— Новый год у вас, я уже всем сказала, — Маргарита Львовна говорила тем голосом, каким когда-то объявляла в детском саду тихий час. — Нас будет четырнадцать человек. Список я тебе сейчас пришлю, посмотри и прикинь по продуктам.
— Маргарита Львовна, тридцать первого я работаю до шести. У меня девять клиенток.
— До шести — это ещё целый вечер. Гости к семи. Ты же у нас всё успеваешь.
— Четырнадцать человек я не успею.
— Успеешь, Вика. Всё, мне ещё в Рыбинск звонить, Августа без меня билет не купит.
Сообщение пришло через несколько минут, длинное, с номерами. Вика пролистала его до конца и отдала телефон дочери.
— Прочитай вслух. Мне кажется, я что-то не так вижу.
Алиса устроилась на подлокотнике дивана и начала с выражением, как в детстве читала стихи на утреннике.
— «Гости. Оксана, Назар и дети — четыре. Федя с Надей — два. Лёша, Снежана и близнецы — четыре. Августа — один, у неё желудок. Эльвира с Альбертом — два. Я — один. Итого четырнадцать». Мам, а желудок у Августы отдельно считается или входит в единицу?
— Дальше читай.
— «Меню. Первое. Оливье, два таза, один без лука, Альберту лук нельзя». — Алиса подняла глаза. — У нас один таз. Ты в нём ноги паришь.
— Дальше.
— «Второе. Шуба. Третье. Холодец, погуще, чем в прошлом году». Она что, до сих пор?
— А ты думала, она забудет?
— «Четвёртое. Мясо по-французски на противне, не на сковороде, на сковороде это не мясо по-французски. Пятое. Курица с яблоками, две. Шестое. Тарталетки с красной икрой, икру не экономить, Новый год раз в году. Седьмое. Рулетики из баклажанов, Эльвира любит. Восьмое. «Наполеон», коржи свои, магазинный не то. Девятое. Морс клюквенный, три литра. Первого утром блины». — Алиса прокрутила экран. — И приписка. «Стол раздвинете, табуретки возьмёте у соседей».
Стол-книжка жил в кладовке, за пылесосом и коробками с ёлочными игрушками. Сложенный, он был не шире тумбочки, разложенный занимал полкомнаты, и за ним помещались двенадцать человек, если сидеть боком. Доставали его раз в году, и раз в году Антон прищемлял об него палец.
— Девять, одиннадцать, четырнадцать, — посчитала Алиса. — Это у них прогрессия. Скоро вам придётся спортзал снимать.
— Не смешно.
— Мне тоже. Я прошлый год помню. Ты первого числа в шесть утра ещё противни отмывала, а бабушка Рита спала в моей комнате.
В прошлом году за столом сидели одиннадцать человек. Вика потратила на продукты тридцать одну тысячу четыреста рублей со своей карты, и скинуться никто не предложил. Готовила она две ночи подряд, после смен в салоне, а гости разъехались только третьего января. В первый же вечер Маргарита Львовна подняла бокал за сына: «Антоша нас как царей встретил, потратился», а потом при всех сказала, что холодец жидковат. Антон не стал спорить ни с тем, ни с другим. Во сколько обошёлся тот стол, он так и не спросил.
Квартира была Викина. Трёшку на улице Свободы ей подарила бабушка в две тысячи седьмом, за два года до свадьбы. Антон был здесь прописан, Маргарита Львовна всё это знала, но в гости собиралась всегда «к Антону».
Антон пришёл из сервиса в восьмом часу, с чьей-то кофемашиной в пакете.
— Мама звонила? Мне тоже. Четырнадцать человек, представляешь.
— Представляю. Она мне меню прислала. Два таза оливье.
— Ну мама. Она всегда с запасом. — Антон поставил пакет на тумбочку. — Посидим, как люди. Ну что тебе, сложно?
— Антон, я тридцать первого до шести.
— Так я тоже работаю.
— До двух. А я до шести, и потом мне ещё четырнадцать человек кормить.
— Разберёмся, — сказал Антон и ушёл мыть руки.
***
Двадцатого, в субботу, обедали у Маргариты Львовны в Брагине. Из своего дома в Норском приехали Фёдор Кузьмич с Надеждой Ефимовной, привезли банку квашеной капусты и мешок картошки, потому что Рита опять купит в магазине мелкую. Фёдор Кузьмич был братом покойного свёкра и на семейных обедах обычно ел молча, а потом уходил курить на лестницу.
Вика дождалась, когда все сядут.
— Маргарита Львовна, я хочу сказать сейчас, чтобы потом не было обид. Тридцать первого я работаю до шести. Это самый денежный день в году, у меня запись с восьми утра. Готовить на четырнадцать человек я не буду.
— Как это не будешь?
— Не буду. Давайте по-другому. Каждый привозит одно своё блюдо. Или скинемся на кафе, я узнаю, где ещё есть места. Или собираемся у вас, а я привезу салат и торт.
— У меня тесно и посуды нет. А у вас трёшка и посудомойка. — Маргарита Львовна сказала это так, будто зачитывала справку. — Кафе — деньги на ветер, там порции на воробья, и в два часа выгоняют. А со своей кастрюлей в гости ехать — это что, поминки? Новый год — это когда хозяйка стол накрывает.
— Хозяйка тридцать первого красит девять голов.
— Ну и покрасишь. Ты же у нас всё успеваешь.
— Вик, ну правда, — Антон потянулся за капустой. — Я помогу. Ну что тебе, сложно?
Фёдор Кузьмич положил вилку.
— Ты до скольки, говоришь, работаешь?
— До шести, Фёдор Кузьмич.
Он кивнул и больше ничего не сказал.
— Ну вот и решили, — Маргарита Львовна повернулась к Надежде Ефимовне. — Надя, вы с Федей ляжете в зале на диване. Августу я пока не придумала куда.
— Я своё сказала, Маргарита Львовна.
— Ну и хорошо. Антон, передай хлеб.
***
В понедельник свекровь прислала голосовое. Вика в это время наносила тон Изольде Германовне, постоянной клиентке, руки у неё были в перчатках, и она попросила Карину включить запись. Карина работала в соседнем кресле, стригла мужчин и комментировала всё, что слышала.
— «Вика, Августе жареное нельзя, у неё желудок. Сделай ей отдельно, на пару. И без соли, но чтобы вкусно было, она обижается, когда невкусно».
— Без соли, но вкусно, — сказала Карина. — Это как в блондинку без осветлителя.
— Это вам свекровь заказы передаёт? — Изольда Германовна смотрела на Вику через зеркало.
— Она самая.
— А вы, значит, кухня.
— А я колорист. Голову не поворачивайте, а то пятно будет.
Во вторник вечером Алиса пришла на кухню с телефоном в руке.
— Мам, меня выселили.
— Кто?
— Бабушка Рита. Позвонила лично. Я сплю у вас с папой на надувном матрасе. В моей комнате тётя Оксана с дядей Назаром, Милана на моей кровати, Тихона на пол. Деда Федю с бабой Надей в зал на диван. Тётю Августу на папино кресло-кровать, потому что у неё желудок. Дядю Лёшу с близнецами она ещё не придумала. Сказала, может, на кухне, если ваш стол сложить.
— А Эльвира с Альбертом?
— Эти ночевать не останутся. Альберт храпит, Эльвира его увезёт.
— Антон, — позвала Вика. — Ты слышишь?
— Да, — Антон выглянул из комнаты. — Я с мамой поговорю. Разберусь.
— Пап, если Милана опять накрасится моей тушью, это будет на твоей совести.
В четверг, двадцать пятого, Маргарита Львовна позвонила сыну, и Антон вернулся из коридора задумчивый.
— Мама говорит, все до третьего останутся.
— Кто это решил?
— Ну как кто. Августе до третьего удобной электрички нет. Федя с Надей ради двух дней дом топить не поедут. А Оксане с Назаром одним скучно.
— И кормить их три дня кто будет?
— Ну доедать будем. Там же столько наготовится.
— Никто ничего не приготовит, Антон. Я двадцатого сказала.
— Я разберусь.
В субботу свекровь позвонила снова.
— Вика, Августу тридцать первого с электрички встретишь. В четыре. Ты же на машине.
— В четыре у меня мелирование.
— Отпросишься на полчасика. Не чужого человека встречать.
— Маргарита Львовна, у меня девять человек записано, и все на праздник. Я их не брошу.
— Ну Антона пошлю. — Свекровь вздохнула так, будто Вика сама напросилась. — Ты продукты-то взяла? Холодец сутки варится, ты помнишь?
— Нет, Маргарита Львовна.
— А чего ждёшь?
Вечером Вика открыла холодильник. Мяса на холодец там не было, курицы с яблоками тоже, только обычная еда на неделю.
— Антон, ты продукты купил?
— Тридцатого возьмём. Я маме сказал, пусть список скинет.
— Она его прислала две недели назад.
— Ну вот, значит, по нему и возьмём.
***
В воскресенье, двадцать восьмого, Вика дождалась, пока Антон досмотрит хоккей.
— Антон, я говорю это второй раз и последний. Тридцать первого после работы мы с Алисой едем к маме в Тутаев. Ты хозяин, ты гостей и принимай.
— Вик, ну хватит, — Антон засмеялся. — Ты каждый год так.
— Я раньше ничего не говорила. Я молча варила холодец, а потом твоя мама говорила, что он жидкий.
— Ну что тебе, сложно? Один вечер.
— Вот ты его и посиди.
— Мама расстроится.
— Я двадцатого всё сказала при Фёдоре Кузьмиче. Сейчас говорю тебе. А продукты ты так и не купил.
— Куплю тридцатого.
Из своей комнаты выглянула Алиса.
— Пап, мама серьёзно. Я уже сумку собрала.
— Вы мне тут спектакль не устраивайте. — Антон снова взял пульт. — Тридцатого всё купим, тридцать первого всё приготовишь. В первый раз, что ли.
Вика позвонила матери.
— Мам, мы с Алисой к тебе на Новый год. Часам к восьми.
— Ой. А ваши четырнадцать как же?
— Их Антон встретит.
Таисия Романовна помолчала.
— Ну приезжайте. Только не колготись ты, ничего не вези, у меня всё есть. Груздей банку открою.
***
Тридцать первого Вика открыла салон без десяти восемь. Клиентки шли одна за другой, все с одинаковой просьбой «чтобы к вечеру было красиво», и к пяти часам у Вики гудели ноги. Последнюю, Изольду Германовну на укладку, она отпустила без двадцати шесть.
— Сколько сегодня? — спросила Карина, сметая волосы в совок.
— Двадцать девять восемьсот.
— На стол на четырнадцать человек хватит?
— Почти. Только я его не накрываю.
— Правильно. Я своим в прошлом году сказала: Новый год у меня, но каждый со своей тарелкой. Пришли трое.
Дома Антон стоял посреди зала. Стол-книжка был вынесен из кладовки и стоял сложенный у стены. Рядом громоздились шесть табуреток от соседа Михалыча.
— Вы куда? — Антон увидел в прихожей Алисину сумку.
— В Тутаев. Я тебе говорила.
— Вика, ты что, серьёзно? Через час люди придут. Августа уже у мамы сидит, я её в четыре с вокзала забрал.
— Да. Я двадцатого так сказала и в воскресенье повторила.
— А есть им что?
— В холодильнике суп, сосиски, яйца, сыр. «Магнит» на углу ещё работает. Тарелки в шкафу над посудомойкой, ты знаешь.
— Ты меня перед всей роднёй выставляешь.
— Ты хозяин, Антон. Встречай. С наступающим.
Она поцеловала его в щёку. Алиса надела куртку, сказала «пап, удачи», и они спустились к машине. Была половина седьмого.
***
По Тутаевскому шоссе машины шли плотно, все торопились к своим столам. Антон позвонил в девятнадцать двадцать, когда они только выбрались из города.
— Пришли, — сказал он. — Все сразу, как будто у подъезда сговорились. Мама в платье. Спрашивают, где ты.
— Скажи, что я в Тутаеве.
— Вика.
— Я за рулём, Антон. Иди в «Магнит», пока не закрылся. Там кулинария, салаты в контейнерах, курица гриль.
— Сколько брать?
— На четырнадцать человек. И на себя.
К восьми они добрались до Тутаева. Пока Таисия Романовна обнимала внучку в прихожей, у Алисы два раза пискнул телефон.
— Милана пишет, — Алиса стянула сапог и уткнулась в экран. — «Дядя Антон убежал в Магнит в куртке на футболку. Бабушка Рита сказала, что так и знала».
— В смысле?
— Не уточняется. — Алиса пролистнула. — «Бабушка Рита в платье с блёстками стоит у вашей плиты и варит картошку. Говорит, плита у вас медленная». И ещё: «Тётя Августа спрашивает, где пароварка. Ей сказали, что нигде».
— Это кто такая Августа? — спросила Таисия Романовна.
— Тётка Антона из Рыбинска. Ей жареное нельзя.
— А нам можно. Мойте руки, картошка стынет.
На столе у Таисии Романовны стояла одна салатница оливье, а в духовке доходила курица.
— Мам, давай я хоть грузди разложу.
— Сиди. Не колготись. Ты сегодня девять голов покрасила, тебе положено сидеть.
Вика села на табуретку у стенки и поймала себя на том, что не знает, где у матери лежат прихватки, и знать ей это сегодня не нужно.
Без десяти девять позвонила свекровь.
— Вика, ты что устроила? Люди сидят за пустым столом. Немедленно возвращайся.
— Маргарита Львовна, я вас двадцатого предупредила.
— Мало ли кто что говорит. Час езды, возьмёшь такси, ничего с тобой не сделается. Ты же у нас всё успеваешь.
Рядом с трубкой раздался мужской голос, неторопливый и громкий:
— Рита, так она ж двадцатого при мне говорила, что работает. Ты не слышала или не слушала?
— Федя, не встревай.
— Я, Рита, спросил. Ты ответь.
— Ну и сиди там у своей матери, — сказала Маргарита Львовна в трубку, а потом, уже в сторону: — Оксана, хлеб передай. — И отключилась.
— Это кто был? — спросила Таисия Романовна.
— Дядя Антона. Фёдор Кузьмич.
— Хороший мужик, видать. Ешь давай, курица сохнет.
Сообщения от Миланы приходили до одиннадцати. Алиса читала их вслух, и Таисия Романовна каждый раз спрашивала, кто это, а потом махала рукой.
— «Дядя Антон принёс два пакета и две курицы. Курицы съели за десять минут. Тихону не досталось крылышка, он плачет». — Алиса пролистнула дальше. — «Баба Надя привезла шубу. Шубу все хвалят. Бабушка Рита говорит, что пересолено, но ест вторую тарелку».
— А суп? — спросила Вика.
— Пока ничего.
Без двадцати двенадцать у Вики зазвонил телефон. На экране был Фёдор Кузьмич.
— Вика, это Фёдор. С наступающим тебя.
— И вас, Фёдор Кузьмич. Как вы там?
— Сидим. Антон в магазин успел, курицы принёс, салаты в коробочках. Рита картошки наварила. Надя шубу привезла, её первой и съели. Нормально сидим.
— Маргарита Львовна сердится?
— Есть маленько. А ты не переживай. Ты двадцатого сказала, я слышал. С Новым годом.
Куранты они слушали втроём, а потом Таисия Романовна выдала всем по валенкам, и они спустились к Волге. На том берегу, на Романовской стороне, пускали салют, огни вспыхивали над тёмной рекой. Алиса снимала на телефон.
— Мам, ты чего молчишь?
— Ничего. Стою.
***
Второго января, в пятницу, они вернулись к обеду. В квартире было тихо, пахло моющим средством. Антон стоял у раковины и вытирал последний противень.
— Суп ваш съели первым, — сказал он вместо приветствия. — Ещё до «Магнита». Мама его по чашкам разлила, как бульон.
— А уехали когда?
— Первого, к обеду. Утром мама в холодильник заглянула, а там пусто. Блинов нет, тесто никто не ставил. Она постояла и сказала Оксане: собирайтесь. Августу я на такси до вокзала отправил.
— А вообще как было?
— Нормально. Сначала все на меня смотрели, потом Назар сказал, что раз хозяйки нет, хозяин наливает. Мама полвечера у плиты простояла, в платье. Надя её потом в фартук завязала, а мама ругалась, что фартук не её. — Антон помолчал. — Федя ей при всех сказал. Ты слышала.
— Да.
— Она после этого до курантов со мной не разговаривала. А Августа сказала, что у тебя ей бы на пару сделали.
— Не сделали бы.
— Я ей так и сказал.
Алиса ушла к себе проверять тушь. Антон повесил полотенце на ручку духовки.
— Я посчитал, — сказал он. — Девятнадцать тысяч восемьсот сорок в «Магните». Это салаты, две курицы, нарезка, хлеб. Тысяча двести тёте Августе на такси, первого числа тариф праздничный. Посудомойку четыре раза запускал, противни руками отмывал. Табуретки Михалычу утром отнёс.
— Спасибо.
— Да ладно. — Антон сел на табуретку. — Я ж тебе говорил: ну что тебе, сложно? А мне вот было сложно. Один вечер, Вик. И то я в «Магнит» бегом бежал и полчаса в очереди стоял.
— В прошлом году было тридцать одна четыреста. И две ночи.
— Мама говорила, это я потратился.
— Я знаю.
— А я не спорил.
Вика сняла куртку и повесила её в шкаф. Извиняться она не собиралась, а радоваться было особенно нечему.
— Я маме позвоню, — сказал Антон. — Ты не уходи.
Маргарита Львовна взяла трубку сразу.
— Антоша. Вернулась твоя?
— Да, мам. Я по делу. Дальше праздники у нас будут так. В складчину и по очереди. Каждый везёт своё блюдо или скидываемся. И собираемся у всех по очереди, не только у нас.
— Антоша, у меня тесно и посуды нет.
— Значит, позовём меньше. Посуду я тебе привезу.
— А Вика что, против была?
— Вика двадцатого сказала, что работает. Ты слышала. Федя тебе потом ещё раз напомнил.
— Федя много говорит. — Маргарита Львовна помолчала. — Ну, ты сын, тебе виднее. Курицы, кстати, суховаты были.
— Я «Магниту» передам.
Антон положил телефон на стол и пошёл в зал. Стол-книжка стоял там разложенный и чисто вытертый. Антон снял с него скатерть, опустил одну половину, потом вторую, подогнул ножки и понёс стол в кладовку, за пылесос.
«Я молча сдала квартиру и исчезла. В 74 года я преподала своей семье урок, который они не забудут никогда»