Фотографию я заметила случайно. Мама выложила в семейный чат пять детских рюкзаков, выставленных вдоль стены в прихожей. На каждом болталась бирка с именем.
Два имени — детей моей сестры Ларисы. Ещё три — детей двоюродного брата Саши.
Мишиного не было.
Миша сидел напротив, запихивал полотенце в спортивную сумку и первым увидел сообщение.
— Они куда собрались?
Ему было двенадцать. В таком возрасте дети уже умеют задавать вопрос так, будто ответ им вообще не важен.
Я открыла чат. Отец писал, что выезд завтра в половине шестого. Тётя желала хорошей дороги. Лариса обещала привезти детей вечером, чтобы утром никого не ждать.
Получалось, знали все, кому полагалось знать. Кроме нас.
Мама ответила на звонок только со второго раза.
— Я быстро, мы в магазин за водой и фруктами.
— Вы куда едете?
На секунду она притихла.
— На море. Я думала, Лариса тебе сказала.
Вот это «Лариса тебе сказала» мне особенно понравилось. Как будто сестра у нас работала семейным секретарём и просто забыла разослать повестку.
— А Мишу почему не позвали?
— Ой, ну началось. Там с жильём всё впритык. Мест не хватило.
Я переспросила. Именно потому, что фраза прозвучала слишком буднично.
Родители раньше уже возили внуков на несколько дней — в соседний город, на турбазу, однажды в небольшой дом отдыха. Обычно мама заранее обзванивала всех: у кого лагерь, у кого секция, кто вообще хочет ехать.
Про Мишино плавание она спрашивала ещё в июне и знала, что у группы сейчас перерыв.
— Мам, он свободен.
— Дело не только в этом. Номера оплачены. Что я сейчас сделаю?
На заднем плане отец что-то сказал, потом телефон оказался у него.
— Бронь уже закрыта. Доплачивать и переселяться из-за одного человека никто не будет.
— Из-за одного человека?
— Не цепляйся к словам. Детей много.
Я посмотрела на пять имён на экране.
— Пап, их шестеро.
— Вот именно.
На этом разговор закончился.
До бассейна мы ехали молча первые два светофора. Потом я зачем-то стала рассказывать Мише про окно на даче. Мастер обещал приехать в субботу, потом перенёс на понедельник, а старую раму уже сняли с замеров. Никогда в жизни меня так не интересовали окна.
У бассейна Миша не вышел сразу.
— Мам.
— Что?
Он провёл пальцем по молнии на сумке.
— Только не звони им больше из-за меня, ладно?
— Почему?
— Ну потому что если не взяли, значит, не взяли.
Вот тогда я и поняла, что он всё услышал правильно. И про места. И про «одного человека».
— Бабушка с дедушкой тебя любят.
— Я знаю.
Он выбрался из машины, закинул сумку на плечо и побежал к входу. Через стеклянные двери ему махнул кто-то из ребят, и через минуту Миша уже разговаривал с ними.
А я ещё сидела на парковке.
Вечером позвонила Лариса.
Начала с окна.
— Ну что, твой мастер-то объявился?
— Ларис, давай не про окно.
Она поняла.
— Я правда думала, мама тебе скажет.
— Когда?
— В смысле?
— Когда она должна была мне сказать? Сегодня? В мае? Когда всё бронировали?
Тишина получилась слишком длинной.
— Откуда ты знаешь про май? — спросила сестра.
Я ничего про май не знала.
Теперь знала.
Лариса стала объяснять. Сначала родители собирались взять четверых детей. Потом у Сашиной старшей отменился лагерь, и мама сказала: пусть едет тоже. С жильём договорились, доплатили за дополнительное место.
— А Миша?
— Ир, я не решала.
— Я не спрашиваю, кто решал.
Лариса заговорила быстрее:
— Мама сказала, тебе проще. Ты работаешь нормально, дача есть, машину в прошлом году поменяла. У Саши трое, у меня ипотека. Они хотели дать отдохнуть тем, кому сложнее.
Я даже телефон от уха отвела.
Вот, значит, какие были «места».
— Ты знала, что Миша единственный остаётся?
— Знала.
— И молчала.
— А что мне надо было сделать? Сказать: раз Мишу не берёте, моих тоже оставляйте? Ты бы так сделала?
Я уже открыла рот и закрыла.
Не знаю.
Наверное, именно поэтому разговор с Ларисой оказался неприятнее разговора с родителями. На отцовское «мест не хватило» можно было злиться сколько угодно. А сестра задала вопрос, на который у меня не было красивого ответа.
— Я бы хотя бы предупредила.
— Может быть. А может, мама бы потом сказала, что я всё разнесла и устроила скандал.
— Удобно.
— Конечно удобно. Я своих детей на море отправляю. Я тебе врать не буду.
На том и закончили.
Десять дней в семейном чате появлялись фотографии. Миша иногда ставил двоюродным братьям реакции. Один раз увеличил снимок, где все пятеро стояли в одинаковых кепках на набережной, и спросил:
— Это им бабушка купила?
— Наверное.
— Прикольные.
Больше ничего.
Мы уехали на дачу. Там как раз поставили новое окно, а под ним мастер оставил гору штукатурной крошки. Миша позвал одноклассника Костю, они вдвоём натянули сетку для бадминтона между яблоней и старым столбом, причём часа два доказывали друг другу, что она висит криво.
Мне стало легче не оттого, что мы придумали сыну «отдых не хуже». Ничего мы не придумывали. Просто дома не приходилось смотреть на пять рюкзаков.
Когда родители вернулись, мама привезла Мише кепку с морским рисунком и сладости. Он поблагодарил.
Отец рассказывал про пробки. Мама — про хозяйку гостевого дома. Я слушала минут пятнадцать, потом всё-таки спросила:
— Почему нельзя было сразу сказать правду?
Отец отставил чашку.
— Какую ещё правду?
— Что решили взять тех, кому, по-вашему, нужнее бесплатная поездка.
Мама быстро повернулась к Ларисе, хотя её в комнате не было, и я почти услышала невысказанное имя.
— Лариса тебе наговорила?
— Значит, правда.
— Мы никого не обязаны возить, — сказал отец.
— Конечно.
— Тогда что ты от нас хочешь?
И тут я совершила глупость.
Вместо того чтобы закончить разговор, я припомнила всё сразу: кому они сидели с детьми, кого забирали из садика, кому помогали на каникулах. Предложила вообще завести таблицу и записывать туда бабушкины часы по каждому внуку.
Мама встала.
— Прекрасно. Дожила. Теперь дочь будет считать, сколько раз я с её ребёнком сидела.
— Я не это сказала.
— Именно это.
Отец забрал ключи со стола. Через пять минут они уехали.
И потом ещё месяца два мама при любом неудобном разговоре вспоминала ту таблицу.
— Позвонить Мише? А то вдруг у тебя учёт.
Или:
— Заехать помочь? Запиши потом два часа.
Я сначала огрызалась. Потом перестала. Про море мы больше не разговаривали.
Миша тоже не выяснял отношений. Раньше по пятницам спрашивал, приедут ли бабушка с дедушкой на дачу. Осенью перестал. На дедушкин день рождения приехал, подарил набор блёсен, поел пирог и попросил меня уехать пораньше — утром были соревнования.
В машине он включил музыку и минут через десять сказал:
— Ты обещала.
— Что?
— Не спрашивать их больше про меня.
Я вспомнила парковку у бассейна.
— Помню.
Зимой отец несколько раз звал его в мастерскую. Мама пришла на соревнования, потом ещё на одни. Миша общался с ними нормально, только уже не строил свои выходные вокруг их планов.
Со стороны, наверное, всё снова выглядело семейно.
В марте мама позвонила, когда я стояла в очереди на шиномонтаж.
— Вы дачу когда открываете?
— В конце апреля, наверное.
— Хорошо. Мы тогда с пятнадцатого июня переберёмся. У нас стояки менять будут, а потом уже нет смысла обратно мотаться. До середины июля поживём.
Я решила, что неправильно услышала из-за шума.
— Месяц?
— Ну да. Как обычно.
Обычно родители действительно жили у меня летом две-три недели. Дача моя: я купила её несколько лет назад на свои накопления. Но отец потом много чего там сделал — теплицу собирал, крыльцо перебирал, проводку в сарай тянул. Мама держала грядки и поливала всё, пока я работала в городе.
У них давно появилась привычка говорить «на даче» без уточнения, чья она. Раньше меня это совершенно устраивало.
— Я ещё Ларисе сказала, пусть они по выходным приезжают, — продолжила мама. — Детям там хорошо.
— Ты уже сказала Ларисе?
— А что? Дом же не пустой будет.
Передо мной мастер выкатил колесо и назвал номер машины. Я попросила маму дать мне вечер.
Дома открыла календарь.
У Миши в июне был городской спортивный сбор. Потом он хотел на неделю позвать Костю и ещё одного мальчишку. В июле у меня впервые за два года получалось взять нормальный отпуск — две недели подряд. Мы собирались жить на даче, съездить на пару дней к друзьям, а дальше вообще ничего не планировать.
Раньше я бы начала двигать всё это вокруг родителей. Большую спальню — им. Детей — куда-нибудь на раскладушки. Свой отпуск — так, чтобы никому не мешал.
Я написала даты на обычном листе и прикрепила магнитом к холодильнику.
Родителям в тот вечер не позвонила.
Через два дня они приехали сами.
Отец вошёл с рулеткой.
— Я там шкаф хотел посмотреть. Если в большой спальне переставить кровать, можно узкий поставить у стены.
— Какой шкаф?
— На даче.
Он даже открыл рулетку, но я попросила убрать.
— Вы месяц там жить не будете.
Мама сначала решила, что я спорю именно с датами.
— Хорошо, давай с двадцатого. Нам без разницы несколько дней.
— Дело не в двадцатом. Я больше не отдаю вам дачу на месяц.
Отец положил рулетку на колени.
— «Не отдаю»? Мы у тебя её просим, что ли?
— А что вы сейчас делаете?
— Мы каждый год там живём.
— Раньше жили. В этом году у нас свои планы.
Мама уже поняла раньше отца.
— Это за море.
Я хотела сказать, что нет. Даже набрала воздух для этого привычного «нет».
Но было бы враньё.
— И за море тоже.
— Ну наконец-то, — сказала она. — А то планы, отпуск, дети. Так бы сразу и сказала: решила отыграться.
— Мам, я не собираюсь вас оставлять за воротами. Хотите приехать — звоните, договариваемся. Есть свободные дни — приезжаете.
— К собственной дочери по записи?
— На мою дачу — да.
Отец поморщился.
— Ты уже сама слышишь, как разговариваешь?
Вот тут мне ответить было нечего. Слышала. Неприятно разговаривала.
Мама тоже не собиралась уступать.
— Значит, Косте место есть, Ларисиным детям есть, а родителям нет.
— Костю позвал Миша на неделю. Ларисе я вообще ничего не обещала.
— Я обещала.
— Вот в этом и проблема.
Мама пошла в прихожую.
Отец остался на диване.
— Конец июня свободен?
Я сняла с холодильника лист.
Свободными были три дня — с пятницы до понедельника. Потом приезжали мальчишки.
— Вот эти.
— Три дня?
— Да.
Из прихожей мама сказала:
— Не надо. Обойдёмся.
Отец сложил рулетку и убрал её в сумку.
В тот вечер Лариса позвонила сама.
— Мама говорит, ты семью на дачу больше не пускаешь.
— Ты ей веришь?
— После таблицы — всему верю.
Я рассмеялась, хотя смешного там было немного.
— В августе хочешь приехать с детьми?
— Хочу.
— У меня пока свободны одни выходные.
— Какие?
Я назвала.
Лариса зашуршала чем-то возле телефона, потом сказала:
— У меня как раз смены нет. Давай.
Вот и весь разговор.
С мамой было сложнее. Почти две недели она мне не звонила. Потом прислала ссылку на гостевой дом у озера, километрах в двадцати пяти от нашей дачи.
— Далеко от тебя? — спросила сообщением.
Я ответила, что на машине минут двадцать пять.
Они сняли там номер на двенадцать дней. Отцу не нравилась цена, зато, как сообщила мама Ларисе, «там хотя бы никто календарём не машет».
В конце июня родители всё-таки приехали ко мне на те самые три дня.
Не с вещами на месяц — с двумя небольшими сумками.
Большую спальню к тому времени заняли Костя и второй Мишин приятель. Мальчишки должны были уехать вечером в субботу после тренировки, но их родители попросили оставить до воскресенья.
Я предложила маме с отцом маленькую спальню. Там стояла обычная двуспальная кровать, только комната была теснее и окна выходили на сарай.
Мама остановилась в дверях.
— Мы всегда жили в большой.
— Сейчас там дети.
— Я вижу.
Костя высунулся из комнаты:
— Тёть Ир, нам вещи собрать?
Я ещё не успела ответить, как отец сказал:
— Не надо. Живите.
Мама посмотрела на него.
— А вещи куда ставить?
— В маленькой шкаф есть.
Она ничего не сказала и понесла сумку туда.
В субботу отец с Мишей возились с велосипедом у сарая. Мама прополола грядку с клубникой, хотя я её не просила. Вечером мы ели на веранде, и разговор несколько раз опасно подходил к прошлому лету, но каждый раз кто-нибудь сворачивал в сторону.
Утром в воскресенье Костю забрали первым. Освободилась большая спальня.
Мама увидела открытую дверь и спросила:
— Может, мы тогда туда переберёмся на последнюю ночь?
Я собирала постельное бельё.
— Если хотите.
Отец из маленькой комнаты отозвался:
— Да ну. Одну ночь переживём.
Мама постояла ещё немного, потом взяла у меня наволочки.
— Давай сюда. Я сниму.
Мы вместе стащили бельё с кровати. Она спросила, во сколько завтра лучше выехать, чтобы не попасть в пробку. Я сказала, что после девяти трасса обычно уже стоит.
На следующий день родители уехали в половине восьмого.
Большую спальню они так и не заняли.
«Я думала, что встретила позднюю любовь. Но уже через месяц брака поняла, зачем мужчине после 60 на самом деле понадобилась жена»