— Ну хозяева, показывайте хоромы! Где нам с Толиком располагаться-то?
Марина не успела закрыть калитку, как золовка Рита уже прошла мимо неё вглубь двора, стуча по новой плитке босоножками на пробке. За ней вплыла свекровь Нина Петровна, тряхнула золотыми кольцами на пухлых пальцах и оглядела дом снизу доверху, как оценщик на выезде.
— Второй этаж, я так понимаю, гостевой, — сказала она. — Внукам простор нужен.
Это происходило на участке в пятнадцать соток под Истрой, который Марина с мужем достраивали два года. И на который эта родня заглянула впервые — ровно в тот день, когда со двора вывезли последний контейнер строительного мусора.
Рита уже поднималась по лестнице.
— Толик, неси сумки! — крикнула она вниз. — Мам, я вот эту комнату с балконом беру, окей? Мы с Денисиком тут до конца августа.
Толик, муж Риты, потоптался у порога с двумя баулами, потом достал телефон и уткнулся в экран. Так и остался стоять в прихожей — вроде здесь, а вроде и нет.
Марина смотрела, как чужие люди делят её дом на комнаты.
Свекровь тем временем открыла дверь на кухню, заглянула в шкафы, провела пальцем по столешнице.
— Плитку зря светлую положили, маркая, — вынесла вердикт. — Ну ничего, у меня племянник плиточник, приедет — переложит. Ты, Мариночка, чайник поставь, мы с дороги.
Марина чайник не поставила. Она стояла у окна и считала.
Дом строили на её деньги. Участок — материнское наследство, оформлен на неё до брака, пятнадцать соток. Коробку, крышу, окна тянули два года: свои сбережения плюс продажа тульской двушки от бабушки, пять двести. Мужнин вклад — литые диски на его машину за квартальную премию да новый спиннинг. Стройка ушла в одиннадцать с копейками, и до последнего рубля Марина знала, откуда каждый.
А ещё она помнила прошлое лето. Когда клали стропила и звали помочь — у Толика был «объект в Мытищах», у племянника-плиточника «спина», а Рита прислала голосовое: «Марин, ну какая крыша, у нас Денисик на роликах записан». Тогда всем было некогда.
— Мам, а бассейн будет? — крикнула сверху Рита. — Денисику надо!
Свекровь села за стол по-хозяйски, отодвинула Маринину чашку.
— Будет-будет, — сказала она. — Костя всё сделает. Сын у меня золотой, не то что некоторые. Ты, Мариночка, радуйся, что в нашу семью попала — на всё готовенькое пришла, живёшь как барыня.
— На готовенькое? — переспросила Марина.
— А то нет? — свекровь усмехнулась. — Дом-то Костин. Мужик строил, надрывался, а ты только полы мыла. Так что нечего тут хозяйку из себя корчить. Комнаты мы сами распределим, по-родственному.
Костя в этот момент как раз вышел во двор — «проверить, не течёт ли кран у бани». Кран у бани не тёк уже месяц.
Марина села напротив свекрови. Спокойно.
— Значит, Костя строил, — сказала она.
— А кто ж ещё! — Нина Петровна расправила плечи. — Я сына знаю. Он с малолетства рукастый. Это тебе повезло, а не ему. Ты кто была? Разведёнка с сумкой да без кола без двора. А теперь в тереме сидишь. И детей-то не нажили, поздно уже тебе, так хоть за домом ходи как следует!
— Поздно, — сказала Марина.
Не вопрос. Просто отложила телефон.
В прихожей Толик очень внимательно изучал носки своих кроссовок.
— Ой, да ты не обижайся, — свекровь махнула рукой. — Я мать, мне можно. Я правду-матку режу. Костенька мой сколько в этот дом вложил — не сосчитать! Он мне сам говорил: мам, я один тяну, Маринка только мешается.
Во двор вернулся Денисик — мальчишка лет десяти, которого до этого не было слышно за забором. Влетел в кухню с планшетом наперевес, плюхнулся на диван, задрал ноги в кроссовках на новую обивку. Никто ему не сделал замечания. Рита сверху крикнула только: «Дениска, зарядку не забудь взять».
Тут во двор вернулся сам Костя. И свекровь, не понижая голоса, продолжила — уже для него, но глядя на невестку:
— Костик, ну скажи ты ей! Дом чей? Твой! Так пусть Ритка с Денисиком живут сколько влезет, они тебе родная кровь, а не пришей кобыле хвост!
— Мам, ну чего ты… — промямлил Костя и снова полез в карман за телефоном.
Статус «печатает» у мужа сегодня горел ярче лампочки.
Пока свекровь набирала воздуха для новой речи, во дворе стукнула калитка. Марина обернулась. По дорожке шёл коренастый мужик в рабочей футболке, с рулеткой на поясе — Серёга, бригадир, который два года на этом участке клал коробку и крыл крышу. Марина ещё утром просила его заехать: снять размеры под навес для машины.
— Хозяйка, я по навесу, — сказал он с порога. И огляделся. — О, гости у вас.
— Гости, — сказала Марина. — Проходи, Серёж. Чаю?
— А это кто? — свекровь смерила бригадира взглядом.
— Дак строил я вам всё это, — пожал плечами Серёга. — Крышу вон, стены. Два года считай тут прожил.
— Вы? — свекровь прищурилась. — А платил-то кто, интересно? Сын мой платил, Константин.
Серёга посмотрел на Костю. Костя очень внимательно рассматривал плитку под ногами.
— Дак Марина и платила, — сказал бригадир буднично. — Я ж ей все чеки отдавал, за каждый мешок цемента. Она переводом, всегда с назначением. А мужчина этот… — он кивнул на Костю, — этот раза три приезжал, с удочками. На пруд, за домом который.
Нина Петровна открыла рот. Закрыла.
— Врёте вы всё! — нашлась она. — Наняли, поди, специально!
— Зачем нанимать, — усмехнулся Серёга. — Мне и так неплохо заплатили. Вон, крышу когда крыли, в июле прошлом, я ещё просил хоть кого из родни — руки лишние подержать стропило. Никто не приехал. Марина вдвоём со мной коньковый брус на второй этаж таскала. Помню, дождь тогда зарядил.
— В июле? — вдруг подала голос Рита с лестницы. — В прошлом июле… Мам, так мы ж как раз тебе звонили, ты сказала, что Костя занят на объекте.
— Молчи! — рявкнула на дочь свекровь.
Но было поздно. За кухонным столом это услышали все.
Марина встала. Прошла к комоду в прихожей. Достала одну бумагу — выписку из ЕГРН. Вернулась и положила её на стол перед свекровью, поверх золотых колец.
— Читайте, — сказала она. — Собственник — Марина. Участок — наследство, до брака. Дом на нём — тоже мой. Костя тут прописан. Прописан, Нина Петровна. Не собственник.
Свекровь взяла бумагу, отодвинула на длину руки — очки забыла.
— Это… это как это, — начала она. — Костя же говорил…
— Костя вложил литые диски, — сказала Марина. — Всё остальное — тульская квартира моей бабушки и мои сбережения. Пять двести за двушку, шесть с лишним своих. Серёга подтвердит.
— Подтвержу, — кивнул бригадир и сел на табурет. Взял огурец из миски, хрустнул.
— Врёшь! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Сын мне сам звонил, говорил, всё сам построил!
Марина молча взяла свой телефон. Открыла мессенджер, пролистала до старого сообщения. Развернула экран к свекрови. Переписка двухлетней давности. Костин номер. Его слова: «Марин, ты застройщику напрямую перекинь, за мою долю, потом сочтёмся. Так надёжнее, на меня не оформляй пока».
— Вот, — сказала Марина. — «Не оформляй пока». Я и не оформила. Ни тогда, ни потом.
Костя дёрнулся к столу.
— Дай сюда телефон!
— Зачем? — Марина убрала руку. — Сообщение до сих пор не удалено. Хочешь, зачитаю дальше? Там ещё про то, где ты был, когда крышу крыли.
Костя сел обратно на табурет.
Свекровь выронила выписку. Бумага скользнула со стола и легла на светлую маркую плитку.
— Это подстроено! — выдохнула Нина Петровна. — Ты специально всё подстроила, змея!
— Змея? — переспросила Марина.
— А кто ж! Пришла, окрутила, дом на себя переписала!
— Дом никто не переписывал, — сказала Марина ровно. — Он изначально мой. Земля материнская, до Кости. Вы бы юриста спросили, прежде чем комнаты делить.
Серёга дохрустел огурцом и негромко добавил:
— Я, конечно, не адвокат. Но когда мы фундамент лили, тут вообще никакого Кости не было. Он тогда, помнится, диски новые обмывал. Хвастался ещё — за премию квартальную взял.
— Помолчи ты! — свекровь развернулась к нему.
Но бригадир только плечами повёл и потянулся за вторым огурцом.
Марина обернулась к золовке.
— Рита, — сказала она, не повышая голоса. — Комната с балконом занята. Всеми комнатами. Дом не сдаётся, не делится и в аренду родне не идёт.
Рита медленно спустилась. Поставила баул. Посмотрела на брата — тот разглядывал плитку с таким вниманием, будто искал в ней трещину.
— Толик, — сказала она ровно. — Заводи машину.
— А как же… — начал Толик.
— Заводи, говорю.
Толик схватил баулы так быстро, что один зацепился за косяк. Первым понял, что банкет отменяется.
— Мам, поехали, — бросила Рита.
— Никуда я не поеду! — Нина Петровна вцепилась в стол. — Я мать! Костенька, ты чего молчишь?!
Костя молчал. Изучал плитку.
— Костенька? — повторила свекровь тише.
Денисик, которого все забыли, вдруг спросил из угла:
— Мам, а бассейна не будет, да?
— Не будет, Дениска, — сказала Рита. — Пошли.
Марина открыла входную дверь. Придержала.
— Выход там, — сказала она.
Свекровь встала. Пошла к двери, у порога обернулась — думала, что-то ответят, кто-то заступится. Серёга разглядывал миску с огурцами. Костя — плитку. Никто не заступился.
Она села в машину, не дойдя до последнего слова.
Костя остался на табурете. Марина посмотрела на него сверху.
— Ты тоже, — сказала она. — Вещи в бане. Ключ от бани оставь на крыльце.
Прошло две недели.
Тётя Валя, соседка через забор, передала: свекровь теперь всем на лавочке рассказывает, что «невестка-змея выжила сыночка из его же дома». Слушают вполуха — тётя Валя сама два года видела, чья машина стройматериалы возила.
Костя звонил трижды. Первый раз — «Марин, давай поговорим». Второй — «ну ты же понимаешь, я погорячился». На третий трубку она не взяла. Юрист посчитал ему перспективы и, судя по всему, назвал цифру ноль — про «половину» Костя больше не заикался. Съехал к матери в её однушку, где теперь они делят диван и правду-матку.
Рита с Толиком к морю в этом году не поехали: Толик, оказывается, до сих пор гасит кредит за прошлый отпуск. Денисик остался без бассейна и, по слухам от той же тёти Вали, всё лето просидел с планшетом на балконе однушки.
А Серёга остался — его Марина наняла на навес. В субботу он приехал с рулеткой, замерил, крякнул: «Под две машины делаем или под одну?» Марина сказала — под одну. Второй машины во дворе больше не было.
Замок на бане она в тот же вечер сменила сама. Мало ли кто ещё придёт на всё готовенькое.
Свекровь играла в идеальную хозяйку, чтобы унизить меня, но забыла вытащить чек доставки из-под своего праздничного пирога!