— Ты чего в дверях застыла, мам? Разувайся! — крикнул мой сын из спальни.
Я стояла в прихожей с пакетом мандаринов. Пакет порвался. Оранжевые шары глухо стучали по ламинату.
На крючке висела чужая куртка. Короткая. Ярко-желтая. Размер сорок первый, не больше. Моя невестка Оля носила плотный сорок восьмой. Внизу валялись белые кроссовки на огромной платформе.
— Игорек? — позвала я. Голос дрогнул.
Из спальни вышел мой сын. В одних спортивных штанах. Взлохмаченный. Довольный. Ему тридцать пять лет. Квартиру эту мы покупали ему на свадьбу.
Следом выплыла девица. Лет двадцать. Волосы до пояса. Наглые зеленые глаза. На ней была Олина домашняя футболка.
— Ой. Здрасьте, — пискнула девица и потянула край футболки вниз.
Пакет окончательно расползся. Последний мандарин закатился под пуф.
— Мам, ну ты чего без звонка? — Игорек поморщился.
Он шагнул ко мне. Хотел забрать пустой пакет. Я ударила его по руке. Жестко. Наотмашь.
— Оля где?
— На даче с детьми. Мам, не начинай.
— С какими детьми, Игорь? Твоими детьми? Ване восемь. Алисе три. Они там снег чистят, пока ты тут…
Девица фыркнула.
— Гарик, я такси вызову, — бросила она.
— Сиди, Ксюш. Мама сейчас уйдет.
Мой сын. Моя кровь. Стоял и смотрел на меня с вызовом. Двенадцать лет брака. Двенадцать лет Оля стирала его рубашки, копила на ремонт, рожала ему детей.
— Одевайся, — сказала я девице. — И пошла вон отсюда. Считаю до десяти.
— Мам! — рыкнул Игорь. — Ты не у себя дома!
— Я у себя дома. Ипотека закрыта моими деньгами.
Ксюша шмыгнула в коридор, схватила куртку. Через минуту хлопнула входная дверь. Мы остались вдвоем. Игорь пнул мандарин.
— Вечно ты лезешь.
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
— Живу, мам. Я просто живу. Олька клуша. Вечно уставшая. У нее то сопли у мелкой, то секция у Ваньки. Я мужик. Мне расслабляться надо.
Я прошла на кухню. Села на табурет. Руки тряслись. На столе стояла немытая сковородка. В раковине две чашки с остатками кофе. Олина кружка с котятами сиротливо ютилась на подоконнике.
— Давно это у тебя?
— Полгода. Ксюша беременна, мам. Второй месяц.
Слово ударило под дых. Я вцепилась в край столешницы. Беременна. У него двое детей. Третий на подходе. От девчонки в желтой куртке.
— И что ты собираешься делать?
— Разводиться. Но мне нужна твоя помощь.
Игорь налил себе воды. Выпил залпом. Поставил стакан.
— Квартира на пополам куплена. У нас еще кредит на машину висит. Два с половиной миллиона. И дача. Мне нужно, чтобы ты дачу на себя переписала.
— Зачем?
— Чтобы Ольке не досталась. Она в декрете сидела, ни копейки туда не вложила. Мы оформим дачу на тебя по дарственной задним числом. У меня друг юрист, все сделает. А кредит на машину разделим по суду. Она же жена. Пусть платит.
Я смотрела на него и не узнавала. Красивый. Высокий. Успешный. Мой Гошка. Тот самый мальчик, которому я в детстве разбитые коленки зеленкой мазала. Сейчас этот мальчик деловито планировал, как пустить по миру собственную жену и двоих детей.
— Ты хочешь оставить Олю с долгами?
— Она сильная. Справится. И алименты я платить не буду. Сделаю справку, что зарплата минималка. Двадцать тысяч. Ксюше тоже деньги нужны.
— А дети?
— Ну, я же не отказываюсь! Буду брать по выходным.
Я встала. Взяла тряпку. Молча вытерла стол.
— Хорошо, — сказала я ровным голосом. — Давай документы на дачу.
Через три дня я приехала к Оле. Квартира пахла борщом и детским мылом. Оля открыла дверь в старом халате. Под глазами черные круги.
— Надежда Викторовна! А мы вас только к выходным ждали!
Она улыбнулась. Искренне. Тепло. Из детской выскочил Ванька, бросился мне на шею.
— Бабуля!
Алиса сидела на ковре и собирала конструктор. Я разулась. Прошла на кухню. Оля суетилась у плиты.
— Игорь задерживается. Опять проект сдают. Работает на износ, — Оля поставила передо мной тарелку супа. — Я ему вчера пирожков напекла, он с собой взял. Говорит, пацаны в офисе все съели.
Я посмотрела в тарелку. Жирный наваристый бульон. Мясо кусками. Она варила это для него.
— Оль. Сядь.
Она вытерла руки о полотенце. Села напротив.
— Что-то случилось? Игорь заболел?
— Нет. Игорь здоров. Слишком здоров.
Я достала из сумки телефон. Открыла переписку с сыном. Он прислал мне контакты своего юриста. И голосовое сообщение. Я нажала на воспроизведение.
Голос Игоря зазвучал на уютной кухне:
«Мам, доки готовы. Дачу выводим. Машину я переоформил на Саню, типа продал. Кредит остается на Ольке. Скажи ей, что это для бизнеса нужно. Она тупая, подпишет.»
Оля смотрела на телефон. Лицо побелело. Глаза стали пустыми.
— Это что? — прошептала она.
— Это твой муж, Оля. У него есть другая женщина. Ей двадцать лет. Она ждет ребенка.
Тишина оглушала. Было слышно, как в детской Алиса стучит кубиками. Ванька что-то кричал мультяшным голосам в телевизоре.
Оля закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Ни звука. Она плакала молча, чтобы не напугать детей.
— Я все для него… Я же… Я кредит этот на себя брала, чтобы ему процент меньше был. Он просил.
— Сколько там осталось? — сухо спросила я.
— Два миллиона шестьсот тысяч.
— Значит так, невестка. Слезы убрала.
Я хлопнула ладонью по столу. Оля вздрогнула.
— Я его мать. Но я не позволю портить жизнь моим внукам. У нас мало времени.
— Что мы можем сделать? — она подняла красные глаза. — У него связи. Юристы.
— У него есть я. А я знаю все его счета.
Следующая неделя превратилась в сумасшедший дом.
Я играла роль идеальной матери. Встречалась с Игорем. Подписывала какие-то бумажки у нотариуса. Улыбалась его новой девице Ксюше. Ксюша уже вела себя как хозяйка. Прислала мне список вещей для новорожденного. Коляска за восемьдесят тысяч. Кроватка за сто.
Мамочка, Игорь сказал вы поможете с коляской. Номер карты скинуть? — 14:20
Я перевела ей тысячу рублей. С пометкой «На соску». Больше она не писала.
Игорь был в восторге от моей покладистости.
— Мам, ты мировая. Я думал, будешь мозг пилить. А ты поняла меня.
— Ты же мой сын, Игорь. Как я могу бросить тебя в такой ситуации?
Я забрала у него ключи от дачи. Якобы для того, чтобы отвезти туда вещи. Забрала запасной комплект ключей от квартиры.
Тем временем Оля действовала. Мой знакомый адвокат составил заявление. Мы заблокировали все совместные карты до того, как Игорь успел вывести деньги. Оля перевела накопленные детские пособия и свои декретные на счет моей сестры в другой город.
Игорь не замечал подвоха. Он летал на крыльях любви. Ночевал у Ксюши в съемной однушке. Домой приезжал только за чистыми вещами.
Четверг. Пятнадцатое ноября. День расплаты.
Я приехала в квартиру Оли и Игоря рано утром. Детей мы заранее отвезли к сватам в деревню.
Игорь как раз паковал чемодан.
— Олька на работе? — бросил он, складывая рубашки.
— Отгул взяла. В опеку пошла.
— Куда? — Игорь замер с носками в руках.
— В опеку, Игорек. Условия проживания детей фиксировать.
Я села в кресло. Достала из папки документы.
— Значит так, сынок. Слушай мать.
— Что ты несешь? Какая опека?
— Обычная. Квартира эта записана на меня. Помнишь? Мы не стали оформлять ее на вас, чтобы налоги не платить. Я сегодня переоформила ее на Олю и внуков. Полностью.
Игорь бросил чемодан. Лицо пошло красными пятнами.
— Ты что сделала?! Это моя квартира!
— Была. Теперь это квартира твоих детей.
— Ты охренела, мать?!
Он рванулся ко мне. Глаза бешеные.
— Стой где стоишь! — рявкнула я так, что звенели стекла. — Иначе полицию вызову. Это еще не все.
Я бросила на журнальный столик бумаги.
— Машину ты переписал на друга. Незаконно. Без согласия жены. Адвокат Оли уже подал иск об оспаривании сделки. Машину арестуют завтра. Кредит на два миллиона шестьсот тысяч ты будешь платить один. Мы доказали, что деньги ушли на твой личный бизнес-счет. Все выписки у судьи.
— Ты… ты меня топишь? Родная мать?
— Ты сам себя утопил, Игорь.
— Да я сдохну с такими долгами! У меня Ксюша беременная!
— Значит, пойдешь работать дворником. На две ставки. Как мужик.
Он схватил бумаги. Стал рвать их на мелкие куски. Бумага сыпалась на ковер белым снегом.
— Сука! Вы обе суки! Я вас по судам затаскаю!
— Таскай. Только денег на адвоката у тебя нет. Счета заморожены. Карточки пусты.
Я встала. Подошла к входной двери. Открыла ее настежь.
— Вещи собрал? На выход.
— Мам… Ты серьезно? Ты выгоняешь меня на улицу? Зимой? Ради этой клуши?
— Ради внуков. Выметайся.
Он схватил свой чемодан. Проходя мимо меня, остановился. Смотрел с лютой ненавистью.
— У меня больше нет матери.
— А у меня больше нет сына.
Прошло три месяца.
Оля сделала перестановку в спальне. Выкинула кровать, купила большой удобный диван. Ванька записался на хоккей. Алиса пошла в логопедический садик.
Я приезжаю к ним каждую субботу. Мы печем пироги. Пьем чай из красивых чашек.
А Игорь… Игорь живет у друзей на раскладушке. Ксюша ушла от него через месяц, когда узнала про арестованные счета и огромный кредит. Беременности никакой не было. Справку она купила, чтобы заставить его развестись быстрее.
Теперь мой бывший сын платит алименты, отдает семьдесят процентов зарплаты банку и пьет дешевое пиво по вечерам.
Вчера он позвонил мне. Впервые за все это время. Был пьян. Плакал.
Просил прощения. Просил пустить его хотя бы на дачу. Сказал, что ему нечего есть. Что он кашляет кровью.
Я слушала его хриплый голос в трубке. Слушала, как бьется в истерике моя плоть и кровь.
Я нажала кнопку отбоя. Внесла номер в черный список.
Многие подруги меня прокляли. Сказали, что жена — это временное, а сын — это навсегда. Что я жестокая. Что нельзя лишать родного ребенка последнего куска хлеба. Что я уничтожила собственную семью ради чужой девки.
А я смотрю на Ваньку, который радостно уплетает бабушкин блинчик, и ни о чем не жалею.
Мать на побегушках