– Послезавтра подпишешь доверенность, – сказал Максим. – Дом продадим, маме купим двухкомнатную квартиру. Тебе тоже часть останется.
Перед ним лежали старые выписки, кадастровый план, мой паспорт и бланк, в который он уже вписал свои данные. Лариса Викторовна сидела рядом и отмечала ручкой кухню для квартиры, которой пока не существовало.
Я забрала паспорт со стола.
– Зачем ты достал мой документ?
– Чтобы утром не искать. У нотариуса поставишь подпись, дальше я сам всё оформлю.
В доверенности Максиму передавалось право заниматься документами и продажей дома моей тёти. Я впервые видела этот лист, хотя муж говорил так, будто мы давно всё обсудили.
– Вы уже нашли покупателя?
– Конечно, – ответил он. – Тебе даже дом доверить нельзя. За месяц запустишь участок и сама попросишь меня от него избавиться.
Лариса Викторовна подвинула ко мне выбранную страницу.
– Мы ничего у тебя не отнимаем, Ирочка. Мне нужна квартира побольше, а тебе одной столько земли ни к чему. Деньги останутся в семье.
Под семьёй свекровь понимала себя и сына. Мне они оставляли неизвестную часть денег и обязанность подписать подготовленный документ.
Дом пустым не стоял. Почти каждые выходные я ездила туда, встречала мастеров, покупала материалы и следила за участком. Максим появлялся несколько раз за сезон, зато родным рассказывал, что всё хозяйство держится на нём.
– Где мы будем жить после продажи? – спросила я.
Муж убрал доверенность в папку.
– Сначала переедем в дом. Договор этой квартиры заканчивается через несколько недель. Я уже сообщил хозяину, что продлевать его не будем.
– Когда ты собирался сказать мне?
– Сейчас и сказал. Я взял организацию на себя, потому что ты любое решение растягиваешь.
Максим заранее лишил нас съёмного жилья, договорился с покупателем и пригласил оценщика. Если бы я отказалась переезжать в дом, идти мне было бы некуда. Он предусмотрел всё, кроме моего несогласия.
Из-под резинки торчал край старой выписки. Тётя Зоя получала её несколько лет назад, когда уточняла границы участка.
При последней встрече она передала мне второй комплект ключей.
– Ира, смотри на последнюю запись, а не на количество бумаг, – посоветовала она.
Тогда я решила, что речь идёт о межевании. Теперь мне захотелось проверить каждое слово.
Я согласилась поехать в дом. Максим счёл спор законченным, а его мать снова занялась кухней.
На следующий день у калитки нас ждал Аркадий, оценщик в серой куртке. Муж приехал раньше и уже рассказывал ему, как быстро покупатель готов выйти на сделку.
– Ключи я взял из прихожей, – сообщил Максим. – У тебя они вечно лежат где попало.
Второй комплект находился в моей сумке. Муж давно о нём забыл.
Аркадий осмотрел дом. Полы, крыша и веранда оказались в хорошем состоянии. Максима это раздражало: каждый исправный угол мешал ему изображать дом тяжёлой обузой.
В дальней комнате Лариса Викторовна измеряла стену рулеткой. Возле двери стояли две её коробки.
– Пока квартиру будут искать, поживу здесь, – сообщила она. – Комод поставим справа, а покрывало Зои уберём. Оно сюда не подходит.
– Вы уже начали перевозить вещи?
Свекровь ответила, что взяла только необходимое. По её словам, мне следовало радоваться помощи: она присмотрит за хозяйством, пока Максим занимается продажей.
– Больше ничего сюда не привозите, – сказала я.
Муж усмехнулся.
– Собираешься выгнать нас из семейного дома?
– Сначала выясню, кому он принадлежит.
При оценщике Максим не стал развивать ссору. Он только напомнил, что покупатель ждёт и доверенность должна быть подписана вовремя.
Я прошла на кухню и открыла нижний ящик старого буфета. Под садовыми перчатками и квитанциями лежал белый конверт с моим именем.
Внутри находились визитка нотариуса Владимира Игоревича и записка: «Ира, решение уже записано. Приходи сама и не позволяй говорить за тебя».
Я убрала конверт в сумку и вернулась во двор.
Аркадий как раз просматривал папку Максима.
– Здесь технические документы и старые выписки на имя Зои Ивановны, – объяснил он. – Чтобы готовить сделку, нужно подтвердить права наследника.
– Послезавтра всё оформят, – ответил муж. – Дом останется семье.
Оценщик записал его номер, но отчёт готовить не начал.
В машине Максим снова заговорил о доверенности. Я попросила дождаться встречи с нотариусом.
– Покупатель не обязан ждать, пока ты разберёшься в очевидном, – раздражённо сказал муж.
– Покупатель не должен был появиться до оформления дома.
– Поэтому я и взял всё на себя.
Вечером Максим снова положил передо мной бланк и попросил заранее отметить место подписи. Я отказалась, сфотографировала старые выписки и забрала паспорт.
– Мама уже освободила кладовую, а покупатель держит деньги, – возмутился он. – Ты одна тормозишь нормальное решение.
Для них продажа уже состоялась. Наследника ещё никто не назвал, но свекровь перевозила вещи, а Максим распоряжался деньгами покупателя.
Я проверила операции по своему счёту. Дополнительной картой мужа был оплачен замер кухни Ларисы Викторовны. Я отключила карту и остановила заказ через мебельную фирму.
Утром Максим обнаружил это в прихожей.
– Почему карта не работает?
– Потому что она привязана к моему счёту. Кухню для твоей матери я оплачивать не соглашалась.
– После продажи деньги вернутся.
– Продажи нет. Моего согласия тоже нет.
Он заявил, что я срываю семейный план. Я напомнила, что мне не предложили его обсудить, а положили передо мной доверенность.
До встречи с нотариусом я показала фотографии бумаг юристу. Он объяснил, что старые выписки не дают Максиму права распоряжаться домом, и посоветовал ничего не подписывать до проверки наследственного дела.
По представленным документам муж не мог проводить сделку от своего имени. Покупатель перестал казаться мне угрозой.
В нотариальную контору Лариса Викторовна приехала с выбранной страницей. После встречи она собиралась восстановить отменённый заказ.
Когда Владимир Игоревич назвал моё имя, Максим поднялся вместе со мной и прихватил папку.
– Наследственное дело я обсужу с Ириной Олеговной, – сказал нотариус. – Остальных прошу подождать.
Муж возразил, что является моим супругом и хранит все документы. Владимир Игоревич повторил, что в кабинет проходит заявительница.
Дверь закрылась. Впервые за эти дни Максим не мог говорить вместо меня.
Нотариус проверил документы и сведения наследственного дела. По действующему завещанию дом и участок были оставлены мне. Фамилия мужа в нём отсутствовала.
Владимир Игоревич записал дальнейший порядок оформления. Любое решение о продаже можно было принимать лишь после завершения необходимых процедур.
В приёмную я вышла с листом пояснений в сумке. Максим сразу протянул доверенность.
– Поставь подпись. Покупатель ждёт.
Я вернула ему бланк.
– Подписи не будет. Дом и участок завещаны мне.
Лариса Викторовна решила, что я неправильно поняла нотариуса. Она потребовала пригласить его и повторить всё при них.
Я показала конверт с запиской тёти.
– Она просила прийти самой.
Максим посмотрел на моё имя.
– Ты нашла это вчера и промолчала?
– Ты тоже промолчал, когда отказался от квартиры, нашёл покупателя и оплатил мамину кухню моей картой.
Он ответил, что был уверен в моём согласии.
– Ты даже не спросил, – сказала я. – Просто приготовил место для подписи.
Максим разложил старые выписки на свободном стуле и начал перечислять материалы, которые покупал для дома. Я напомнила, что Аркадий уже проверил бумаги. Они относились к участку, но не давали мужу права распоряжаться им.
Лариса Викторовна заговорила мягче.
– Какая разница, чья фамилия в завещании? Вы супруги. Продадите дом, купите мне квартиру, остальное оставите себе.
– Разница в том, что вы уже всё поделили без меня.
– Максим дал людям слово, – возразила она. – Теперь он выглядит несерьёзно.
– Ему не следовало обещать чужой дом.
Муж предложил временно поселиться в доме и вернуться к продаже через несколько месяцев. Я отказалась.
– Договор квартиры заканчивается, – напомнил он. – Где мы будем жить?
– Ты отменил его без меня. Теперь своё жильё ищи сам.
Максим снова сказал, что я не справлюсь с участком. На этот раз его слова ничего не меняли. Сделки не было, квартира для свекрови осталась картинкой, а папка оказалась стопкой старых копий.
У выхода муж позвонил покупателю. Он говорил тихо, но я услышала, что сделка отменяется. Разговор быстро закончился.
– Ты выставила меня несерьёзным человеком, – сказал Максим, убирая телефон.
– Ты назначил продажу дома, который тебе не принадлежал.
Перед уходом он сообщил, что вечером всё равно привезёт вещи и останется в доме, потому что ему больше некуда ехать.
– Без моего согласия ты туда не заселишься.
– Где, по-твоему, я должен жить?
– Где жить со своими грандиозными планами, решай сам.
В тот же день мы приехали в посёлок. Возле калитки стояли коробки Ларисы Викторовны с посудой, покрывалом и настенными часами.
Я попросила забрать вещи и вернуть ключи. Максим предложил оставить коробки до следующего дня. Свекровь объясняла, что посуда никому не мешает, а часы предназначались для общей комнаты.
Я повторила, что вещи привезли без моего согласия.
Максим сказал, что через неделю я сама позову его обратно. Я не стала спорить и снова попросила ключи.
Он положил связку на скамью.
Лариса Викторовна перенесла коробки в машину и убрала между ними страницу из каталога. О мебельном салоне она больше не говорила.
Максим поселился у матери и начал искать другое жильё. Несколько раз он предлагал обсудить ситуацию без эмоций, но каждый разговор снова сводил к продаже. Я отвечала только по поводу наших вещей и документов.
После завершения оформления я окончательно отказалась от сделки и попросила юриста подготовить заявление на развод. Получив документы, Максим перестал требовать доверенность.
На участке хватало работы. Я заказала обработку веранды, заменила две доски в сарае и расчистила дорожки. Все задачи решались обычным способом: договориться с мастером, купить материалы и проверить результат.
В конце недели я привезла два саженца яблони. Посадила их возле дорожки, закрепила опоры и подписала сорта на деревянных бирках.
Ключи лежали у меня в кармане. У калитки больше не стояли чужие коробки, а на веранде лежал мой список работ на сезон.
— Деньги закончились, и вдруг ты вспомнил, что я тебе жена? Удобно, — усмехнулась она