Олеся позвонила в среду.
– Жень, а давайте в субботу к вам на дачу? На шашлычки! Мы с Игорем, Вика со Стасом. Как в прошлый раз!
Как в прошлый раз. Я стояла на кухне и помнила прошлый раз до копейки.
В прошлый раз я купила три кило свиной шеи – тысяча восемьсот. Замариновала с вечера. Утром – в магазин за помидорами, огурцами, зеленью, лавашом, сыром, напитками. Ещё две с половиной тысячи. Уголь, розжиг – четыреста. Итого – четыре тысячи семьсот. На шестерых.
Олеся с Игорем привезли – ничего. Вика со Стасом привезли – бутылку вина за триста рублей. Одну. На шестерых.
Олеся съела три порции шашлыка, два салата и выпила полтора литра сангрии, которую я делала с утра. Игорь – молча доел то, что осталось от лаваша с сыром. Вика фотографировала стол для инстаграма. Стас спал в гамаке.
Это был четвёртый раз. Четвёртый – за три года. И все четыре раза – одинаково: они приезжают, мы кормим, они уезжают. Ни разу – ни одного раза – никто не привёз мясо, не скинулся на продукты, не спросил: «Сколько мы должны?»
– Приезжайте, – сказала я Олесе. – Только, Олесь, – я выждала паузу. – Возьмите что-нибудь с собой. Салатов, закусок, напитков. Мясо я куплю, а остальное – на вас.
– Конечно! – она засмеялась, громко, как всегда – на два этажа. – Вообще не вопрос! Всё привезём!
Я положила трубку. Миша стоял в дверях кухни. Смотрел.
– Опять? – спросил он.
– Опять.
– Ты ей сказала про продукты?
– Сказала. Она обещала привезти.
Миша хмыкнул. Он хороший. Спокойный. Никогда не лезет в конфликт. Но я видела, как он в прошлый раз смотрел на Игоря, который уминал четвёртый шампур. Молча. С выражением лица человека, который считает чужие куски.
– Давай посмотрим, – сказал он. – Может, в этот раз привезут.
– Пятый раз, Миш. Пять из пяти.
Он пожал плечами и ушёл в гараж.
В пятницу я поехала на рынок. Мясо я всегда беру там – свиная шея у Рафика, проверенная, он сам отрезает, сам жилы убирает.
Три кило – по тысяче четыреста за кило. Четыре тысячи двести. Я мариновала сама: лук кольцами, лимонный сок, специи, немного минералки. С вечера – в холодильник, чтобы к субботе пропиталось.
Потом – в «Магнит». Помидоры, огурцы, редиска, зелень – петрушка, укроп, кинза. Лаваш – две упаковки. Сыр сулугуни. Сок яблочный, вода газированная, лимонад для детей – хотя детей у нас нет, но Олеся пьёт лимонад литрами. Уголь берёзовый, розжиг.
Три тысячи шестьсот.
Итого: семь тысяч восемьсот. На шестерых. На один день.
Я забила чек в таблицу на телефоне. Там же – все предыдущие шашлыки. Я подбила итог за три года. Пять приездов. Тридцать одна тысяча двести рублей – только наши расходы. Вклад гостей: одна бутылка вина за триста рублей и однажды – пачка зефира. Итого от них: шестьсот рублей. За три года.
Тридцать тысяч шестьсот – разница. Я кормила их на тридцать тысяч шестьсот рублей. За эти деньги можно купить кресло-качалку, о котором я мечтаю второй год.
Вечером я резала лук для маринада. Кольцами, тонко. Руки пахли лимоном и луком, глаза щипало.
Миша зашёл на кухню.
– Красивое мясо, – сказал он, заглянув в миску.
– Четыре двести.
Он присвистнул.
– Если они опять ничего не привезут, – сказала я, не поднимая головы, – я это мясо им не отдам.
Миша посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Нож в одной руке, лук в другой. Глаза мокрые – от лука.
– И что ты сделаешь? – спросил он.
– Кабачки пожарю. С грядки. Бесплатные.
Он помолчал. Потом кивнул.
– Ладно, – сказал он. – Посмотрим.
Суббота. Одиннадцать утра. Солнце, тридцать градусов, на участке пахнет скошенной травой. Мангал стоял у забора – Миша с утра почистил, уголь приготовил.
Мясо лежало в холодильнике. Три кило, промариновавшееся за ночь. Идеальное – я проверила утром: мягкое, ароматное, лук прозрачный.
На грядке – кабачки. Восемь штук, толстые, зелёные. И ещё патиссоны, но их никто не любит. Огурцы с грядки – свежие, с пупырышками. Помидоры покупные, но уже нарезанные в салат.
Я накрыла стол на веранде. Скатерть, тарелки, вилки. Хлеб, зелень, соусы. Миша разжёг мангал – угли начали сереть.
Без пятнадцати двенадцать – звук машины за забором. Олесин смех я узнаю по звуку – высокий, звонкий, через весь посёлок.
Калитка открылась. Олеся – в сарафане, яркий маникюр, солнечные очки на макушке. За ней Игорь – в шортах, молчаливый, большой. За ними – Вика и Стас. Вика – в платье, Стас – в панаме.
Четверо взрослых. Восемь рук.
Пустых.
Ни пакета. Ни сумки. Ни бутылки. Ничего.
– Привет! – Олеся раскинула руки. – Как же тут у вас хорошо! Воздух! Красота!
Она обняла меня. Я почувствовала запах её духов – сладкий, дорогой.
– Привет, – сказала я. И посмотрела на её руки. Пустые. Маникюр свежий – бежевый с блёстками.
Вика поцеловала меня в щёку.
– Жень, у тебя тут рай. Мы так ждали!
Стас кивнул. Игорь кивнул. Все кивали. Никто ничего не держал.
– Олесь, – я убрала прядь за ухо. – А вы продукты привезли? Я просила – салаты, закуски, напитки.
Олеся хлопнула себя по лбу. Ладонью с бежевым маникюром.
– Ой, Жень! Забыли заехать. Ну правда, утром замотались, Игорь долго собирался, пока выехали – уже опаздывали. Ну ничего, у тебя же всё есть!
Я посмотрела на Вику.
– А вы?
Вика пожала плечами.
– Мы думали, Олеся везёт.
Олеся засмеялась.
– Ну, Жень, не сердись! В следующий раз точно привезём! Обещаю!
В следующий раз. Она говорит это каждый раз. Пять из пяти.
Я вытерла ладони о фартук. Это моя привычка, когда злюсь – тру ладони о ткань, пока не станет горячо.
– Ладно, – сказала я. – Проходите. Садитесь.
Они прошли на веранду. Сели. Олеся тут же потянулась к лимонаду, который я купила вчера.
– О, лимонад! Обожаю!
Я зашла в дом. Миша стоял у холодильника. Мясо было на средней полке – три кило в эмалированной миске.
– Пустые, – сказала я.
– Вижу.
Мы посмотрели друг на друга. Он – спокойно. Я – с фартуком, который уже протёрла до дыр.
– Кабачки? – спросил он.
– Кабачки.
Он кивнул. Закрыл холодильник. С мясом внутри.
Я вышла на грядку. Сорвала пять кабачков – крупных, с грядки. Обмыла из шланга. Нарезала кружочками – толстыми, в палец. Полила маслом, посолила, бросила сухой чеснок и паприку.
Миша положил их на решётку мангала. Угли были идеальные – серые, жаркие. Для мяса готовила, а жарю кабачки.
На веранде Олеся разливала мой лимонад. Вика фотографировала участок. Стас лёг в гамак. Игорь сидел молча и ждал.
Через пятнадцать минут я вынесла на стол: кабачки на гриле, салат из своих огурцов и покупных помидоров, лаваш с сулугуни, зелень.
Олеся посмотрела на стол.
– А мясо? – спросила она.
– Мяса нет, – ответила я.
Пауза. Игорь поднял голову. Стас приоткрыл глаз из гамака. Вика отложила телефон.
– Как нет? – Олеся улыбалась, но уголки губ дёрнулись.
– Мясо я покупала из расчёта, что вы привезёте остальное. Вы не привезли. Значит, формат изменился. Шашлыки отменяются – овощи с гриля, салат, лаваш. Всё, что есть.
– Жень, ну ты серьёзно? – Олеся засмеялась. Но смех вышел тонкий, ненастоящий.
– Серьёзно, – я села за стол. Взяла кабачок с тарелки. Откусила. Хрустящий, с дымком. Вкусный, между прочим.
– У нас же шашлыки, – сказала Вика тихо.
– У нас были бы шашлыки, если бы кто-нибудь кроме меня вложился, – я посмотрела на неё. – Я попросила привезти салаты и напитки. Мясо – на мне. Вы приехали с пустыми руками. Пятый раз за три года.
– Ну не пятый, – начала Олеся.
– Пятый. Я считала. Хочешь – даты назову.
Тишина. Кузнечики в траве. Угли потрескивают.
Олеся посмотрела на Игоря. Игорь смотрел в тарелку. Стас тихо сел в гамаке.
– Ну, Жень, – Олеся сложила руки на груди. – Ну мы же друзья. Кто между друзьями считает?
Я загнула палец.
– Первый раз – июнь две тысячи двадцать третьего. Я потратила четыре тысячи. Вы привезли пачку зефира.
Второй палец.
– Второй – август того же года. Пять тысяч двести. Вы не привезли ничего.
Третий.
– Третий – май двадцать четвёртого. Четыре семьсот. Вика привезла вино за триста рублей.
Четвёртый.
– Четвёртый – прошлое лето. Пять тысяч сто. Ничего.
Пятый.
– Сегодня. Семь восемьсот. Ничего. Итого за три года я потратила на ваши шашлыки тридцать одну тысячу двести. С вашей стороны – шестьсот рублей. Зефир и вино.
Я разжала ладонь. Пять пальцев, пять раз, тридцать одна тысяча.
– Тридцать тысяч шестьсот – разница. На эти деньги я хотела купить кресло-качалку. Второй год хочу.
Олеся открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
– Ты что, записывала? – спросила она.
– Я экономист. Я всё записываю.
Миша ел кабачок. Спокойно, молча. Макал в соус и ел. Он не вмешивался. Но и не уходил.
Игорь встал.
– Может, мы в магазин съездим? – сказал он. Впервые за день открыл рот.
– Можете, – ответила я. – Магазин в посёлке, три километра. Мясо мариновать четыре часа. Как раз к ужину.
Олеся резко поднялась.
– Поехали, Игорь. – Голос стал другим. Острым, как нож по стеклу.
Вика тоже встала. Стас вылез из гамака.
– Спасибо за кабачки, – сказала Вика. Без сарказма, тихо. Может, ей было стыдно. А может – нет.
Олеся не попрощалась. Прошла к калитке, каблуки стучали по дорожке. Игорь шёл следом. Вика оглянулась на пороге, но ничего не сказала.
Машины завелись. Уехали. Тишина. Только кузнечики и потрескивание углей, которые так и не дождались мяса.
Я сидела на веранде. Ладони горели – я тёрла их о фартук, пока говорила. Даже не заметила.
Миша вышел из дома. В руках – эмалированная миска. Мясо. Три кило, промариновавшееся до идеала.
– Ну что, – сказал он. – Угли ещё горячие.
Я посмотрела на него. На миску. На мангал.
И засмеялась. Впервые за весь день – нормально, от живота.
Он нанизал шампуры. Шесть штук. Мясо зашипело над углями – тот самый звук, ради которого всё и затевалось. Сок капал на угли, дым поднимался вверх, пахло так, что соседский кот пришёл и сел у забора.
Мы ели вдвоём. На веранде, за столом с шестью тарелками – четыре чистые, нетронутые. Кабачки остались, салат остался. Мы доели и их.
Миша откинулся на стуле. Вытянул ноги.
– Вкусно, – сказал он.
– Четыре двести, – ответила я.
– Зато без нахлебников.
Я подтянула колени к груди. Солнце садилось, стало прохладнее. Мангал дотлевал.
– Как думаешь, я перегнула? – спросила я.
Миша подумал. Долго – секунд десять.
– Нет, – сказал он. – Но Олеська тебе это не простит.
– Знаю.
Мы сидели молча. Без лимонада – Олеся допила. Без гамака – Стас расшатал крепление. Без громкого смеха на два участка.
Тихо было. Хорошо.
Прошло три недели.
Олеся не звонит. Я ей тоже не набираю.
Вика прислала скриншот из общего чата, куда меня не добавили. Олеся написала: «Женька – жлобка, мясо спрятала, кабачками накормила. Восемь лет дружили, а она копейки считает».
Под сообщением – три «лайка». Кто поставил – не знаю. Не хочу знать.
Вика написала мне отдельно: «Жень, ты была резковата, но я тебя понимаю. Извини, что не привезли ничего. Мне правда стыдно».
Я ответила: «Ок». Больше ничего писать не стала.
Миша говорит – ну и ладно. Он никогда не любил шумные компании. А мясо на двоих ему понравилось больше.
Кресло-качалку я так и не купила. Но тридцать одну тысячу двести больше не трачу на чужие шашлыки. Хватит на кресло к осени.
А на грядке – ещё двенадцать кабачков. Зреют. Никому не обещаны.
Иногда я думаю: может, надо было просто выложить мясо и потом высказать? Накормить, а после – поговорить. Не при всех. Не с пальцами и цифрами. По-человечески.
А потом вспоминаю бежевый маникюр и пустые руки. Пять раз из пяти. И фразу «ну мы же друзья, кто между друзьями считает».
Считает тот, кто платит. Всегда.
Он мог накатать 2,5 млн. км., прежде чем встал на капремонт. Недооцененный, всеми забытый Автобус ЗИЛ 127 — первый советский «междугородник»