
Миша пришёл за мной уже после четырёх. Встал у столика, снял шапку. На рукаве осталась белая полоска муки.
— Они поели. Мама ещё у нас, посуду помочь хочет.
— Пусть отдыхает. Посуду можно завтра помыть.
Он сел напротив. Посмотрел на ножницы, на аккуратный конверт с листьями, потом на меню.
— Чай возьму. Ты скоро?
— Ещё минут двадцать. Мне рисунок на понедельник закончить.
— Можно я тут посижу?
Я подвинула сумку с соседнего стула. Он заказал себе чай и бутерброд, расплатился своей картой. Я закончила рисунок. Когда официантка принесла мой счёт, там были суп и две чашки чая — всё, что я заказала для себя.
– Ты просто ленивая корова, – смеялся муж на даче. Я молча кивнула, а через неделю отменила платеж по его миллионному кредиту