За тридцать два года Аркадий научился смотреть сквозь жену. Жанна и сама долго этого не замечала.
Аркаша вскакивал в шесть, гремел в ванной тазиками, заваривал себе кофе покрепче и садился к окну с телефоном. Жанна выходила через полчаса, ставила чайник, резала хлеб, доставала из-за окна масло. И все это – молча. Максимум, Аркаша мог буркнуть что-то про погоду и то, если это было напрямую связано с рыбалкой.
– Я сегодня поздно вернусь, – сказала Жанна. – Хозяйка клиентку на вечер записала. Постоянную. Если есть захочешь, в холодильнике кастрюля с супом стоит. Котлеты под белой тарелкой. Ты слышишь меня?
Аркаша даже головы не повернул. Конечно, когда ему дела супруги были интересны… Да никогда. Его в последнее время ничего, кроме смартфона, не интересовало.
Работала она в салончике на первом этаже дома напротив, через двор, на Тевосяна. Крохотный, две кушетки да ее столик у окна, но клиентура своя, годами трудов наработанная. Хозяйкой была Дарья, молодая девушка, рядом с Жанной сидела Снежана – громкая хохотушка.
– Жаннусь, ты чего сегодня как в воду опущенная? – Снежана мазнула клиентке ноготь кисточкой. – Опять твой красавец слова не сказал?
– А он и вчера не сказал. И позавчера, – Жанна усмехнулась. – Он ж у нас экономный, слова бережет, на потом откладывает.
– На какое потом-то? Уйдете на тот свет – наговоритесь?
Клиентка фыркнула, Снежана расхохоталась. Жанна улыбнулась – смешная шутка вышла.
***
Замечать за мужем странности Жанна начала весной. Была у нее давняя мечта – съездить в Псков, к подруге юности, посмотреть кремль, побродить по берегу. Она две недели, наверное, готовила к этому мужа: и билеты приглядывала, и рассказывала за ужином, какая там красота, и когда лучше ехать. Аркадий кивал, глядя в телефон.
А когда пришло время, оказалось, что он на эти же дни сговорился с мужиками на рыбалку, на дальние озера под Владимир.
Жанна остолбенела:
– Аркаш, какая рыбалка?! С какой радости ты туда намылился?! Ты же знал, что я в Псков собиралась.
– Куда? – муж наконец оторвался от смартфона. – В какой Псков? Ты меня почему не предупредила?
Вот тогда она и поняла. Он просто ее не слышал.
Она никуда не поехала. Отдала бы что угодно, чтобы поехать, но одной было страшно. И это оказалось хуже всего: оказывается, рядом тридцать два года живет человек, для которого тебя нет. Максим давно уже жил в Ногинске, работал на складе, женился, растил дочь и жил, в принципе, хорошо. И о проблемах родителей не знал.
Жанна вообще жаловаться не привыкла, она считала, что свои невзгоды на детей вешать нельзя.
С одной стороны, не каждая еще женщина встанет на ее сторону. Ну что страшного в ее жизни происходит? Да ничего, живет она, Жанна, получше некоторых. Аркаша, надо сказать, не пил, не гулял, денег в дом приносил сколько положено. Голоса на супругу не повышал, не гонял по ночам по улице.
По всем фронтам – муж как муж, золотой, можно сказать. Да любая другая бы за такого бы руками и зубами держалась.
Жанна была уверена, что и Аркаша их взаимоотношениями был доволен.
Ну а что?
Крыша есть, ужин на столе, скандалов нет.
Живут же люди.
Только жил он свою отдельную, полную жизнь – гараж, где он что-то бесконечно точил и подкручивал, рыбалка, футбол по вечерам, свои чаты в телефоне, свои Семены и Валеры.
А Жанна была при этой жизни вроде мебели: удобной, привычной, незаметной.
Стол не благодарят за то, что он стоит.
– Вот на кой он тебе нужен, Жанн? Уйди ты от него, – сказала как-то Снежана, когда они после смены пили чай в опустевшем салоне. – Чего мучаешься? Одной-то, может, спокойнее. К чему тебе эта лишняя нервотрепка?
– И куда я пойду в пятьдесят пять? Квартира на двоих оформлена, ее делить – только нервы тратить… Да и Максим что скажет? Сын мне развода не простит, я ведь о проблемах ему не рассказываю. Стыдно…
– Прям, подумаешь, – фыркнула коллега. – Стыдно ей. А жить чучелом при живом муже не стыдно? Жанн, ты чего как рохля? За себя бороться надо!
Жанна тогда отмахнулась. Но слово «чучело» ее тогда обидело.
Снежана вообще делала все, чтоб подругу растормошить. То в театр в Ногинск, то на выставку котов в местный дом культуры, то записала обеих в хор при том же ДК – самодеятельный, для таких вот теток за полтинник, которым дома тесно, а на люди хочется. Жанна поначалу отбрыкивалась, а потом втянулась. И надо же, у нее обнаружился голос.
Не бог весть какой, но чистый, верный, и хормейстер, старенький Пал Палыч, ставил ее во втором ряду и говорил: «Жанночка, держите альт, на вас вся опора».
На вас вся опора. Дома она такого не слышала лет двадцать.
По вторникам и пятницам она теперь шла после работы не домой, а в ДК, и эти два вечера светились в ее неделе, как два окошка. Пели старое, доброе – «Оренбургский пуховый платок», «Ах ты, степь широкая». Потом сидели в буфете, пили чай с карамельками, хохотали, обсуждали внуков и сериалы. Жанна возвращалась домой в десятом часу и мужа заставала перед телевизором.
Тот, правда, принимался возмущаться, не отрывая глаз от экрана:
– Я не понял, ты где ходишь? Тебя почему вечерами дома нет?
– Я в хоре пою, если ты не знал.
– В каком хоре? Ты почему мне ничего не сказала?!
А она говорила…
Как-то в пятницу, вернувшись из ДК, она достала из шкафа старый чемодан. Провела ладонью по потертому боку и вздохнула. Чемодан этот они покупали к свадебному путешествию в Сочи, много лет назад.
Тогда Аркадий носил ее на руках от вагона до автобуса и звал Жанчиком. Куда все это делось? Не в один день ведь ушло.
Она задвинула чемодан обратно.
***
В субботу Аркадий с утра объявил, что вечером придут гости. Семен с женой, его давний приятель, машинист с электрички, они с ним рыбачили лет двадцать. Дуся, жена Семена, Жанне была симпатична – обычная себе женщина, такая же, как и она.
– Давай, на стол сообрази. Только нормально чтоб было, чтоб не стыдно перед гостями, – бросил Аркадий и ушел в гараж до вечера.
Стол Жанна сообразила. Напекла, нарезала, достала хорошую скатерть. Даже настроение поднялось: гости придут, пообщается хоть с живыми людьми вне салона.
Она надела красивую бордовую блузку, посмотрела в зеркало – а ничего еще. Глаза живые.
Гости пришли к семи. Семен, кряжистый, с обветренным лицом, Дуся – с тортом и охапкой хризантем. Обнялись, расселись.
И вот тут все и началось…
Аркадий за столом расцвел. Он сыпал байками про рыбалку, про то, как брал сома на восемь кило под Гороховцом, наливал гостям под завязку и хохотал во всю глотку. И ни разу, ни единого разочка не повернулся к жене.
Жанна подносила, уносила, подкладывала, подливала – и была при столе как официантка, которую не принято замечать.
– А это кто у нас так печет? – Дуся кивнула на пирог. – Аркаш, жена, что ли, расстаралась?
– Да это Жанка, – махнул он рукой. – Она ж у нас кашеварит. Да что там сложного? Продукты намешал, в духовку запихал. Всю трудную работу техника делает.
Дуся поймала взгляд Жанны и чуть заметно нахмурилась.
– Жанночка, а вы садитесь, посидите с нами, – сказала Дуся. – Бегаете, бегаете весь вечер. Что вы все на ногах? Поговорить с вами не можем, как стрекозка, туда-сюда!
– Дусь, да не стоит волноваться, – хохотнул Аркадий и потянулся за рыбой. – Пусть бегает, это ее святая обязанность. Ну, за встречу! Что не последняя была. Жанка, ты хлеба подрежь. Чего стоишь, как вкопанная?
И все… Терпение Жанны лопнуло именно после последней фразы мужа.
– Знаешь, Аркаш, – сказала она. – Надоело мне перед тобой скакать. Ты себя кем возомнил? Ты почему решил, что я тебе прислуживать обязана?
Гости замолчали, Аркадий аж на месте подскочил.
– Ты чего это, Жанка? – проговорил он. – Ты чего при людях-то мне концерты закатываешь?
Жанна хмыкнула:
– А мне так проще, Аркаш. Будь мы с тобой наедине, может, я б опять смолчала. А тут свидетели есть… Если сказала, значит, не отопрусь. Семен, Евдокия, вы меня простите за то, что вечер вам порчу… Молчать просто сил нет. Надоело в собственном доме себя деталью интерьера чувствовать. Которую замечать не хотят.
– Жанка. – Аркадий побледнел. – Тебя какая муха укусила? Ты что несешь вообще? Живем же нормально, душа в душу! Тебе чего не хватает?
– Мне, Аркаш, самой себя не хватает. Я рядом с тобой себя потеряла. Доедайте, я вам мешать не буду. Еще раз простите меня за резкость… Аркаш, я поживу пока у Снежаны, она давно зовет. А там разберемся. На развод сама подам, ты уж не напрягайся пожалуйста.
Она ушла в комнату, достала из шкафа чемодан. Руки дрожали, но складывала она вещи спокойно, будто сто раз репетировала: блузки, отдельно белье, простое и теплое, документы. Из зала долетал сбивчивый голос Аркадия, он что-то бубнил извиняющимся тоном, охала Дуся. Жанна их не слушала – торопилась собраться и уйти.
Дуся минут через пятнадцать заглянула в комнату, присела на кровать.
– Правильно, – сказала она. – Давно надо было узел этот обрубить. Ты, Жанночка, звони, если что. Вот телефон запиши. Вот чем смогу, тем подсоблю…
И это чужое участие, эта протянутая рука доконали Жанну окончательно. Она обняла Дусю, которую и знала-то без году неделю, и заплакала.
Наверное, от облегчения…
***
Ушла она в тот же вечер. Аркадий вышел следом на площадку, стоял в дверях, растерянный, и все повторял:
– Жанка, ну ты чего удумала? Тебе какая вожжа под хвост попала? Ну куда ты на ночь глядя, а? Ну Жанн, ну давай поговорим спокойно? Ты ляжешь, отдохнешь, а завтра…
Жанна волокла тяжеленный чемодан и думала: вот оно, будущее. Видимо, для этого случая муж слова откладывал.
– Прощай, Аркаш, – сказала она от лифта. – Живи, как тебе нравится. И я буду жить, как хочу. Без тебя.
У Снежаны Жанна прожила недели три, а потом сняла комнатку неподалеку. Попалась светлая, не по-общажному уютная. Максим, когда узнал о разводе, расстроился. Приезжал, хмурился, мать уговаривал вернуться:
– Мам, ну чего ты в самом деле? Самой-тоне жалко? Столько лет вместе…
А потом вдруг посмотрел на мать, неожиданно помолодевшую, и махнул рукой.
И Жанна успокоилась наконец. Внучку стала брать к себе по выходным да на каникулы, лепили пельмени, пели вместе. И жилось ей теперь хорошо…
А Аркаша так и не понял, чего жена ушла. Столько лет ведь душа в душу.
— Да, квартиру купила я. На свои деньги. И вашего разрешения мне для этого не требовалось, — спокойно ответила хозяйка