— Витя, ты с ума сошёл! Это же самая настоящая уголовная статья! — Ольга прижала к груди помятое кухонное полотенце и с ужасом уставилась на мужа.
— Оля, не драматизируй на пустом месте, — Виктор нетерпеливо взмахнул шариковой ручкой над испещренным цифрами листом бумаги. — Какая статья? Статья — это когда ты банк грабишь. А мы с тобой просто грамотно используем бреши в законе во благо нашей семьи!
— Во благо?! Прописать в нашу двушку одиннадцать человек из Вязников, Твери и Сызрани — это благо?! — перешла на сдавленный шепот жена. — У нас сорок два квадратных метра, Витя! В хрущевке тысяча девятьсот шестьдесят третьего года постройки! Тут стены от громкого чиха трещинами идут!
— Вот именно! — Виктор победоносно ткнул пальцем в клеенку кухонного стола. — Наш дом включен в программу реновации. Понимаешь? Через полгода здесь будет абсолютно ровный пустырь! А гражданам по закону положено жилье по социальным нормам — не менее восемнадцати квадратных метров на человека!
— На близких родственников и законных членов семьи! — подал голос из угла дед Семен, щурясь в пузатый экран древнего телевизора. — Витька, ты дурак или притворяешься? Родня — это тебе не цифры на бумаге. Родня — это саранча. Ты их сейчас пропишешь, а они тебе потом на шею сядут. Помяни мое слово, я в пятьдесят седьмом на целине таких умников уже видал!
— Папа, не вмешивайтесь в экономический расчет века! — огрызнулся Виктор. — Я все просчитал. Сейчас нас трое: мы с Олей и вы. Нам при сносе дадут точно такую же скромную «двушку». Ну, может, коридор будет на два метра шире. А если нас в документе станет четырнадцать?
— То нас всех посадят в одну большую камеру, — хмуро буркнула Ольга, садясь на расшатанный табурет.
— Да никто нас не посадит! — Виктор перешел на заговорщический шепот и включил громкую связь на телефоне. — Я вчера обзвонил троюродного брата Валеру, сестру Любу, дядю Колю и остальных. Они высылают документы. Мы оформляем постоянную регистрацию. Фиктивно! Понимаешь это слово? Они тут жить не будут! Сидят у себя в деревне, закручивают банки и не отсвечивают. Когда комиссия начнет выделять жилье, на наш огромный состав дадут либо четырехкомнатную квартиру, либо вообще две отдельные «двушки»! Мы потом родне отстегнем по сто тысяч за услугу и выпишем их!
Из динамика телефона раздался хриплый голос троюродного брата Валеры:
— Витек, ты только смотри не обмани! Мы тебе данные высылаем, но с тебя сто тысяч наличкой сразу после получения ключей! И чтоб моим пацанам по модному самокату!
— Валера, всё будет в лучшем виде! — пообещал Виктор и сбросил вызов. — Видишь, Оля? Все в восторге!
— А если они не выпишутся? — снова подал голос дед Семен. — Валера твой — пропойца и аферист. Он за квадратный метр в Москве родную мать в дом престарелых сдаст.
— Дед, Валера подписал мне экземпляр обязательства! Всё под контролем! Завтра подаю документы.
Через несколько дней Виктора вызвали в МФЦ. Строгая сотрудница с высокой фиолетовой прической перечитала стопку заявлений и посмотрела на Виктора через очки с толстыми стеклами.
— Гражданин Горохов… Вы это сейчас серьезно?
— Абсолютно, — Виктор постарался скрыть волнение и изобразил самую честную улыбку. — Это всё мои самые близкие родственники. Семья воссоединяется. Тяжелые жизненные обстоятельства, семейная взаимовыручка, сами понимаете.
— Воссоединяется на сорока двух квадратных метрах? — уточнила чиновница. — В хрущевке под снос? У вас тут одиннадцать человек сверху! Вы их там в три яруса на нары укладывать будете?
— Мы очень дружная семья, — твердо чеканил Виктор. — Закон ведь не запрещает собственнику прописывать родственников?
— Принять документы я обязана, — вздохнула сотрудница, подшивая бумаги в папку. — Зато статья триста двадцать два прим два Уголовного кодекса про фиктивную регистрацию очень активно интересуется такими неожиданно дружными семьями. Смотрите, Горохов, если проверяющие из миграционной службы заглянут — мало вам не покажется.
Спустя недельное ожидание Виктор получил выписки. Победа! Теперь в квартире значилось ровно четырнадцать человек. В тот же вечер он купил самое дешевое игристое вино и торжественно заявил семье, что они уже фактически миллионеры.
Счастье и предвкушение халявных квадратных метров длились ровно три недели.
В погожую субботу, когда Виктор сладко дремал в постели, представляя себе двухуровневый пентхаус с панорамными окнами в Новых Черемушках, в дверь пятиэтажки раздался оглушительный звонок. В дверь ногами колотили.
— Кого там черт принес в восемь утра субботы? — проворчал Виктор, шлепая босыми ногами по прогибающемуся паркету.
Он распахнул дверь и онемел. В узком тамбуре перед квартирой стояла гора клетчатых сумок, обвязанных веревками коробок, двухведерный деревянный бочонок с квашеной капустой и вся прописанная родня с огромными чемоданами.
На переднем плане красовался троюродный брат Валера в помятом пиджаке и с гитарой через плечо. За ним широко улыбалась двоюродная сестра Люба с двумя шумными малышами, а из-за её спины выглядывал дядя Коля в ушанке и с бьющимся в мешке петухом.
— Здорово, хозяин! — басом гаркнул Валера и попытался обнять опешившего Виктора. — Встречай жильцов! Петюню только не пугайся, он домашний, петь начинает в пять утра!
— В-вы… вы чего тут? — заикаясь, вытолкнул из себя Виктор, заслоняя узкий проход. — Вы зачем приехали?! И зачем вам петух?!
— Как зачем? — искренне удивилась Люба, проталкивая вперед детскую коляску прямо Виктору по ногам. — Жить! Мы же у тебя теперь официально зарегистрированы!
— Какое жить?! Мы же договаривались! Фиктивно! На бумаге! Чтобы чисто под снос!
— Витя, ты дурной или как? — дядя Коля отодвинул Виктора мощным плечом и втащил в коридор пузатый баул. — Нам знакомый из московской администрации шепнул: перед сносом инспекция производит обязательный контрольный обход. Проверяют, реально ли люди живут или это «мертвые души». Если поймут, что фиктивка — на тебя заведут уголовное дело за «резиновую квартиру», а нас выпишут! Так что мы у вас поживем. До самого новоселья!
— До какого новоселья?! — закричал Виктор. — Снос нашего дома только через полгода!
— Ну ничего, в тесноте, да не в обиду! — хохотнул Валера, доставая из кармана чесночную колбасу. — Любаня, заноси соленья на кухню! Размещаемся!
Двухкомнатная хрущевка мгновенно превратилась в филиал Казанского вокзала в час пик.
На сорока двух квадратных метрах разместились четырнадцать человек и один петух. В зале на полу выстроился сплошной матрасный массив, по которому передвигались только по стеночке. На узком балконе поселили племянника-студента. Дед Семен забаррикадировался в своей маленькой кладовке и отказался выходить, угрожая тростью каждому, кто пытался сдвинуть его сундук.
Утро начиналось в пять тридцать с петушиного крика и диких потасовок за санузел.
— Кто последний в туалет?! — орал из коридора Валера.
— За мной будете, я за Любиными детьми занимала! — кричала из кухни тетя Света, варя десятилитровую кастрюлю макарон по-флотски.
— Виктор! — шипела Ольга, зажав мужа за холодильником. — Я ухожу к маме! Я больше не могу! Валера вчера выпил мою туалетную воду, думал, что это настойка! Дети Любы изрисовали фломастером мои новые обои! На кухне невозможно ступить, не наступив кому-то на ногу!
— Оленька, милая, терпи! — умолял Виктор с темными синяками под глазами от хронического недосыпа. — Я узнавал, график расселения вот-вот утвердят. Каждая неделя терпенья — это лишний квадратный метр в новой квартире! Мы продадим лишнюю площадь и купим тебе дачу!
— Слышь, Витек! — в кухню бесцеремонно вошел дядя Коля в майке. — А че у вас горячая вода опять протекает? Я мылся, так на меня кипяток полился! Надо сантехника вызывать. И вообще, сброситься надо на жратву. Мы вчера всю твою тушенку и три килограмма гречки съели.
— Это была моя заначка! — взвыл Виктор.
— Теперь у нас одна общая заначка, — философски заметил дядя Коля, доставая из холодильника остатки сыра.
Спустя три недели этого ежедневного безумия в дверях квартиры наконец материализовалась долгожданная инспекция.
Во вторник днем, когда в квартире царил привычный хаос — Валера брынькал на гитаре, дети орали, а Виктор спал стоя, прислонившись лбом к дверному косяку, — раздался сухой звонок.
На пороге стояла строгая женщина в синем костюме с папкой-планшетом и двое мужчин.
— Гражданин Горохов Виктор Сергеевич? — спросила женщина, брезгливо оглядывая гору обуви в коридоре.
— Я! — встрепенулся Виктор. — Вы из жилищной инспекции?!
— Главный инспектор жилищного контроля Ксения Валерьевна, — оффициально представилась дама. — Поступила информация о возможном нарушении миграционного законодательства. По нашим данным, в вашей квартире зарегистрировано четырнадцать человек. Мы проводим проверку фактического проживания перед формированием документов на расселение.
— Все тут! Все живут! — выбежал вперед Валера. — Семья у нас большая, дружная! Пишите нам трехкомнатную… нет, лучше две двухкомнатные в новостройке!
Инспектор медленно прошла в комнату, наступая на матрасы и заглядывая в каждый угол. Её брови поднимались всё выше.
— М-да… — протянула она, фиксируя что-то в планшете. — Фактическое проживание, судя по плотности населения, действительно присутствует.
— Вот видите! — победоносно воскликнул Виктор. — Значит, нам положено жилье из расчета не менее восемнадцати квадратных метров на каждого зарегистрированного?!
Ксения Валерьевна остановилась и достала из папки документ.
— Горохов, вы правила программы реновации вообще читали?
— В… смысле? — растерялся Виктор.
— Предоставление жилья по социальной норме восемнадцать метров на человека распространяется только на граждан, состоящих на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях — то есть городских очередников, вставших на учет до старта программы! — с чеканной точностью заявила инспектор.
В квартире наступила мертвая тишина. Даже петух в мешке перестал подавать признаки жизни.
— А… если мы не на очереди? — тихо спросила Ольга.
— А если вы не состояли на учете как очередники, вам предоставляется равнозначное жилье! — чеканила Ксения Валерьевна. — То есть жилая площадь новой квартиры будет точно такой же, как в вашей хрущевке — сорок два квадратных метра! Количество прописанных лиц на размер квартиры не влияет вообще!
Виктор почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.
— К-как не влияет?.. — пролепетал он.
— Совсем, — отрезала инспектор. — Вам дадут точно такую же «двушку». В нее вы все четырнадцать человек и переедете. Если, конечно, наши юристы не передадут материалы в прокуратуру по факту организации резиновой квартиры!
Инспектор развернулась и пошла к выходу.
— Смотровой ордер на сорок два метра будет готов через неделю. Всего хорошего!
Дверь закрылась. В коридоре повисла пауза, сравнимая с секундами перед взрывом. Четырнадцать человек молча смотрели на Виктора. Валера сжал гриф гитары так, что дерево жалобно затрещало.
— Витя… — ласково и страшным голосом произнес Валера. — То есть мы три недели спали на полу, жрали макароны, везли сюда петуха… чтобы получить ТАКУЮ ЖЕ двушку?!
— Я… я не знал… Закон не дочитал… — забормотал Виктор, пятясь к балкону.
— Ах ты комбинатор хренов! — взревел дядя Коля и пошел на него с деревянной поварешкой.
Дед Семен высунулся из кладовки, ухмыльнулся и громко прокричал:
— Я же говорил: родня — это саранча! А Витька — дурак!
Спустя час из МФЦ выходила шумная процессия. Впереди быстрым шагом шел взъерошенный Виктор с подбитым глазом, за ним — кавалькада родственников.
— Всех выписываю! Всех до единого! — орал Виктор на всю улицу. — Сами уезжайте!
— Да мы и сами в твоем гадюшнике оставаться не собирались! — огрызнулся Валера. — За проезд деньги верни!
Ольга шла чуть позади, впервые за три недели искренне улыбаясь свежему московскому воздуху.
— Ну что, Витенька, — тихо сказала она мужу, взяв его под руку. — Зато новую квартиру дадут. Сорок два метра. И только для нас.
— Да пошла она, эта реновация… — прохрипел Виктор, прикладывая к синяку холодную банку с газировкой. — В следующий раз, если решу расширяться, просто куплю лотерейный билет.
— Ещё слово — и я вас с ребёнком на улицу выставлю! Квартира-то на меня оформлена, — пригрозила мать