Плечи заныли, глаза слипались. В голове стучала одна мысль — достать восковые беруши и лечь на свой ортопедический матрас.
— Никуш, ты только не шуми! — шикнул Георгий, выныривая из прихожей в домашних штанах и мягкой толстовке.
— Мама только прилегла.
— Какая мама в восемь утра? — Вероника остановилась у скамьи в прихожей.
— Моя, чья же ещё! — Георгий торопливо пригладил зачёсанную набок залысину.
— Мама поживёт в нашей спальне. А твои вещи я уже перенёс в кладовку!
— Что ты сделал?! — опешила Вероника.
— Ну а куда мне их девать было? — развёл руками муж.
— Не на балкон же выкидывать!
Веронике было сорок семь. Последние десять лет она жила в этой светлой двушке, которая досталась ей от бездетной тётки. Замуж за Георгия вышла шесть лет назад.
Сошлись уже зрелыми людьми, общих детей не завели. Муж перебрался к ней буквально с двумя рубашками, оставшись прописанным у матери.
Жили в целом мирно, если не считать привычки Георгия строить из себя большого начальника при скромной зарплате снабженца на мебельной базе.
Полгода назад Вероника взяла в таксопарке дополнительные ночные смены. Купила наконец дорогой матрас для больной спины и откладывала в комод на летнюю путёвку в дом отдыха на озере.
И вот теперь дверца кладовки у входа не закрывалась. Из щели прямо возле пылесоса торчал рукав её выходной бордовой блузки.
— Погоди-ка, — Вероника шагнула к проёму спальни.
— Ты чего тут устроил, Георгий?
— Не начинай, а? — поморщился муж, заступая ей дорогу.
— У мамы в доме стояк прорвало! Сырость в квартирах страшная, перекрытия текут, у неё давление сразу подскочило. Не на лавочке же у подъезда матери ночевать? Это мой сыновний долг!
— У твоей мамы, вообще-то, родная дочь в двадцати минутах езды живёт, — напомнила Вероника, заглядывая через его плечо в комнату.
— Ты же знаешь Татьяну! — недовольно буркнул Георгий.
— У неё характер взрывной, они с матерью через полчаса перегрызутся!
— А со мной, значит, не перегрызутся?
— Ну ты же женщина отходчивая! — вкрадчиво зачастил он.
— По-человечески надо относиться! Тем более тебе после ночи без разницы, где спать. Я тебе в зале у лоджии отличную раскладушку поставил!
— На раскладушке? — переспросила Вероника.
— В моей собственной квартире?
— Ой, вот только не надо сразу попрекать квадратными метрами! — набычился Георгий.
— Мы с тобой муж и жена, у нас всё общее! Подумаешь, потеснишься пару недель, пока слесари трубы сменят!
На её новеньком матрасе поверх смятого покрывала валялся чужой вязаный плед ручной работы. Шторы задёрнуты.
На тумбе у изголовья стоял пузырёк валерьянки, а со старинного тёткиного трельяжа исчезли все баночки с кремом и маска для сна.
Самой гостьи в кровати уже не было — с кухни тянуло едкой хлоркой и слышался металлический грохот.
Вероника двинулась на кухню. Там у плиты в ситцевом халате хозяйничала семидесятилетняя Альбина Прокофьевна. Свекровь поставила на конфорку огромный эмалированный таз, в котором кипели какие-то серые кухонные тряпки.
А прямо на светлый подоконник она вывалила землю из горшков Вероники, бесцеремонно выдернув с корнем редкую сортовую герань.
— Доброе утро, Альбина Прокофьевна! — с нажимом сказала Вероника.
— Вы зачем мои цветы из горшков повыдёргивали?!
— Явилась наконец! — командирским голосом сказала свекровь, даже не поворачивая головы.
— Воняет твоя герань на всю квартиру, дышать нечем! Мне в этих горшках свой зелёный лук на перья выгнать надо. И газ у тебя слабый, бельё еле кипит!
— Я эти черенки полгода по выставкам искала! — Вероника выключила конфорку под вонючим тазом.
— И зачем вы у меня дома тряпки с белизной варите, если к нам всего на две недели из-за потопа перебрались?
— Мне чистота нужна и покой! — Альбина Прокофьевна строго смерила невестку взглядом.
— Всю ночь из-за ваших трамваев за стеной глаз не сомкнула! Георгий, сынок, иди сюда!
Муж тут же вырос в проёме кухни.
— Что случилось, мамуль? — заискивающе спросил он.
— Ты в спальне зеркало это облезлое с ящиками видел? — ткнула свекровь пальцем в сторону комнаты.
— Выбрось это старьё на помойку сегодня же! Пылесборник один, мне на то место свой комод под лекарства поставить нужно!
— Сейчас всё сделаем, мам, не волнуйся! — закивал Георгий.
— Погоди-ка! — осадила его Вероника.
— Это тёткин трельяж, никто его пальцем не тронет! Какой ещё мамин комод на две недели ремонта? И почему мои вещи свалены в кладовку прямо на коробки с зимней обувью?!
— А куда мне было мамины наряды вешать? — огрызнулся Георгий.
— Твою половину шкафа и освободил! Свою же мять не стану, мне на базу в глаженых сорочках ездить положено. Никуш, не мелочись!
— Вот именно! — поддакнула Альбина Прокофьевна и уселась за обеденный стол.
— Между прочим, я мать! Сына тебе готового вырастила, непьющего, хозяйственного. Могла бы спасибо сказать и за кефиром сбегать, у меня с утра изжога. Будешь мне диетическое готовить перед работой!
— Я вообще-то с ночной смены пришла и спать хочу! — отбрила Вероника.
— Ой, не развалишься, молодая ещё! — махнула рукой свекровь.
— Я в твои годы на заводе пахала и всей семье разносолы стряпала!
Вероника оперлась плечом о косяк и глянула на эту парочку. У них в диспетчерской сменщица Тома пять лет назад точно так же пустила золовку «переждать ремонт в ванной».
В итоге бедная женщина три года ютилась на кушетке возле входной двери, пока со скандалом не разъехалась.
Знаете ведь эту удивительную породу родни, которая просится зайти погреться на часок, а к вечеру уже двигает вашу мебель по своему вкусу?
— Значит, так, — без пафоса сказала Вероника.
— В каком именно подъезде у вас стояк прорвало? Я сейчас позвоню в вашу диспетчерскую и узнаю, когда воду дадут.
Георгий замялся и нервно глотнул.
— Да зачем трезвонить зря… — пробубнил он себе под нос.
— Там частная бригада ковыряется, в конторе не в курсе!
— Частная бригада стояк в девятиэтажке меняет? — прищурилась Вероника.
— Ты сам-то себе веришь?
Договорить им не дал звонок в дверь. Георгий торопливо метнулся в прихожую, явно желая перехватить гостя на лестнице, но не успел.
Через порог, звякая металлическим браслетом на запястье, шагнула сорокаоднолетняя золовка Татьяна. Она с грохотом опустила на пол две пузатые картонные коробки, поверх которых лежала зимняя дублёнка свекрови.
— Фух, ну у вас и лифт ползучий! — скороговоркой затараторила Татьяна, обмахиваясь ладонью.
— Георгий, спускайся к подъезду, там таксист ещё два баула с маминым хрусталём и зимними сапогами у лавочки выгрузил!
Вероника вышла в прихожую. На улице стояла середина мая, под окнами вовсю цвела сирень.
— Интересное кино, — протянула Вероника.
— Татьяна, а зачем маме в мае зимняя дублёнка и сапоги, если слесари трубу всего две недели чинят?
Татьяна вытаращила глаза на брата, потом покосилась на невестку и прыснула со смеху.
— Какая ещё труба?! — взвизгнула она.
— Георгий, ты чего тут плетёшь, как школьник? Ой, ладно тебе мямлить, всё равно сегодня узнает!
— Танюша, придержи язык! — шикнула с кухни Альбина Прокофьевна, но было уже поздно.
— А чего мне скрывать, у всех так в нормальных семьях делают! — через губу выдавила золовка, поправляя причёску перед зеркалом.
— Сдали мы вчера мамину двушку приличным семейным людям! Договор на год подписали, мне как раз кредитку закрыть надо и страховку на машину продлить!
— Подожди, — Вероника шагнула к ней вплотную.
— Это как вообще?
— А вот так! — с вызовом заявила Татьяна.
— У меня одной зарплата маленькая, а вас тут двое работает, и ни одной ипотеки! Не обеднеете!
— То есть мамину квартиру вы сдали ради твоих кредитов, а маму на целый год заселили в мою спальню?! — уточнила Вероника.
— Ну не ко мне же её везти, у меня личная жизнь наконец налаживается! — нарочито возмущённо вспылила Татьяна.
— У вас две просторные комнаты! Ты, Вероника, вообще сутками со своей работы не вылезаешь.
Пришла, на раскладушке переспала и дальше побежала! А маме тут благодать — второй этаж, сквер рядом, сноха на подхвате!
Альбина Прокофьевна важно выплыла из кухни, уперев руки в боки.
— Да, дочка, ты всё правильно сделала! — прогудела свекровь.
— Танюше сейчас деньги нужнее! А тебе, Вероника, грех жаловаться, живёшь за моим сыном как у Христа за пазухой! Иди лучше коробки разбери, пока ты дома, нечего тут глазами хлопать!
— Немедленно вызывайте такси обратно! — Вероника повернулась к мужу.
— Георгий, у тебя полчаса, чтобы перевезти все мамины баулы к твоей сестре. С какой стати вы распоряжаетесь моим жильём за моей спиной?!
Георгий вдруг перестал заискивать. Лицо его пошло пятнами, подбородок упрямо выдвинулся вперёд.
— Никуда мама не поедет! — отрубил он.
— Во-первых, жильцы ещё с утра въехали и залог за два месяца Татьяне отдали! Никто им деньги возвращать не станет!
— Это ваши проблемы! — рубанула Вероника.
— А во-вторых, — Георгий самодовольно ухмыльнулся, — я ещё на той неделе сделал маме и Татьяне дубликаты от нашей двери! Чтобы они без тебя спокойно заходили, когда им вздумается!
— Ты раздал посторонним людям дубликаты от моей квартиры?! — у Вероники даже слова застряли от такой наглости.
— Они мне родня, а не посторонние! — взорвался Георгий.
— И кстати, чтобы ты потом концерты не закатывала: я из твоего конверта в комоде наличку взял! Грузчикам заплатил и маме новую пуховую перину с подушками купил!
— Ты залез в мои отпускные?! — ахнула Вероника.
— С получки как-нибудь доложу! — отмахнулся муж.
— Не переломишься без своего озера один год! Матери здоровье важнее твоих курортов!
— Вот именно, бессовестная! — тут же запричитала Альбина Прокофьевна, хватаясь за пузырёк валерьянки.
— Мать мужа куском хлеба и углом попрекает! На улицу пожилую женщину гонит!
— Смирись, Ника, дело решённое, — потешалась Татьяна, пихая коробку с сапогами поближе к кладовке.
— Пошумишь и привыкнешь. Георгий, пошли вниз за хрусталём, а то таксист ждёт!
— Иди в зал на раскладушку и ложись спать, не позорь меня перед семьёй! — победно кинул муж, уверенный, что окончательно прогнул жену.
— Всё! Разговор окончен!
Вероника опустилась на скамью в прихожей. Плечи онемели от усталости, пальцы вцепились в край сиденья.
Она опустила голову, глядя на распахнутую кладовку, где на грязном колесе пылесоса валялась её любимая блузка, а рядом на полу чернели вырванные с корнем кустики герани.
Георгий довольно переглянулся с сестрой: мол, видите, как надо бабу к порядку приучать.
— То-то же, — назидательно пробурчала Альбина Прокофьевна.
— Давай, сынок, неси хрусталь в сервант!
И тут Вероника выпрямилась. От растерянности не осталось и следа, взгляд стал жёстким и цепким.
Не проронив ни слова, она шагнула к антресоли, поддела дверцу и рывком стянула вниз две огромные клетчатые сумки-баулы, с которыми когда-то переезжала.
Подошла к шкафу, одним движением сгребла с вешалок все отутюженные сорочки Георгия, его брюки и куртки, запихала их в баул прямо вперемешку с ботинками и застегнула молнию.
— Ты… ты чего творишь?! — обомлел Георгий у открытой двери.
— Совсем башенка съехала с недосыпа?! Рубашки же помнутся!
Вероника ногой вытолкнула пузатый баул через порог на лестничную площадку. Следом за ручки выволокла обе коробки Татьяны вместе с дублёнкой.
— А ну выложили оба дубликата на тумбу! — припечатала Вероника.
— И мои отпускные деньги — туда же, до последней копейки! Даю ровно минуту!
— Да щас прям, разбежалась! — фыркнула Татьяна, но к двери на всякий случай попятилась.
— Ничего мы тебе не отдадим, Георгий тут муж!
— Георгий тут никто и звать его никак! — Вероника шагнула на кухню, подхватила двумя руками горячий таз с маминым варевом в хлорке и вышла в прихожую.
— Если через минуту моих денег и дубликатов не будет на тумбе, все ваши шубы, хрусталь и сорочки на площадке поплывут в этом кипятке с белизной!
А следом я позвоню твоему директору на мебельную базу, Георгий, и расскажу, как ты по чужим комодам шаришь!
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Татьяна, закрывая собой коробку с дублёнкой.
— Она же бешеных денег стоит, ты мне мех испортишь!
— Время пошло! — Вероника наклонила дымящийся таз над баулом с мужниными рубашками.
— Считаю до трёх! Раз, два…
— Стой, не лей! — трусливо заорал Георгий, хватаясь за карман штанов.
— Психованная! На, подавись ты своими деньгами!
Он лихорадочно выгреб из кармана скомканную пачку купюр и бросил на тумбу.
— Татьяна, отдай ей то, что зажали! — запаниковал Георгий.
— У неё глаза бешеные, она сейчас реально всё хлоркой зальёт, в чём я на работу поеду?!
Улыбка слетела с лица золовки в один миг.
Она злобно вытащила из кармана куртки оставшиеся тысячи из маминого залога, швырнула их поверх пачки, а следом со стуком положила на тумбу свой дубликат.
Альбина Прокофьевна, мигом позабыв про изжогу и давление, резво метнулась в спальню, сдернула с матраса свой вязаный плед, сгребла пузырёк валерьянки и с ненавистью зыркнула на невестку.
— Ноги моей больше в этом гадюшнике не будет! — выпалила свекровь, швыряя свой ключ рядом с деньгами.
— Пойдём, сынок, к Танюше поедем, пусть эта жадина одна в своих стенах кукует!
— Постой, мам, как это ко мне?! — остолбенела на площадке Татьяна.
— Мы же так не договаривались, у меня однушка!
Но Вероника их семейную делёжку слушать уже не стала.
— Сыновний долг отдают на своих метрах, так что забирай баулы и освобождай мою квартиру вместе с мамой! — сказала Вероника мужу, выставляя за порог его домашние тапки и таз с тряпками.
Она плотно закрыла входную дверь, отрезая начавшуюся на лестнице грызню между братом, золовкой и свекровью.
Пересчитала возвращённые купюры — всё сошлось до рубля — и сразу вызвала мастера поменять дверной замок. А потом с наслаждением растянулась звездой на своём широком матрасе и проспала до самого вечера.
Прошло два месяца. Развелись они быстро, а на свой долгожданный отдых Вероника всё-таки съездила — провела две чудесные недели в сосновом бору у озера, купалась и гуляла по лесу.
В конце июля она случайно столкнулась с бывшим мужем возле парикмахерской у своего дома. Георгий заметно осунулся, сорочка на животе была измята и несвежа, а залысина уныло топорщилась на ветру.
Выселять жильцов и возвращать залог Татьяна наотрез отказалась, поэтому «главе семьи» вместе с Альбиной Прокофьевной пришлось табором переехать в тесную квартиру сестры.
Спал гордый снабженец теперь на той самой жёсткой раскладушке прямо на кухне, ежедневно выслушивая от матери и Татьяны, какой он дармоед и неудачник.
— Никуш, привет! — Георгий тут же расплылся в заискивающей улыбке и преградил ей путь.
— Слушай, ну побесилась и хватит, ты же женщина по-человечески отходчивая! У Татьяны совсем житья нет, они с матерью друг друга поедом едят, а виноват вечно я!
Давай я вещички обратно перевезу? Мы с мамой тихонько только до весны у тебя в зале перекантуемся, я тебе даже новые цветы в горшках куплю!
Вероника посмотрела на его помятый вид и от души прыснула со смеху.
Пожелала бывшему супругу крепкого здоровья на поприще сыновнего долга, обошла озадаченного страдальца и зашагала к своему подъезду — пить холодный компот с румяными оладьями.
А вы бы пустили на порог родственников, которые за вашей спиной решили распорядиться вашей квартирой?
— Я не вернусь домой без кота — сказал мальчик и выбежал со двора