Вечер обещал быть уютным. Анна накрыла стол на две персоны: запеченное мясо с розмарином, легкий салат и открытая бутылка красного вина, которую она берегла для особого случая. Сегодня исполнялось ровно десять лет с того дня, как они с мужем зарегистрировали собственную строительную фирму. Не купили готовый бизнес, не получили по наследству, а создали с нуля в съемной однокомнатной квартире, где по ночам гудел старый компьютер, а на подоконнике остывал растворимый кофе. Анна помнила запах краски в их первом офисе, помнила руки Виктора, пахнущие соляркой после поездок на объекты, помнила его шепот: «Анька, мы прорвемся, ты только считай, ты у меня умная, без тебя я ноль». Она считала. Она вела бухгалтерию, оптимизировала расходы, договаривалась с поставщиками и знала каждую копейку, которая входила в их дело и покидала его. За десять лет она ни разу не попросила зарплату больше, чем рядовой менеджер, потому что верила: всё общее, всё в семью, всё в будущее. В их общее будущее. Она даже не заметила, как это «общее» стало только его.
Она поправила выбившуюся прядь волос, взглянула на часы и улыбнулась. Виктор задерживался, но в последние месяцы это стало привычным. Он говорил: «Дела, Ань, кручусь как белка, расширяемся». Анна верила. Она сидела напротив пустого стула и прокручивала в голове их вчерашний разговор о квартире. Они до сих пор жили в старых стенах, которые достались Анне от родителей. Виктор много раз обещал, что они купят собственное жилье, просторное и светлое, с большой гардеробной и видом на парк. «Вот закроем этот тендер, — говорил он, — и выбирай любой вариант, хоть пентхаус». Вчера он сказал, что вечером принесет сюрприз. Анна думала, что речь пойдет о ключах.
Замок щелкнул в половине девятого. Виктор вошел шумно, с букетом белых лилий, которые Анна не любила за приторный кладбищенский запах, но никогда ему об этом не говорила, боясь обидеть. В руке он держал кожаную папку. Анна поднялась навстречу, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Виктор выглядел не так, как обычно выглядит мужчина, который готов сделать жене подарок. Он выглядел как человек, который уже выиграл спор, но еще не объявил ставку. Он бросил папку на стол рядом с закусками, даже не взглянув на ужин, и сел, закинув ногу на ногу.
— Ну что, Ань, сюрприз, — сказал он с усмешкой, которая тут же резанула ей слух. — Я обнулил твою заначку. Ту, что ты на черный день откладывала. До копейки выгреб.
Анна замерла, не донеся салфетку до стола. Она смотрела на него и ждала, что он рассмеется, скажет, что пошутил, и достанет из кармана бархатную коробочку. Но он не шутил. Он раскрыл папку и пододвинул к ней документы. Договор купли-продажи на квартиру в новом жилом комплексе на окраине города. В графе «Покупатель» стояло имя его сестры Леры.
— Вить, это какая-то ошибка, — тихо произнесла Анна, чувствуя, как немеют пальцы. — Там было восемь миллионов. Мы их копили шесть лет. С моих зарплат, с твоих объектов. Я себе в стоматологии лишний раз анестезию не делала, потому что экономила. Ты говорил, это наш дом.
— Лерка родила, ей нужнее, — отрезал Виктор и потянулся к бокалу с вином, который она приготовила для них обоих. — Она одна с пацаном, а мы с тобой и так устроены. Ты у меня баба умная, Ань, ты еще заработаешь. Чего губы раскатала? Дом ей подавай. Будут деньги — будет дом. А пока Лерка поживет как человек. Она заслужила.
— Она заслужила? — Анна слышала свой голос будто со стороны. — Она за всю жизнь ни дня не работала. Ты ей год назад машину купил. Потом оплатил ей отдых на море. Теперь квартиру. На деньги, которые мы с тобой заработали вдвоем. Ты ничего не путаешь?
— Я путаю? — Виктор подался вперед, и его улыбка стала жесткой, почти звериной. — Это ты, дорогая, путаешь берега. Фирма на маме записана. Я — генеральный. Ты — наемный бухгалтер, который получал зарплату и не имел права совать нос в мои решения. Ты забыла свое место. Хочешь и дальше сидеть на моей шее — сиди тихо и улыбайся. Не нравится — скатертью дорога. Только учти: без меня ты никто. Кому ты нужна в тридцать восемь лет без мужика и с парой копеек на карточке?
Он допил вино одним глотком, поднялся и бросил салфетку прямо в салат. Анна стояла у стола и смотрела на разбросанные документы, на жирный шрифт фамилии золовки, на капли вина, попавшие на белый лист. Она не плакала. Внутри что-то оборвалось и упало глубоко в живот холодным тяжелым камнем. Виктор взял с вешалки пиджак и обернулся в дверях.
— Я к Лерке, отмечать новоселье. А ты тут проветрись, подумай о своем поведении. И смотри без глупостей. Ты же умная баба.
Дверь хлопнула. Анна осталась одна. Она медленно опустилась на стул и сидела неподвижно минут десять, глядя в одну точку. Потом встала, взяла телефон и увидела новое сообщение. Лера прислала фотографию: ее пухлая рука с ярким маникюром сжимает связку ключей на фоне новенькой входной двери. Подпись: «Спасибо за подарочек, сестренка». Анна отложила телефон и подошла к окну. За стеклом горели желтые фонари и сигналили редкие машины. Город жил своей жизнью, не подозревая, что в этот момент одна женщина перестала быть просто терпеливой женой.
Она не пошла в спальню. Она не стала набирать подруг и жаловаться на судьбу. Она не упала на колени и не зарыдала в голос. Анна прошла в кладовку, где за старыми коробками с обувью стоял небольшой сейф, о котором муж давно забыл, считая, что там лежат только ее старые дневники. Она набрала код — дату их свадьбы, которую Виктор не вспомнил бы и под дулом пистолета, — и достала ноутбук. Маленький серый ноутбук с потухшим экраном, который числился списанным за ненадобностью. Виктор видел его однажды и спросил: «Ты чего этой рухлядью пользуешься, у нас же новые есть?» Она ответила: «Привыкла, он удобный». Он пожал плечами и забыл. Он всегда забывал о том, что ему было неинтересно.
Анна открыла ноутбук, ввела пароль и вошла в базу данных, которой не существовало на серверах фирмы. Здесь хранилась настоящая бухгалтерия за последние три года. Не та, что подавали в налоговую с округленными цифрами и скромными прибылями, а реальная. Таблицы, счета, ведомости, контакты обнальных контор и реквизиты фирм-однодневок, через которые прогоняли десятки миллионов рублей. Анна была не просто бухгалтером. Она была архитектором теневой стороны бизнеса, который Виктор считал исключительно своей заслугой. Каждая схема, каждая операция, каждая подпись в банковских документах, где он расписывался не глядя, — всё было здесь. Анна бегло пролистала итоговые цифры. За три года мимо казны прошло почти сорок два миллиона рублей. Статья сто девяносто девятая Уголовного кодекса, часть вторая: уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. До шести лет лишения свободы. И отвечать по закону будет не только тот, кто подписывал декларации, но и тот, кто отдавал приказы. Виктор всегда забывал, что некоторые приказы он имел глупость оставлять в голосовых сообщениях.
Она скопировала данные на две защищенные флешки. Одну спрятала в карман старого пальто, которое висело в глубине шкафа и которое она не носила уже три зимы. Вторую положила за небольшую икону святой Матроны, стоявшую на полке в прихожей, — единственный предмет в доме, к которому Виктор никогда не прикасался из суеверного страха. Затем она села обратно к столу, взяла телефон и нашла в записной книжке контакт, который не открывала несколько лет. Олег Петрович Сомов. Бывший начальник Виктора, которого тот кинул на заре карьеры, уведя крупного заказчика и выставив бывшего шефа дураком перед всем городом. Сомов тогда едва не разорился, но выкарабкался и теперь владел конкурирующей строительной компанией, которая дышала в спину «ВитСтрою» на всех тендерах. Анна знала: у Олега Петровича давний и очень личный зуб на ее мужа.
Она позвонила ровно в одиннадцать вечера, понимая, что пожилой человек может уже спать. Но Сомов ответил после второго гудка. Его голос звучал бодро и настороженно одновременно.
— Олег Петрович, это Анна Волкова, бывший бухгалтер вашего бывшего сотрудника, — произнесла она ровным тоном. — Простите за поздний звонок, но у меня предложение, от которого вы вряд ли захотите отказаться.
— Анна? Жена Витьки? — в голосе Сомова мелькнуло удивление. — Что случилось? Он тебя выгнал среди ночи?
— Хуже, — ответила Анна. — Он купил сестре квартиру на восемь миллионов рублей, которые я копила шесть лет. Сказал, что я никто и фирма записана на маму. А еще он забыл, что я знаю всё. Абсолютно всё. За три года. Сорок два миллиона мимо кассы. Хотите узнать, за счет чего он обошел вас на тендере два года назад? У меня есть все схемы, все реквизиты, все голосовые сообщения, где он отдает прямые указания. Я хочу справедливости. И я готова отдать вам эти материалы бесплатно. С одним условием.
— Каким? — Сомов уже не скрывал интереса.
— Завтра в десять утра в его офисе должны появиться люди в масках. Не налоговая инспекция с вежливым визитом, а полноценный оперативный выезд. У вас есть связи в управлении экономической безопасности. Скажите им, что есть заявитель, готовый дать показания и предоставить документацию. Пусть приходят с обыском.
В трубке повисла пауза. Анна слышала, как Сомов тяжело дышит, осмысливая услышанное.
— Ань, ты понимаешь, что ты сама подписант? Ты сидела на этих операциях. Если копать глубоко, ты тоже фигурант, — сказал он медленно и серьезно.
— Я знаю, — ответила она. — Но у меня есть запись его приказов. Я готова заключить сделку со следствием, чтобы меня признали свидетелем, а не соучастницей. Мой юрист говорит, что это реально. Тем более что я не получала сверхдоходов. Восемь миллионов, которые он у меня украл, лежали на моем личном счете и копились из официальной зарплаты. Я могу доказать их происхождение. А вот он — нет.
Сомов кашлянул и вдруг коротко хохотнул.
— Ну и змею же он себе на груди пригрел… Ладно. Присылай мне на почту краткую выжимку — суммы, даты, номера счетов. Я за ночь подготовлю своих ребят. Завтра в десять ноль-ноль у твоего супруга будет незабываемое утро.
Анна сбросила звонок и отправила зашифрованное письмо. Потом встала, подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на свое отражение. Уставшая женщина с темными кругами под глазами и тугим пучком волос. Виктор говорил, что она превратилась в серую мышь. Он ошибался. Мыши прячутся в норы и дрожат от страха. Она была крысой — умной, злопамятной и опасной, когда ее загоняют в угол. Она улыбнулась своему отражению и сказала вслух:
— Ты еще заработаешь, Витя. На баланду.
Утро следующего дня началось для Анны с визита, которого она ждала и к которому внутренне была готова. В десять часов утра, когда Виктор уже должен был находиться в офисе и проводить еженедельную планерку, в дверь ее квартиры позвонили. Не коротким настойчивым звонком, а длинной требовательной трелью, которую она сразу узнала. Так звонила только Лера. Анна открыла дверь и увидела золовку во всей красе: ярко-розовый спортивный костюм, блестящие губы, начес, который она почему-то считала модным, и высокомерный взгляд, который она репетировала перед зеркалом. В руках Лера держала пустую дорожную сумку.
— Привет, сестренка, — пропела она, бесцеремонно перешагивая порог. — Я тут подумала: раз у тебя теперь нет денег на новую квартиру, зачем тебе столько старого барахла? У тебя места мало, а мне теперь есть куда складывать. Давай-ка я твои шмотки посмотрю. Ты же не против?
Анна посторонилась, пропуская ее в коридор. Она не сказала ни слова. Просто наблюдала, как Лера по-хозяйски проходит в спальню, открывает шкаф и начинает перебирать вешалки.
— Ой, какая шубка! — воскликнула Лера, вытаскивая норковую шубу, которую Анна купила три года назад на премию после успешной сдачи крупного объекта. — Ты ее уже не носишь, да? Старовата стала для меха? А мне как раз в самый раз.
Лера накинула шубу на плечи и покрутилась перед зеркалом. Анна стояла в дверях, скрестив руки на груди, и молчала. Ее молчание золовка принимала за смирение.
— Ты чего такая тихая? — Лера обернулась и посмотрела на нее с прищуром. — Обиделась, что ли? Ну брось. Витька правильно сделал. Ты его десять лет доила, пора и честь знать. Родить не смогла, дом не обустроила, только циферки свои считала. А я ему родная кровь. Он мне обещал еще когда мы детьми были, что всегда будет помогать. Ты кто такая? Отработанный материал. Вот увидишь: он себе еще нормальную женщину найдет, которая ему наследника сделает.
— Сними шубу, — спокойно сказала Анна.
— Что?
— Сними шубу, Лера. Она моя. Ты еще ничего не получила.
— Да пожалуйста! — Лера демонстративно швырнула шубу на кровать и принялась копаться в ящиках с украшениями. — О, а это что у нас?
Она вытащила небольшую бархатную коробочку. Внутри лежал старинный золотой кулон с бриллиантовой крошкой — единственное украшение, которое Анне оставила покойная мать. Лера открыла коробочку, и ее глаза хищно заблестели.
— Какая прелесть… Это же настоящие камни? Слушай, а давай я это себе заберу? Ну чего ты жмешься, жалко, что ли? Мы же теперь одна семья. Витька сказал, ты всё поймешь.
— Положи на место, — голос Анны стал ниже и тверже.
— Да ладно тебе, — Лера уже застегивала цепочку на шее. — Скажешь Вите, что потеряла. Или что я попросила. Он разрешит, ты же его знаешь. Он меня любит больше всех.
Анна сделала шаг вперед. На секунду Лере показалось, что сейчас ее ударят, и она даже отшатнулась. Но Анна просто протянула руку и сорвала кулон с ее шеи. Цепочка тонко звякнула, порвавшись. Лера вскрикнула.
— Ты что творишь, сумасшедшая?! Я Вите расскажу, как ты со мной обращаешься!
— Рассказывай, — произнесла Анна, сжимая кулон в кулаке. — А теперь бери свои вещи и уходи. Если ты что-то забыла — напомню: у тебя теперь есть своя квартира, оплаченная из моего кармана. Вот туда и иди.
— И пойду! — взвизгнула Лера, хватая с кровати шубу. — Шмотки свои забираю, ты сама сказала — я могу взять что хочу!
— Забирай. Носи пока. Пока судебные приставы не описали.
Лера замерла уже в коридоре, услышав последнюю фразу, но не придала ей значения. Она лишь фыркнула и хлопнула дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка. Анна осталась стоять в спальне, разглядывая порванную цепочку. Потом аккуратно положила кулон в шкатулку, убрала ее в сейф и вернулась к ноутбуку. Ее лицо ничего не выражало. Она ждала десяти часов.
В офисе строительной фирмы «ВитСтрой» на четвертом этаже бизнес-центра в это время кипела работа. Менеджеры обзванивали клиентов, прораб докладывал о задержке поставок, а секретарша разносила кофе. Виктор Волков сидел в своем просторном кабинете с панорамными окнами и кожей на стенах, чувствуя себя победителем. Вчерашний вечер прошел идеально: сестра счастлива, жена поставлена на место, и никаких истерик не последовало. Анна проглотила обиду, как глотала всегда. Он знал, что она посидит денек с кислой миной, а потом снова включит свою бухгалтерскую машину и начнет зарабатывать ему деньги. Так было всегда. Так будет и впредь.
Он откинулся в кресле и набрал Леру.
— Ну что, сестренка, как обновка?
— Вить, я твоей идиотке чуть глаз не выцарапала! — раздался возмущенный голос в трубке. — Она на меня кидаться вздумала из-за какой-то побрякушки. Ты ей скажи, чтоб знала свое место!
— Успокойся, Лер, я разберусь. Вечером заеду. Она остынет. Она всегда остывает.
Он положил трубку и довольно потянулся. Ровно в десять часов он планировал начать совещание с юристом по поводу нового тендера. Но в девять пятьдесят восемь в дверь его кабинета постучали так, как никогда не стучали ни подчиненные, ни курьеры. Дверь распахнулась без приглашения.
В кабинет вошли шестеро мужчин в штатском. Один из них — высокий седовласый человек в сером пальто — молча предъявил удостоверение. Управление экономической безопасности и противодействия коррупции. За его спиной маячили двое крепких ребят в камуфляже и масках. Следственный комитет.
— Волков Виктор Викторович? — спросил седовласый, хотя прекрасно знал ответ.
— Я. В чем дело? — Виктор попытался изобразить удивление, но в груди уже заворочался липкий холодок.
— В отношении вашей организации проводится проверка по факту уклонения от уплаты налогов в особо крупном размере. Вот постановление на обыск и выемку документов. Прошу всех сотрудников оставаться на местах, мобильные телефоны отключить.
— Какие налоги?! — Виктор вскочил с кресла. — Вы что, с ума сошли? Я звоню своему адвокату!
— Звоните, — спокойно разрешил седовласый. — Только после того, как мы закончим. А начнем мы с вашего сейфа. Будьте любезны открыть его добровольно. Или мы вскроем сами.
Виктор стоял и смотрел, как оперативники методично потрошат его кабинет: выдвигают ящики, вскрывают серверную стойку, изымают папки с договорами и жесткие диски. Секретарша в приемной тихо плакала. Менеджеры переглядывались и молчали. А Виктор лихорадочно соображал: кто? Кто мог сдать его? Конкуренты? Обиженный партнер? Мысль об Анне мелькнула и тут же исчезла — он считал, что она не способна на такое предательство. Глупая мышь, которая боится пикнуть.
— А где ваш главный бухгалтер? — спросил седовласый, перелистывая найденные в сейфе учредительные документы.
— Она… заболела, — выдавил Виктор.
— Надо же. А мы как раз получили заявление от нее. С подробным описанием всех схем и приложением доказательств. Вы знали, что ваша супруга вела параллельный учет?
В этот момент в голове Виктора что-то сломалось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Седовласый удовлетворенно кивнул и продолжил осмотр. Обыск продлился четыре часа. Когда оперативники ушли, унося с собой три коробки документов и два сервера, Виктор сел на пол прямо посреди разгромленного кабинета и уставился в стену. Его телефон разрывался от звонков, но он не снимал трубку. Он знал, что это Лера. И он пока не представлял, что ей скажет.
Через час он всё-таки набрал сестру. Его голос дрожал от ярости и страха.
— Лера, у нас большие проблемы. В офисе был обыск. Анна сдала нас ментам.
— Что?! — взвизгнула трубка. — Как сдала? Ты же говорил, что у тебя всё схвачено!
— Схвачено было, пока она сидела тихо! Она знала каждую операцию, Лера! Каждую! Ты понимаешь, что твоя ИПэшка, через которую мы прогоняли часть налички, тоже всплывет? Ты там числишься как получатель. Это соучастие. Тебе светит тот же срок, что и мне.
— Какой срок?! — голос Леры сорвался на крик. — Ты обещал, что я ничем не рискую! Ты сказал: «Подпиши бумаги, получишь деньги и всё». Вить, у меня маленький ребенок!
— У меня тоже теперь проблемы, Лера! — рявкнул он. — Квартиру твою, скорее всего, арестуют. Ее купили на деньги, полученные преступным путем. Следователь уже сказал, что будет ходатайствовать об аресте имущества. Ты должна ее срочно продать и отдать деньги мне на адвоката.
— Продать? — Лера задохнулась от возмущения. — Это моя квартира! Ты мне ее подарил! Я туда вещи уже перевезла! Я не буду ничего продавать!
— Ты дура или притворяешься?! Если квартиру арестуют, ты ее потеряешь совсем! А так мы хотя бы деньги спасем. Продай хоть за полцены, но срочно. Мне нужно нанимать лучшего адвоката, иначе мы сядем оба. И поверь мне, сестренка, в женской колонии тебе не понравится.
Лера бросила трубку. Виктор услышал короткие гудки и с размаху швырнул телефон в стену. Пластик треснул, экран погас. В кабинете стояла звенящая тишина. Он остался один.
Вечером того же дня Анна сидела в небольшом кафе на набережной, пила зеленый чай и смотрела на воду. Она знала, что происходит в офисе. Знала, что следователи уже опрашивают сотрудников. Знала, что счета фирмы заблокированы. Ей позвонил Олег Петрович и коротко сказал: «Всё идет по плану. Ты — умница. Жди». Она ждала. И она знала, что Виктор рано или поздно пришлет к ней кого-то на переговоры. Так и случилось.
В кафе вошла пожилая женщина в строгом плаще и с аккуратной прической. Свекровь Анны, Маргарита Сергеевна, номинальный директор фирмы и мать Виктора. Выглядела она скверно: под глазами темные мешки, губы дрожат, руки трясутся. Она подошла к столику и села напротив Анны без приглашения.
— Анечка, — начала она сдавленным голосом, — я прошу тебя… умоляю. Забери заявление. Скажи им, что ошиблась. Что это была месть за развод. Что угодно скажи. Ты же понимаешь, что меня посадят? Меня, старуху. У меня давление, сердце…
— Маргарита Сергеевна, — перебила Анна ледяным тоном, — а вы понимали, что меня обворовали, когда ваш сын дарил вашей дочери квартиру на мои деньги? Вы понимали, что меня унизили, выгнали из дома, сказали, что я никто? Вы пришли просить за себя. А кто из вас попросил прощения за то, что сделали со мной?
— Анечка, ну нельзя же так жестоко! Мы же одна семья! — в глазах свекрови заблестели слезы.
— Одна семья? — Анна усмехнулась. — Ваша дочь носит кулон моей покойной матери. Вы дали мне неделю, чтобы я съехала из квартиры, которую завещали мне мои родители. Вы сказали, что я «чужой элемент». Вот и получайте чужого элемента. Выбор простой. Либо я даю показания, что все приказы отдавал Виктор, а вы были номинальным директором и ничего не знали, — и тогда садится он. Либо я говорю, что Виктор был введен в заблуждение, а всем руководили вы. Выбор за вами. У вас есть время до утра.
Маргарита Сергеевна открыла рот, но не издала ни звука. Она смотрела на Анну с ужасом и не узнавала в ней ту покладистую невестку, которая десять лет терпела выходки ее сына и капризы ее дочери. Анна встала из-за стола и бросила на столик купюру за чай. Уходя, она обернулась и добавила негромко:
— Передайте Виктору привет. И скажите, что я еще заработаю. Но не для него.
Прошел месяц. За окном моросил мелкий холодный дождь, барабаня по карнизу старого деревянного дома на берегу озера. Анна сидела в кресле с пледом на коленях и перечитывала новость на экране ноутбука. Информационное агентство опубликовало короткую заметку: «Бывший генеральный директор ООО „ВитСтрой“ Виктор Волков приговорен судом к трем годам лишения свободы условно и штрафу в размере пяти миллионов рублей за уклонение от уплаты налогов. Его мать, числившаяся номинальным руководителем, получила отсрочку исполнения наказания по состоянию здоровья. Квартира, приобретенная на средства, полученные преступным путем, изъята в доход государства».
Анна откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед ней промелькнули картины прошедшего месяца: долгие допросы, на которых она давала четкие и обдуманные показания, очные ставки, на которых Виктор не мог смотреть ей в глаза, и судебное заседание, где она выступала свидетелем обвинения. Адвокат, нанятый на деньги от продажи ее старого автомобиля, выстроил безупречную линию защиты для нее самой. Суд признал ее деятельное раскаяние и освободил от ответственности в связи с активным способствованием раскрытию преступления. Она вышла из зала суда свободной.
Лера так и не попала под суд. Анна в последний момент изменила показания и сообщила следователю, что сестра мужа не знала о происхождении денег и действовала по указанию брата. Ее пожалели, ограничившись подпиской о невыезде и изъятием квартиры. Анна знала, что делает. Тюрьма лишила бы Леру ребенка, а мальчик был ни в чем не виноват. Но жизнь без новой квартиры, без статуса любимой сестры и без финансовой поддержки брата стала для Леры наказанием куда более страшным, чем любой приговор. Гордая женщина, привыкшая к легким деньгам, осталась одна с малышом на руках и с репутацией соучастницы преступления.
Кулон с бриллиантами вернулся к Анне через неделю после обыска. Он был обнаружен среди вещей, изъятых у Леры, и опознан как собственность Анны по старой фотографии, где мать надевала его на выпускной дочери. Следователь лично передал ей бархатную коробочку. Анна надела его на шею и больше не снимала.
Ее телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но она знала, кто это может быть. Она поднесла трубку к уху и услышала глухой и чужой голос Виктора.
— Спасибо, что не посадила Леру.
— Я не хотела лишать ребенка матери. В отличие от тебя, — ответила Анна ровным голосом.
— Ты разрушила всё, — произнес он с горечью. — Бизнес, семью, мою жизнь.
— Твоя жизнь закончилась в тот вечер, когда ты решил, что я пустое место, — сказала Анна. — Я ничего не разрушала. Я просто перестала строить для тебя. Прощай, Витя. В новой жизни постарайся не воровать.
Она нажала отбой и заблокировала номер. За окном ветер гнал по озеру мелкую рябь. Анна допила чай, встала с кресла и подошла к столу, где стоял включенный ноутбук. На экране была открыта страница налоговой службы. Она зарегистрировала новую фирму — небольшую, честную, свою. В штате пока числился только один человек, но она знала, что со временем наймет молодых девчонок, которым нужен шанс, и вырастит бизнес, который не придется прятать в черных таблицах. Она улыбнулась, поправила кулон на шее и открыла чистый расчетный счет. С нуля. С чистого листа. И с полной уверенностью, что этот лист будет только белым.
— Я уже подал на раздел имущества. Посмотрим, как ты запоёшь, — холодно сказал муж