— Катенька, знакомься, это Анжелика… Моя жена, — произнёс пятьдесятидвухлетний Илья Николаевич, виновато переступая с ноги на ногу в просторной прихожей своего двухэтажного загородного дома.
Двадцатишестилетняя Екатерина замерла на пороге гостиной с хрустальным салатником в руках. Она перевела взгляд с отца на стоящую рядом девушку. На Анжелике было эффектное облегающее платье, а на вид ей было… ровно двадцать шесть лет. Они с Екатериной учились на одном потоке в архитектурном институте, хоть и на разных факультетах.
— Ой, Катюша! Приветик! — пропела Анжелика, сделав шаг вперёд и наигранно распахнув объятия. — Илья столько о тебе рассказывал! Говорил, что у тебя замечательный характер! Мы теперь будем жить вместе, как одна большая дружная семья! Ты ведь не против, правда?
— Здравствуй, Анжелика, — тихо ответила Екатерина, аккуратно поставив салатник на стол и сжав пальцы в кулаки. — Папа, ты мог бы хотя бы предупредить по телефону. Мамы нет всего год…
— Катюш, ну мы подали заявление три месяца назад, расписались тихонечко в Грибоедовском, — засуетился Илья Николаевич, поправляя дорогой пиджак. — Анжелика — удивительный, чуткий человек. Она вдохнула в меня жизнь, понимаешь? Не будь эгоисткой, дочка. Помоги нам обустроиться!
Первый раунд тонкой психологической войны начался уже на следующее утро.
Екатерина спустилась на кухню в восемь утра и обомлела. На месте любимого маминого фарфорового сервиза из Мейсена стояли яркие, дешёвые пластиковые кружки, а старинную дубовую хлебницу сменил сияющий хромом аллюминевый контейнер.
За столом сидела Анжелика в шёлковом халатике и вальяжно попивала смузи:
— О, Катюша, доброе утро! Я тут немножко навела порядок. Старый фарфор я убрала в коробках на чердак — он выглядел таким пыльным, бабушкиным! И вообще, мы с Илюшей переходим на правильное питание. Никаких твоих сырников с сахаром! Только сельдерей, авокадо и семена чиа!
— Анжелика, этот сервиз — память о моей маме, — жёстко Екатерина, шаг за шагом подступая к столу. — И в этом доме меню всегда составлялось с учётом здоровья отца. У него язва, ему противопоказан сырой сельдерей.
— Катенька, милая, — сладко улыбнулась молодая мачеха, поправляя локон. — Илья теперь МОЙ муж. И о его здоровье буду заботиться Я. Тебе пора понять, что хозяйка в этом доме с сегодняшнего дня — я. Ты здесь только гостья, пока не найдёшь себе мужа и не съедешь на свою съёмную квартиру.
— Это дом моих родителей, — отрезала Екатерина. — И выписывать меня отсюда никто не собирается.
В разговор вмешался спустившийся Илья Николаевич:
— Так, девочки, что за шум? Анжеличка, зайчик, где мой кофе?
— Илюша, представь себе, Катя на меня кричит! — моментально пустила слезу Анжелика, уткнувшись носом в плечо мужа. — Я хотела как лучше, убрала весь этот старый, аллергенный хлам с кухни, приготовлю тебе полезный завтрак, а она на меня набрасывается! Говорит, что я тут никто!
Илья Николаевич строго посмотрел на дочь:
— Катя! Прекрати устраивать сцены! Анжелика старается для нас! Извинись перед ней сейчас же!
Екатерина посмотрела на победоносный взгляд мачехи, из-за спины отца показавшей ей кончик языка, и поняла: открытым лобовым скандалом отца не вернуть. Здесь нужна тактика точного расчёта.
— Извини, папа. Извини, Анжелика, — спокойно проговорила Катя. — Я просто волнуюсь за твой желудок. Поеду на работу.
В течение следующих двух недель Анжелика вела планомерное наступление. Она наняла бригаду рабочих и за день перекрасила любимый кабинет Ильи Николаевича из благородного дубового цвета в кричаще-розовый «модерн». Она заставила мужа купить ей новенький кабриолет, вытянув из бюджета фирмы Ильи почти семь миллионов рублей. А главное — она неустанно капала мужу на уши:
— Илюша, Катя тебя совсем не уважает. Она смотрит на меня как на врага. Тебе нужно переписать загородный дом и акции компании на меня — чтобы она понимала, кто в доме главный! А то она твоим мягким характером пользуется!
Илья Николаевич, полностью одурманенный молодой красотой, уже готов был подписать генеральную доверенность и проект нового завещания.
Но Екатерина не сидела сложа руки.
Она знала Анжелику ещё по институту. И знала, что та бросила учёбу на третьем курсе из-за романа с известным столичным тусовщиком и организатором закрытых подпольных казино.
В пятницу вечером, когда Илья Николаевич вернулся с работы уставший и озабоченный сорванной сделкой, за столом в гостиной их ждала Екатерина. На столе лежала скромная кожаная папка.
— Катя, только не начинай снова про сервиз! — поморщился отец, садясь в кресло. — У меня голова раскалывается.
— Папа, сервиз тут ни при чём, — спокойно проговорила Екатерина. — Я привезла аудиторский отчёт по счетам твоей компании за последний месяц.
Анжелика, входившая в гостиную с бокалом вина, замерла на пороге:
— Какая ещё проверка?! Какое право ты имеешь копаться в делах компании Ильи?!
— Папа дал мне право подписи в финансовом отделе три года назад, если ты забыла, Анжелика, — сказала Катя. — Папа, за последние три недели с личного счёта компании на счёт некоей фирмы «Арбат-Эстейт» ушло пятнадцать миллионов рублей. Якобы за покупку элитных дизайнерских стройматериалов для нашего дома.
— Пятнадцать миллионов?! — ахнул Илья Николаевич, выпрямляясь в кресле. — Анжелика, ты же говорила, что ремонт кабинета обошёлся в триста тысяч?!
— Илюша, она всё врёт! — заверещала мачеха, бледнея на глазах. — Она подделала бумаги! Она хочет нас разлучить!
— Посмотри на эту выписку, папа, — Екатерина выложила на стол распечатку из налоговой. — Учредитель «Арбат-Эстейт» — гражданин Соколов Вадим. Твой бывший жених, Анжелика, с которым ты до сих пор каждую среду встречаешься в отеле на Патриарших прудах. Вот фотографии.
Екатерина выложила на стол с десяток чётких снимков, сделанных детективным агентством: Анжелика в обнимку с молодым человеком у входа в отель, Анжелика, передающая ему пухлые конверты с наличными.
В гостиной воцарилась оглушительная, ледяная тишина.
Илья Николаевич брал фотографию за фотографией. Его лицо из озабоченного превращалось в серое, как пепел. Руки отца задрожали.
— Это… Это что такое, Анжелика? — тихо, с глухой болью спросил муж.
— Илюша… — заикаясь, залепетала молодая жена, отступая к дверям. — Это не то, что ты думаешь! Он… он шантажировал меня! Он угрожал, что расскажет тебе про моё прошлое! Я ради тебя эти деньги отдавала!
— Ради меня?! — Илья Николаевич тяжело встал с кресла. Его глаза вспыхнули таким гневом, какого Анжелика никогда в нём не видела. — Ты обворовывала мою фирму, ты переводила мои деньги своему любовнику, ты уничтожала память о моей покойной жене и стравливала меня с родной дочерью?!
— Да пошёл ты, старый дурак! — вдруг сорвалась на визг Анжелика, мгновенно сбросив фальшивую маску ласковой кошечки. — Ты думал, я правда тебя любила?! Да ты мне в отцы годишься! Мне от тебя были нужны только эти стены и твои миллионы! Но ты хрен что докажешь! Завтра мои юристы подадут на раздел имущества! Половина этого дома и твоей машины — мои по закону!
— Не твои, Анжелика, — спокойно вмешалась Екатерина, доставая из папки последний документ. — Вот брачный договор, который ты подписала у нотариуса перед загсом, даже не вчитываясь в условия. В нём чёрным по белому прописано: «В случае установления факта супружеской измены или финансового подлога со стороны одного из супругов, всё совместно нажитое имущество и активы остаются у пострадавшей стороны, а виновный супруг лишается права на любые компенсации».
Анжелика ошеломлённо уставилась на бланк с собственной синей подписью. Её щёки покрылись красными пятнами, а рот открылся, но не издал ни звука.
— У тебя есть двадцать минут, чтобы собрать свои пластиковые кружки и покинуть этот дом, — холодным, стальным голосом сказал Илья Николаевич. — Если через двадцать минут ты будешь здесь — я вызываю оперативников ОБЭП по факту мошенничества в особо крупном размере.
Молодая мачеха, схватив свою сумочку, с визгом и проклятиями помчалась на второй этаж собирать чемоданы.
Спустя полчаса за ревущим кабриолетом Анжелики с грохотом закрылись тяжёлые автоматические ворота.
В огромной гостиной загородного дома снова воцарилась тишина.
Илья Николаевич бессильно опустился в кресло, обхватив седеющую голову руками:
— Катя… Боже мой, какой же я был слепой осел… Как я мог верить этой девчонке? Как я мог на тебя кричать?!
Екатерина подошла к отцу, мягко опустила руку на его дрожащее плечо и налила в чашку свежий чай с бергамотом:
— Ну всё, папа… Всё закончилось. Главное — мы вовремя проверили несущие конструкции нашего дома.
— Спасибо тебе, дочка… — тихо сказал отец, сжимая её руку. — Завтра же пойдём доставать мамин мейсенский сервиз с чердака. И вернём мой дубовый кабинет.
Екатерина тепло улыбнулась.
И в большом загородном доме снова наступил порядок, где восторжествовали дочь, настоящая память и житейская мудрость, способная защитить родное гнездо от любых фальшивых вторжений.
Муж всем хвастался в чате, как обвёл меня вокруг пальца с наследством. Он забыл, что умная колонка транслирует звук на кухню.